- любить/
29 июня 2019 г., 16:14
Пошлая Молли - Паки пуси
Коннор знал, что черное пастельное белье - не самый практичный выбор на свете, и в очередной раз убедился в этом, пальцем пытаясь соскрести белесое пятно с простыни. Он не мог сказать, чья именно это сперма, его или отца, который в это время шумел за стенкой феном, наверняка укладывая волосы после душа, чтобы предстать вечером перед инвесторами в самом лучшем свете. Насколько было известно парню, Камски начал работу над новым проектом чуть ли не сразу после завершения - рождения - Коннора, и вот уже два года занимался им вплотную, запрещая абсолютно всем, кроме коллег из "Cytolife", даже дышать в сторону подвала, где находилась его домашняя лаборатория. Засиживался допоздна, заказывал тьму материалов, тратил баснословные деньги на то, о чем Коннор даже понятия не имел. Будет ли это новый ребенок, или киборг, или вообще что-то невообразимое, вроде новой расы - все эти варианты были примерно одинаково вероятны, но одно парень знал наверняка. Отец был до мурашек, до дрожи в пальцах, до зашкаливавшего пульса взбудоражен. А когда он был увлечен чем-то настолько сильно, Элайджа терял контроль над собой. И это проявлялось во всем: начиная от срывов на персонале за малейшие проступки, бездумных увольнений ради увольнения и резко испортившихся отношений с Хэнком, заканчивая багровыми укусами и синяками, расцветающими на всем теле Коннора, из-за которых он не мог нормально двигаться и чувствовал себя сломанной куклой. Не то, чтобы до этого он чувствовал себя как-то иначе. До встречи оставалось еще часов шесть, начинать собираться настолько заранее казалось затеей глупой, но Элайджа всегда повторял, что нет ничего уродливее спешки. Желание все успеть за две минуты превращает все действие в цирк уродов, в котором тебе отведена главная роль. Совершенство не может быть создано за секунду, оно требует выдержки, полного погружения и нечеловеческой концентрации. Коннор знал это, потому что его отец постоянно повторял это, добавляя, что сам парень так прекрасен, потому что являет собой результат многолетнего терпения. Обычно в это время Камски-старший восхищенно вылизывал его ключицы, расстегивая ремень на школьных брюках сына. Коннор не был уверен, что это законно, но задумываться об этом, когда твой отец - самый влиятельный человек в городе, по мнению парня, было бессмысленно. Мало ли у кого какие семейные традиции. Элайджа вышел из ванной, запахивая свой любимый халат, подошел к низкому столику возле окна и налил себе вина в хрустальный бокал. Пригубил напиток, слегка зажмурившись от удовольствия, и бросил резкий взгляд на растянувшегося на постели сына. Его тело на фоне черного белья казалось окутанным ангельским светом, а трогательные завитки волос, закрывавшие лоб и пустой взгляд темных глаз, придавали еще большее сходство с серафимами. Воистину библейская картина. - Я бы взял тебя с собой, но, боюсь, в Пекине тебе будет скучно, - Коннор не дернулся, ни когда прохладная рука отца провела по его обнаженному бедру, хотя кожа мгновенно покрылась мурашками, ни когда Камски оставил на тазовой кости влажный след поцелуя, а только ниже опустил голову, зарываясь в подушку лицом. - Я буду увлечен работой и не думаю, что смогу уделять тебе достаточно времени, дорогой. Главный исполнительный директор "Cytolife" Элайджа Камски сразу после встречи с инвесторами улетал в Китай на очередные переговоры. Сбор необходимого оборудования для демонстрации возможностей компании зарубежным коллегам начался еще несколько недель назад - из дома то и дело вывозились все новые и новые контейнеры совершенно разных размеров, на заднем дворе постоянно разъезжали грузовики, и от их шума у Коннора перманентно болела голова. Он был рад отъезду отца, наверное, больше всех. Парень с нетерпением отмечал дни в календаре до заветной даты: во-первых, никаких больше машин и долгожданная тишина в доме, во-вторых, спокойный сон впервые за последний месяц, в который Элайджа как с катушек слетел и вызывал сына в свою спальню чуть ли не каждый день, выматывая его до состояния амебы. Ну и в-третьих, отец улетал далеко и надолго, больше, чем на неделю. Этого времени хватит для всего - и для наглейшего прогула школы, и для грандиозного забега по барам, и для крупнейшей вечеринки, которую только видел Детройт. Ну и, конечно, для исполнения самого дерзкого плана в истории все того же гнилого города.***
Коннору было плевать, как это выглядит со стороны. Его сердце незаконно качало алкоголь, в глазах плыло от возбуждения, а сам он сидел на коленях у какого-то смазливого блондичика - Даниэля или Саймона, черт их различит, хотя вряд ли у близняшки-стесняшки так крепко стоял бы на кого-то не-Маркуса. А у этого стоял, Коннор чувствовал чужой член, притираясь к нему бедрами сильнее, вырывая глухие стоны из чужого рта, так же, как чувствовал, что еще немного, и злой брат-близнец сорвется и захочет трахнуть самого дорогого мальчика Детройта прямо на замызганном барном столе. И Коннору было плевать на то, как это будет выглядеть со стороны - пусть все присутствующие захлебнутся в возмущениях, украдкой подрачивая на того, кто им принадлежать не будет. Парень был готов устроить шоу в лучших традициях семьи Камски, он был совершенно не против. Против был Хэнк. Он смотрел, как чужая потная рука заползала под легкую хлопковую рубашку его подопечного, касалась нежной кожи спины, и Коннор прогибался в пояснице, вторя движениям, съезжая с коленей какого-то левого парня на его пах, недвусмысленно ерзая. Он слышал, как тяжело дышит очередная жертва сводящего с ума обаяния Камски, уже не сдерживая стоны от умелых движений, стискивая тонкую талию своими грязными ладонями. Он чувствовал, как расширяются зрачки Коннора, предвкушающего хороший в его понимании секс - грубый, безудержный, оставляющий синяки, ссадины и занозы, потому что по состоянию парней Андерсон понимал, что они не дойдут даже до туалета, не говоря уже об отеле. Минута промедления, и его подопечного разложат прям в общем зале, что значило катастрофу мирового масштаба. И только дьявол знает, что случится после того, как об этом узнает Элайджа. А узнает он в любом случае. Холодная тяжелая ладонь легла на лицо блондина, насилу отрывая парня от губ Коннора. Наследник Камски поднял замутненные глаза на телохранителя, непроизвольно облизывая припухшие губы, оставляя на них блядский влажный след. - Мистер Камски, нам пора, - Хэнк вдавил голову Даниэля (или все-таки Саймона, чертовы близнецы, они как две капли воды) в спинку дивана, не обращая внимания на возмущенные возгласы под рукой. Сейчас его волновала только реакция подопечного, согласится ли он поехать домой или устроит скандал на весь бар, в который его, скорее всего, больше не пустят. Велика потеря, все равно клоповник, можно найти новый, а вот новая репутация на дороге не валяется. Коннор, скорее всего, думал так же, поэтому, окинув распластанного под ним случайного парня, которого он подцепил на входе и предложил выпить вместе, оценивающим взглядом, брезгливо повел ртом и аккуратно встал с колен, грациозно перешагивая через чужие ноги. Андерсон убрал руку, удерживающую блондина на месте, вытер ладонь, которая была вся в чужих слюнях, о штанину и протянул вспотевшему от жаркой прелюдии Камски-младшему пальто, который тот тут же накинул его на хрупкие плечи и кинул на столик перед опешившим от происходящего Даниэлем-Саймоном смятую сотку из заднего кармана брюк за недопитые коктейли. - Двадцатки было бы достаточно, господин. - Заткнись, мы едем домой. За все время, что они потратили на дорогу домой, никто не проронил ни слова, и только на последнем перекрестке Коннор, вопреки обыкновенному сидевший на переднем пассажирском сиденье, еле слышно прошептал, глядя на то, как за окном смазываются огни ночного города. - Из тебя получился бы плохой отец. Хэнк пропустил удар сердца и еле успел нажать на тормоз, чуть не пролетев на красный - к счастью, в этом районе никогда не было оживленное движение, особенно ближе к полуночи. Все цензурные слова мгновенно вылетели из его головы, оставив место только тем, которыми разговаривать с наследником именитой корпорации было попросту небезопасно. Остановившись и переведя сбившееся дыхание, он развернулся к парню, едва сдерживаясь, чтобы не схватить подопечного за грудки и выбить из него всю подростковую дурь. Коннор был необычно спокоен и даже не повернул головы, наблюдая за опешившим от его реплики телохранителем в отражении стекла. - Ты за все время ни разу не попытался меня трахнуть. Выбить из него всю ту дурь, которую годами вдалбливал в бедного парня Элайджа, прикрываясь своими извращенными отцовскими инстинктами и мнимой заботой. Своими бесконечными ты совершенство, мое лучшее творение, только я по-настоящему понимаю твою ценность, продолжающимися экспериментами и абсолютным игнорированием любых достижений Коннора, не связанных непосредственно с его физическим развитием, он день за днем убеждал своего собственного сына, что единственное, что заслуживает любви в нем - это его тело, и единственный доступный ему вид любви тоже носит исключительно телесный характер. И парень верил, потому что не видел опровержений этому. Ведь даже Хлоя бросила его вскоре после того, как он, пересиливая себя, начал пытаться строить отношения с людьми, не скатываясь в постель.
