Флагман: прототип

***

Это был обычный день в работе Элис, которая, наконец, смогла присесть на своё кресло. Развернувшись в сторону окна, через которое пробивались лучи теплого солнца, то и дело скрывавшиеся в редких пушистых облаках, кансен ремонтного дока прикрыла глаза и погрузилась в состояние полудремы. Просидев так некоторое время, девушка зевнула, начав потягиваться. Стоило той открыть глаза, как в то же мгновение монитор вышел из режима сна, начав светить в лицо. Но будто этого было мало и из колонок зазвучала мелодия, которую девушка не особо и любила, при этом не имея времени чтоб оную поменять. Звонок не спешил прерываться, и кто-то целенаправленно вызванивал абонента в её лице. Тяжко вздохнув, уставшая после утреннего обхода больных кансен, которые поступили после операции зачистке Балтики с разными степенями увечий, и немного злая от недосыпа глава госпиталя, пожаловалась про себя об работе сверх меры. Проморгавшись, кансен улыбнулась своей привычной доброй улыбкой «матери» или что более уместно «младшей сестры», что обычно смотрелось несколько комично, учитывая её не большой рост, который составлял всего 146 сантиметров… Но при этом все знали, что если назвать ту вторым прозвищем можно вполне получить несколько не самых приятных, но безболезненных процедур. Посмотрев на экран, она увидела иконку звонившей кансен, посмотрев на часы, та поняла, что примерно в это время должна была позвонить Акаши. Чуть крутанувшись на кресле, девушка вперила свой взгляд в монитор, на котором было написано «Кошка-Еврейка», что заставило девушку улыбнуться пунктуальности её знакомой и тихо посмеяться с имени, которое та дала своей подруге. Тихонечко вздохнув, она посмотрелась в зеркальце, так на всякий случай… По кабинету девушки раздались два мерных щелчка мыши, после которых началась небольшая настройка программы. На экране появились значки гербов Северной Империи и Империи Сакуры. «Иконки» пропали, оставляя после себя два изображения, на которых была сама Элис и её собеседница Акаши. — Доброго дня, Элис-сан, нья. — чуть кивнула, казалось бы обычная девочка с зелеными волосами, у которой на макушке были видны кошачьи ушки… — Доброй ночи, Акаши. — так же чуть кинула девушка, помня разницу во временных поясах. — Полагаю, вы знаете причину моей просьбы о разговоре? — Да, нья. — прикрыв глаза, удовлетворительно проговорила неко. — Я получила данные, которые ты выслала мне ранее. Хня-я-я… Мужчина-сан, правильно-ньян? — Да, уже некоторое время он не приходит в сознание, хоть его состояние оценивается как «хорошее» или близкое к «отличному», но я всё же предпочла бы обговорить с вами возникшие проблемы… Отведя взгляд от экрана, девушка открыла ящик стола, доставая оттуда некую папку. Положив её на стол и закрыв ящик стола, она открыла её. Там расположилось больничное дело новой кансен с обозначением: «Линкор Петр Великий-Кремль». Мельком посмотрев на фотографию, девушка невольно засмотрелась. На постели лежал мужчина лет сорока, сорока девяти на вид, но его телосложение как для большинства кансен было несколько мускулисто. Тогда, при детальном рассмотрении его тела, Элис пришла к выводу, что даже близи его было сложно назвать обычным человеком. Его седые волосы были гладкими, достаточно длинными, чтобы достигать нижнего края локтевого сустава, а некоторые локоны запросто достигали талии. Так же стоило отметить, что они достаточно эффектно огибали острые изгибы лица. Она помнила, как приоткрыла его веки, чтобы проверить его зрачки, если бы та не знала, что он находился без сознания, то обязательно напугалась. Ей казалось, что в саму её душу смотрели эти безжизненные янтарные глаза, которые гармонировали с аккуратной бородкой мужчины. Отлипнув от пары фотографий и найдя нужные ей бумажки с диаграммами и результатами некоторых тестов, Элис перевела свой взгляд на экран монитора. — Насколько мне известно, вы достаточно далеко в своё время зашли в изучении «кубика рубика»… И вы должны быть достаточно осведомлены в тех, если так можно выразиться, аномалиях и необычных явлениях, которые кубы воплощают при создании кансен. — Нья, я понимаю к чему ты клонишь, нян. Ты имеешь ввиду анализ мышечных тканей? Или точнее атрофированность мышц ног? Это, конечно, серьезно, но некоторое время реабилитации и он будет ходить, главное про диету не забывать и давать нагрузку ногам. Согласна, это ещё одна странная интерпретация кубом истории вашей новой кансен, где я вижу аналогию с Петром первым, но зная о некоторых случаях, нян… Будем честны, нья, мальчик обошелся легкими проблемами. — На миг, Акаши замолчала, думая о чем-то своём или правильнее сказать о ком-то. Чуть кивнув, Элис действительно знала, что иногда история может повлиять на кансен слишком сильно при её воплощении. Да и за примерами ни ей ни Акаши ходить далеко было не нужно, но они решили промолчать, стараясь не трогать эту больную тему для них двоих. Ведь врач, который не может помочь пациенту облегчить боль, по их мнению, испытывал не менее сильную боль душевную. — И при этом я смею, нья, предположить, что на поверхности воды анализы могут отличаться от тех которые мы имеем сейчас, нян. Проговорила неко, облокотившись о стол и положив подбородок на, сцепленные в замок, ладошки, которые были сокрыты за широкими и длинными рукавами её одеяния. Задумчивый взгляд «Кошки-Еврейки», уперся в экран, где на другой стороне сидела Элис и анализировала полученную информацию. — Возможно, это только возможно, но как теорию я не могу её отрицать. — Раздался сухой голос Акаши. — Насколько мне известно, нья, его чертежи тебе изначально показались странными, в виду того же двойного названия. Хя-я, предположу, что это может быть как-то связано с его состоянием, ньян. К примеру, наш друг уже воплотился, но сама его душа подстраивается под тело… Если это так, то я имею все основания полагать, что двойное имя связано с тем что чертеж распространяется на две реальности. И сейчас мы имеем дело с тем в ком, возможно, объединяются две картинки истории. Это косвенно подтверждают некоторые кансен, которые рассказывали о другой истории мира, нежели той какую знаем мы. За примером далеко ходить не надо, та же ваша Ленин с сестрой… Поэтому мы можем лишь наблюдать и делать так чтобы пациент не пострадал. Сделав небольшую пометку с этой теорией, о которой сама Элис додумалась после встречи с Авророй, а потом и другими кансен Северной Империи, кансен сделала пометку в личном деле пациента. Тяжко вздохнув, воплощение ремонтного судна, расцепила пальцы рук, после чего поправила прядь волос, которая лезла в глаз. Посмотрев на экран она могла наблюдать на миг отвлекшуюся Акаши, которая зашуршала листком бумаги, а после раздался звук ручки. — Тогда что по поводу его пробуждения? Я, конечно, назначила витамины и полезные вещества, которые нужны для нормальной жизнедеятельности других кансен его класса, но даже сегодня был замечен недостаток этих веществ в крови, что говорит о высоком их потреблении организмом. — Да, я понимаю, нья. Скорее всего, сейчас проходит момент «настройки» или даже окончательная «подгонка тела». Думаю, в ближайшее время он придет в сознание, а там уже надо будет провести широкий спектр анализов. Вот… — наклонившись, неко вновь зашуршала листком. — Сейчас от сканируется, прочтёшь на досуге, нян. Думаю, тебе пригодится, нья. — Спасибо, Акаши. — сказала девушка, услышав звук открывающейся двери. Посмотрев за монитор, где расположилась входная дверь, Элис увидела небольшого Манджу, который с интересом наблюдал за ней и при этом активно указывал на дверь. — Что же, нья… Можешь, нян, потом проверить свою электронную почту, я выслала всё туда няу. — Лишь кивнула с пониманием неко, смотря на обеспокоенное лицо своей собеседницы, что означало лишь то что ей уже пора идти. И задерживать товарища по врачебному делу ей не очень и хотелось, ведь от их скорости решений могут зависеть жизни других кансен. — Ньябуду тебя задерживать. Всего доброго, Элис-сан, нья. Не дожидаясь ответа своей знакомой, Акаши оборвала связь, что в свою очередь так же говорило о занятости кансен даже в ночное время суток. Тяжко вздохнув, хозяйка кабинета выключила свой компьютер и направилась за вышедшим в коридор манджу, который активно почирикивал, призывая Элис поторопиться. Петр Великий он же Кремль Разборка и смерть, после которых последовала тьма… Но и ей было не суждено продлиться долго… Тяжесть век, она будто давила на глаза, тем самым не давая их открыть. Это было первое, что я смог почувствовать, когда сознание, будто по щелчку тумблера, включилось. Резко открыв глаза и вперив свой взгляд в потолок, я поморщился от того как быстро все чувства будто бы обожгло пламенем реальности. По обонянию вдарил каскад лекарственных ароматов, разных и не обычных, приятных и не приятных. Это в свою очередь заставило мою голову заболеть от того разнообразия запахов, которые били по рецепторам носа. Мне казалось будто в моем сознании взорвалась Сверх Новая, от чего я невольно сжал ладони, сминая постель под собой. Медленно открыв глаза, я тут же их закрыл, ведь комната, в которой мне приходилось находиться, была достаточно хорошо освещена светом солнца активно светившего из пары окон. Вновь открыв глаза и уставившись в нежно-матовый потолок, я пытался сориентироваться, что выходило из рук вон плохо, так как взгляд сразу фокусироваться не желал. Одновременно с тем по коже пробежали мурашки, вперемешку с таким непривычным чувством, будто тысячи иголок впиваются в тело… Я не мог понять, как оказался тут, ведь последнее что я помнил это утилизация или нет… Попытавшись сосредоточиться на вторых воспоминаниях, я не получил результата, будто к воспоминаниям той второй жизни пока перекрыли доступ… Странно, непонятно, необычно и… Страшно… Сердце заколотилось сильнее, его будто защемило, от чего я невольно дотронулся до грудной клетки в районе сердца. Какое двоякое чувство… Обидно от того, что мне так и не удалось повоевать? Нет, я жалею лишь об одном. Мне так и не было дано попрощаться с теми, кого я мог назвать «семьёй». Невольно вспоминая их, во мне будто просыпалась злость… Злость на самого себя, ведь с одной из них я мог попрощаться… Но почему так щемит сердце?.. Вынырнув из не самых приятных мыслей, я привстал, оперевшись локтями о постель, и только тогда смог почувствовать как по щекам стекают слезы… Устроившись поудобней и утерев слезы, осмотрелся. Моему взору открылась необычная картина. Посмотрев на открывшуюся дверь, где застыла, будто столб, небольшая слегка полноватая, гуманоидная птичка, перья которой имели желтоватый оттенок, я невольно чуть наклонил голову. Эти черные глаза-бусинки уставились на меня, а съехавшая с головы небольшая медицинская шапочка, заставила меня чуть улыбнуться немного милой и сюрреалистичной картине. Я было хотел встать, но сильная боль в мышцах ног, которые начали так не вовремя ныть, заставила стиснуть зубы. Через эти не приятные ощущения я кое-как смог сесть на постели, от чего эта самая птичка слегка запаниковала. Что-то «чирикнув» в открытую дверь, она тут же направилась ко мне, стоило той услышать такое же «чириканье» в ответ. Но я будто в тот миг покинул реальность, из-под меня будто выбили землю. Шок, вот что испытывал я, когда касался своих ног. Я чувствовал эти прикосновения, но любые попытки пошевелить кончиками пальцев отдавались сильной болью, от чего по палате лишь раздавалось тихое мычание на перебой с ириканьем, начавшей паниковать птички. «Неужели… Нет… Нет… Нет!..» — взвыл мой голос в подсознании, когда я пытался всё активней шевелить ногами, пересиливая себя и заставляя мышцы напрягаться. — «Сраное тело, чтоб тебя, тварь… Шевелись, ты кусок дерьма!» На этой ноте я смог чуть приподнять ногу, а после опустить ту на холодный пол, а потом так же вторую. Холодок, который почувствовал пятками, вызвал табун мурашек, пробежавшийся от пят и до кончиков ушей, что заставило меня удовлетворенно улыбнуться и выдохнуть. А в голове крутилась радостная мысль: «Я не совсем калека». Ведь это означало что ноги вполне рабочие. «Разобрали, не беда. Отправили в отставку? Ничего, мы даже там что-нибудь придумаем!» — прошептал я, попытавшись опереться на ноги, но почти тут же к правому боку прижалась странная птичка, оттягивая меня назад за край больничной белой рубашки тем самым не давая встать. Решив не противиться пернатому существу, которое, судя по всему было, приставлено наблюдать за мной, я сел и положил ладонь на голову разумной животине. Положив ноги обратно на кровать, я с удобством оперся спиной об грядушку, взяв птичку и начав ту гладить. Она не сопротивлялась, таким образом стараясь меня поддержать и я не мог не ответить этому существу лёгкой улыбкой, от которой оно лишь с интересом посмотрело на меня, а после прижалось к груди сильнее начав о неё слегка тереться своим носиком, что вызвало у того тихий и умилительный чих. Обеспокоенный взгляд этого животного будто просил не перенапрягаться, на что я просто погладил птичку по голове, от чего та тут же начала млеть. — Ну и как мне к тебе обращаться то? Не птичка же. — Произнес я, подняв животину на уровень глаз, где я смог заметить на птичке ленточку с небольшим бейджиком, который умное животное, зацепив крылышками, мне показало. — Бетти… Тебе очень идет. Отведя взгляд, птичка явно смутилась, от чего я прижал её к себе, продолжив ранее начатое дело. Невольно меня привлекло окно, а именно звук колышущихся ветвей дерева, которое было видно. Листья под напором ветра, невольно создавали некую умиротварительную мелодию. Прикрыв глаза, я вновь погрузился в свои мысли, так и не перестав гладить Бетти, которая явно была и не против. «У меня болят только ноги и то при движении, в то время как другие участки тела не испытывают какого-либо сильного дискомфорта, следовательно это не простая атрофия мышечных тканей. Ладно, лучше не задумываться об этом. Думаю, врач поможет, главное только делать всё что скажут, а это мы умеем.» — подумал я, в очередной раз оглядывая комнату, которая уж очень была похожа на обычную больничную палату, как те которые находились на моем теле. В один миг Бетти, выскользнула из моих рук и спрыгнула с койки. Не обращая на меня внимания, она только успела закончить поправлять единственный элемент одежды, помимо бейджика, и уставилась в закрытую дверь, ручка которой как по команде повернулась. Это, конечно, было немного обидно, что меня променяли, но когда дверь открылась, я понял, пришло её начальство, которое как и всегда лучше не злить. В комнату вошла не очень высокая девушка, хоть и внешне я не дал ей более шестнадцати лет, но было такое чувство, будто той больше чем тридцать пять. Невольно такие необычные ощущения порождали некий диссонанс. На лице вошедшей особы была доброжелательная улыбка, которая контрастировала с её глазами полными заботы, радужка которых будто имела оттенок чистейшего неба. Зачастую именно этого пациентам больниц иногда так не хватает. Признаться честно я невольно засмотрелся, впервые после Софы… Её длинные ниспадающие до талии волосы имели вид только выпавшего чисто белого снега, но стоило тени падать на эти локоны, как те будто тут же меняли оттенок на лавандовый. Её волосы были украшены ободком в цвет волос, на котором были закреплены такого же оттенка заячьи ушки… Эти ушки могли немного двигаться, дополняя мимику девушки, что смотрелось несколько необычно и гармонировало с жизнерадостной улыбкой. Одета она была в платье небесно-синего оттенка, которое немного прикрывало её бёдра и имело на рукавах завязанные бантики-ленточки в тон платью более темного синего оттенка, собственно бант на шее имел такой же цвет. Поверх платья крепился небольшой фартук белоснежного оттенка, а под ним виднелся толи второй слой платья то ли ещё что-то. Часть её ног закрывали чулки в бело-синюю полоску, а на ступнях девушки были необычные туфли-балетки, которые напоминали носовую часть корабля. Можно было сказать, что её образ был полон, и сделан с закосом под, кажется, Алису из сказки Льюиса Кэрролла. — Доброго дня, я воплощение плавучего ремонтного дока Элис, бортовой номер ПД-3. Рада что ты, наконец, пришел в себя. — Проговорила она, взяв один из стульев и сев напротив меня. девушка мило улыбнулась, положив ладони себе на колени. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Не тошнит? — Нет, всё хорошо. За тем лишь исключением, что тяжело шевелить ногами, иногда даже больно. — Сказав это, я не ожидал, что она так резко привстанет и обнимет меня. Уже через некоторое время после этого, я было хотел отстраниться, так как наше положение несколько смущало… Но уже через несколько секунд та опомнилась и отстранилась от меня, под конец мило улыбнувшись и подмигнув правым глазом, что вызвало лишь улыбку в ответ. — Ха-ха-ха, прости. Просто… Я так рада, что с тобой всё в порядке. Просто после того как тебя привезли сюда пять дней назад ты так долго лежал без сознания, что я начала переживать. И что бы я не делала, но ты всё так же находился в бессознательном состоянии, да ещё и раненные поступили, так что были сложности. В любом случае мне радостно от того что ты наконец очнулся, будь уверен я седлаю всё чтобы ты пошел на поправку. — С неким огоньком проговорила Элис, от чего я невольно поддался её настроению. Всё же она очень позитивный человек. — Ладненько, раз ты чувствуешь себя относительно хорошо, то теперь давай займемся заполнением данных. Имя, класс и номер, скажи пожалуйста. Проговорила она, достав из небольшого чемоданчика, который к её ноге подтолкнула ещё одна птичка, достав от туда пару бланков и ручку, девушка приготовилась записывать. — Вот тут у меня странности, я как бы знаю две версии себя, с совершенно разными историями… Хотя точнее сказать, имена-то я знаю. Ха-а-а, дело в том к одной истории себя я будто имею доступ, а ко второй пока что нет. В любом случае что знаю скажу. Я линкор проекта числящегося под номером 24. Заводской номер С-361, должен был ходить под обозначением 61, место строительства Петроград и Ленинград. Петр Великий тире Кремль, в первом случае первый из серии двух линкоров, во втором единственный из конкретно своего класса, а так у меня, кажется и тут есть сестра или брат?.. Но там несколько другой проект… Хм, сложна… — Проговорил я под конец сильно задумавшись, чем вызвал демона в лице Элис, которая неожиданно ущипнула меня за щёку. Отстранившись, та с гордым видом произнесла: «Не будь букой!» После чего та начала записывать полученные данные. Девушкана писала, старательно выводя крючки букв. Но я не мог не спросить… — Но зачем вам мои слова? Я не знаю почему, но мне кажется, что вы плюс-минус и так должны знать эти данные? — Во-первых, когда кажется креститься надо. А во-вторых, это рабочая привычка, записывать информацию из уст кансен, мало ли в штабе напутают, вон там вообще одну из сестёр миноносецев класса «Сторожевой» приписали к миноносецам класса «Огневой», а у первой 9 сестер прибавь ещё 1 призванную и у второй 8! А мне бегай потом выясняй… Не так ли Бетти?.. — Недовольно надув щечки, Элис выжидательно посмотрела на птичку, которая что-то чирикнув предпочла отвести взгляд. Но вид девушки смотрелся несколько мило, делая некоторые пометки отдельной ручкой, при этом бубня себе под нос: — …а мне потом меняй документацию. Дописав, она посмотрела на меня, вернувшись к разговору: «Лучше уж я подойду и запишу, чем потом появится ошибка, которая повлечет за собой возможный сбой личных медицинских дел кансен». — Кансен? — Чуть наклонив голову, я с интересом наблюдал за Элис. — Это кто? — Ну, давай пока обойдёмся тем фактом что слово «кансен» унифицировано и не имеет половой подоплеки. Этим словом обозначают таких как мы с тобой. Кансен зачастую девушки, которых призывают, чтобы сражаться против наших противников, Сирен и Тварей Глубины. Хм, думаю, будет лучше если я начну немного из далека. — Сказав это она тяжко вздохнула и положила первый исписанный листок в папку при этом продолжив заполнять другие, явно не связанные уже с моей персоной. — Мы живем на этой прекрасной планете, большую часть поверхности которой занимают морские воды, а если быть более точной то около 71-го процента. Люди рождались, росли, размножались и все они развивали свою собственную цивилизацию в этом прекрасном мире. На миг она замолчала, посмотрев на меня с некой заботой, прежде чем начать складывать заполненные и не заполненные бумаги обратно в свой чемоданчик. Закрыв свою поклажу и отставив её в сторону, Элис вновь посмотрела на меня своими глазами цвета неба с такой долей заботы, что мне стало слегка не ловко… Но это было и приятно, её беспокойство и желание помочь они… Они были такими искренними и подкупающими. Она была заразна, эта девушка заражала своей добротой и позитивом. — Люди разделены на народы, нации и страны. Однако наряду с ними есть постоянно расширяющиеся амбиции и желания. Под внешней поверхностью спокойной картины мира бушует подводное течение истории. Наконец, в неизвестный период времени в океане появился первый неизвестный враг: Глубинные. Они долгое время не показывались, как полагают ученые до определенного момента они ждали приказа… Перед лицом подавляющей силы врага, люди всё так же продолжали борьбу меж собой. В конце концов, итог был горьким… Трагичным для всех… — Она вновь замолчала, но по лицу Элис было видно как она переживает за всё это. Казалось, будто её излишняя доброта давит на девушку, из-за чего та воспринимает все, что происходит в мире очень и очень близко к сердцу. В один миг в уголках её глаз, появились слезы. Достав платок из поклажи, она утерла слезы. — Человечество потеряло более 90 процентов контроля над морем, а их технологии и уровень жизни резко упали. У человека есть глубокая тень над океаном и неизвестные враги под ней. И те монстры, которые тащат их в глубокую темноту, были названы людьми «Глубинные», а те враги что появились на поверхности воды и используют порталы «Сирены». — в один миг она перевела взгляд на окно, где ветер начинал усиливаться, тем смым отрывая от деревьев ещё зеленые и иссохшую листву. Но даже эта погода вызывала на её лице улыбку. Она будто не видит ничего плохого, и ищет в нём хорошее… Может и мне так же попробовать? Наверняка это сможет мне помочь и избавить от той горечи в сердце. Ну попытаться же я могу, а вот как получится, узнаю на своём опыте. — Прошли десятилетия с того момента. Главные фракции, чтобы вернуть былую славу, наконец, окончательно отбросили прошлое. Они совместно создали стороннюю военную организацию «Лазурный путь» и тогда появился новый враг: Сирены. Первая атака… Мы потеряли тогда много подруг, больше всего досталось Санкт-Петербургу… Много жертв, стоны и крики… — Вновь утерев слезы, она продолжила. — Цель этой организации: Сбор и распределение технологий и ресурсов, всех крупнейших стран мира. А также постройка войск, которые смогут конкурировать с глубинными и сиренами и восстановить контроль над морем. В очередной раз вздохнув, она вновь мило улыбнулась, чуть склонив голову и вперив свой взгляд в свои сжатые ладони, которые сжимали платок с клетчатым узором и двумя сердечками по левому верхнему и нижнему правому углам. Не знаю почему, но мне захотелось улыбнуться ей в ответ, что я и сделал, приподняв уголки губ, в неком подобии её улыбки. — Эта организация называется «Лазурный Путь», в котором мы с тобой так же состоим. Ты и я являемся этими войсками, таких как мы коротко называют «Kansen»* это сокращенно от «Kinetics Artifactual Navy-Self-regulative En-lore Node». — подняв на меня свой взгляд, та с неким интересом уставилась на меня, но уже спустя миг комнату огласил её нежный, словно звон колокольчиков, смех. — Ха-ха-хах, ты так мило улыбаешься, делай это чаще. Думаю, твоему здоровью, я слышала, что те кто часто улыбаются быстрее лечатся. Посмотрев на настенные часы, она охнула, начав причитать о том, что сильно задерживается и график посещения больных уже сдвинулся на пару минут. Встав, она тут же наклонилась, чтобы поднять свою поклажу. — Что же, ты пока отдыхай, а я схожу и начну подготовку к завтрашним делам. Ведь уже через тринадцать часов мы начнем работать над планом твоей реабилитации. Всё же нам надо удостовериться в некоторых аспектах твоего организма, путем проведения ряда тестов, а так же подумать, что мы можем сделать, чтобы помочь тебе и твоему организму работать в правильном ритме. — Безапелляционно сказала она. Но видимо, она как-то поняла что я хочу возмутиться и поэтому Элис дополнила свою фразу: — Ты же не будешь злить свою старшую сестренку? Иначе будут очень болезненные уколы. «Мило» улыбнувшись, она постучала указательным пальцем по своему чемоданчику, от чего я невольно сглотнул. Всё же желания узнавать шутка это или нет, не было никакого. Невольно я слегка содрогнулся, от того табуна мурашек, который пробежался по всей спине, ведь тот взгляд при такой «очаровательной» улыбке… Это смотрелось несколько сюрреалистично, так как, казалось, что чемоданчик, который больше нее, сейчас перевесит и та завалится. От чего я даже не знал, бояться мне или смеяться, но смеяться как-то не хотелось, особенно под таким взглядом… Да и называть её «младшей сестричкой» как-то резко перехотелось. — Х-хорошо, я буду стараться, товарищ медсестра. — Закивал я очень быстро, от чего её улыбка и взгляд потеплели, явно выражая своё довольство. — Хих. — Прикрыв ладошкой рот, та мило засмеялась. — Хорошо, тогда чуть позже я занесу тебе ужин и лекарства. — Кивнула Элис, а после перевела взгляд на тут птичку, что пришла сюда первой. — Бетти, присмотри тут за ним, если что у тебя есть кнопка. — Строго посмотрев на подчиненную, Элис поставила стул на его место. Одновременно с чем Бетти, что-то чирикнув, устремила взгляд своих глазок-бусинок на меня, в то время как сама девушка ещё раз хихикнув, взяла пульт и включила телевизор, который показывал какую-то развлекательную программу. — Отдохни, с завтрашнего дня у тебя будет мало времени для отдыха. — с нежностью и толикой материнской ласки Элис подошла поближе и погладила меня по голове, положив возле моей правой руки пульт. Но если бы это кто-то видел со стороны, то явно бы посмялся. Миниатюрная девушка гладит по голове высокого мужчину. А в своей внешности я был уверен и был в шоке, особенно когда увидел свое отражение в окне. — Будь аккуратен, если что-то случиться, Бетти, оповещай сею же секунду. Сказав это, она строго посмотрела на подчиненную, отведя от меня взгляд. Резко отстранившись и поудобней взявшись за ручку своей поклажи, Элис зашагала в сторону двери. Обернувшись, она вновь одарила меня своей улыбкой, продлевая моё хорошее настроение. Прежде чем в несколько быстрых шагов оказаться возле двери, оную открывая, она вновь строго посмотрела на вторую птичку, которая пришла с ней, от чего та быстро подбежала к ней. Прежде чем она ушла, в окно пробился небольшой лучик света, после чего в комнате раздался тихий щелчок закрывшейся двери, оставляя меня и Бетти наедине с включенным телевизором. «Я буду стараться, чтобы с твоего лица, сестрица, не сошла твоя добрая улыбка…» — на некоторое время комната погрузилась в тишину, ведь эта птичка решила переключить канал. — «Ну, по крайней мере, я буду стараться тебя не злить Элис…» Переведя взгляд, я мог наблюдать конечную заставку некоего мультфильма, а после в первом кадре показали небольшой зеленый фургончик, из которого вышла довольно высокая собака. Не заметно даже для себя, я уснул.

1941 год, 13 Января, Ленинград.

Уже пять месяцев длилась блокада войсками объединенной Европы во главе с военными формированиями нацистов Ленинграда и его окрестностей. Нахождение в Кронштадте кораблей дальней морской зоны, которые могли вести стрельбу на достаточное расстояние, отчасти облегчало задачи обороняющихся. Они оказывали сильную поддержку, ведя огонь по наступающему противнику и замедляя его продвижение. Это вкупе с не сдавшимся гарнизоном артелерийской батареи в районе Красной Горки, который не давал вражеской армии подойти к себе ближе, чем на 25 километров, в виду дальности стрельбы своих орудий, помогал прикрыть выход кораблей из портов Ленинграда и Кронштадта на задания. Нахождение линкора «Кремль» в городе Ленина, очертило одну из линий обороны советских войск, что позволяло обстреливать тылы наступающей армии противника. Стоило врагу начать наступать, как разведывательная авиация и дозоры сообщали информацию, на основании которой орудия пары линкоров тут же давали залп, хороня наступающие войска вермахта. Сами немцы сделали свое наступление на Ленинград бессмысленным, заперев в балтийском море советский флот. Флот не мог уйти в глубь Балтики но и немцы, благодаря линкорам «Кремль» и «Советский Союз», не могли наступать в сторону города не получив града 406-мм снарядов себе на головы, от чего зачастую наступления оказывались сорванными… Сколько попыток потопить линкоры противник не предпринимал, а те выстаивали, будто зная, что если падут они, то будет уничтожена одна из важных линий обороны города… От чего город имел все шансы потерять ещё больше гражданских… Пасмурным днем, во время очередного снегопада, когда ветер то и дело завывал, на носовой части одного из линкоров стоял тот, кого никому было не суждено видеть, кроме как тех, кто был таким же как он. Не чувствуя холода, в летнем варианте военно-морской формы, и опираясь на трость, стоял мужчина. Длинные седые волосы были одной из его отличительных черт, что в купе с ухоженной небольшой бородой смотрелось несколько благородно. По одной этой бороде было заметно, что мужчина не считает зазорным ухаживать за своим внешним видом даже в таком возрасте, что в купе с его ухоженными седыми волосами предавало его лицу легкой аристократичной утонченности. Под серым подобием плащ-палатки виднелась офицерская темно-синяя форма без каких-либо знаков, которые могли бы поведать о его звании. Но это не мешало душе линкора «Кремль» вглядываться в пасмурное небо, которое, как ему казалось, над Ленинградом висело 24 на 7 с самого начала проклятой войны. Вместе с Софой, как он называл линкор «Советский Союз», в то время как она его спонтанно начала называть Виктором, они прибыли в порт после очередного рейда. Их целью был городок Хамина, где их находились позции 1-й и 2-й отдельных артиллерийских дивизионов береговой обороны, что позволило облегчить последующие выходы на рейд и позволить войскам на перешейке отодвинуть линию фронта ближе к финнам. А сейчас пока его корабельное тело приводили в порядок и пополняли боекомплект снующие туда и сюда работники порта, он, переведя взгляд с неба на порт, слегка помахал ладонью своей боевой подруге в приветственном жесте, тело которой стояло не так уж далеко от него самого. На этот, казалось бы, обычный жест он удостоился такого же махания рукой со стороны Софы. Отведя взгляд от девушки, он в один миг посмотрел на обычных горожан, которых пропускали для встречи своих родственников, если те служили во флоте. Это хоть как-то помогало сбросить путы волнения и облегчить души за разговором с родными. В любом случае блокада… Она сказалась на всех обитателях города. Первым пунктом было питание, которое уже успели несколько раз урезать как для рабочих и иждивенцев, так и для самих солдат. Некоторые солдаты недоедали или сражались на небольшом сухом пайке дня три, что снижало их боевую эффективность… Зимой голод был намного страшнее, чем в другие времена года, так как организму было сложно согреться, а все что можно сжечь люди жгли и этого зачастую было мало. Среди всех тех редких жителей, он увидел знакомую девочку лет десяти. На вид худощава, сказывалось долгое время блокады, каждый раз, когда он видел её, сердце болезненно сжималось в груди, как собственно и любой другой взгляд на детей этого некогда счастливого города. Одета она была несколько привычно для этого времени года. Теплое темно-серенькое пальтишко почти такого же оттенка шапка-ушанка, серая шаль или плед, покрывающая голову, и валенки, в которые были заправлены темного цвета штанишки… Вид этой девочки, как и большинства детей, вгонял в тоску похлеще самой отвратной погоды присущей этому городу. А их взгляд… Этот безжизненный взгляд, в котором нет грамма надежды и детского веселья… Взгляд взрослого, который не раз видел смерть, в том числе и смерти родных… Эти дети слишком быстро повзрослели, кто-то даже поседел и это пугало. Каждый раз Виктор болезненно провожал взглядом эту девочку. Она каждый день приходила встретить отца… Отца, который умер еще в сентябре 23 числа, когда линкор Марат во время отражения 13 авианалета, был поврежден двумя авиабомбами, которые вызвали детонацию снарядных погребов первой башни. Тот страшный взрыв он застал, когда возвращался с боевой задачи. Это была жуткая картина. Подрыв бомб и погребов буквально разрезал корпус, сорвал с корабля первую башню. Нос корабля отломился и лег на грунт. Но не это пугало, пугали крики десятков людей. Те кто стоял за расчетами ПВО, которые расположились на башнях, и те несчастные кто оказался на палубе и надстройке умерли почти мгновенно. Особенно это касалось тех кто был чуть подальше ударная волна не пощадила, превратив их органы в кашу или разорвав на куски, от чего крови на палубе хватало. Те же из несчастных кто находился ближе ко второй башне или в надстройке оказались оглушены, у части людей кровь стекала из ушей. Среди тех 326 погибших мужчин, был и её отец… Ей говорили что он мертв, но она продолжала приходить изо дня вдень… Невольно «Кремль» вспомнил её отца. Это был усатый с извечно мозолистыми руками, добрый мужчина, который при виде дочери всегда улыбался, даже если улыбка была не к месту… Девочка еле-еле передвигаясь шагала к его телу, точнее к тому кто на нём служил. На его борту находился родной брат этой страдающей, быстро повзрослевшей из-за войны, неверящей в смерть родителя и замкнувшейся в себе девочке… Спотыкаясь от усталости и совсем обессилено протягивая руки вперёд, она хваталось за него как за последнюю соломинку, заставлявшую её жить. Вглядываясь в его побледневшее лицо с впалыми щеками и с глазами, по которым было видно, что юноша несколько суток забыл о сне, она вымученно, без каких-либо чувств, улыбалась. Михаил Александрович Алексеев, её родной брат не напоминал живого солдата, он был больше похож на труп, что даже дышит через силу. И хоть ему исполнилось только 29 лет: он уже видел ужасы этой проклятой войны. С того злосчастного утра 22 июня в порту Таллина. А когда в её памяти всплывали такие тёплые, но и такие тяжёлые воспоминания, губы девушки не могли не шептать: «Миша, а папа скоро вернётся? Я так давно его не видела… Я по нему сильно скучаю…» И каждый раз юноша крепко сжимал сестру в объятиях, и беззвучно плакал, не находя в себе силы ответить что тот мертв. Он уже понимал, его сестра уже не та что прежде… Это была не милая Настенька, которая лучезарно улыбалась ему ещё в начале этого года… Её взгляд был пуст и чужд разуму Михаила, но он не мог разрушить её маленький мирок лжи, в котором она заперлась, узнав о смерти родителя. И лишь эта её выдуманная ложь держала её на плаву, хоть как-то. Война, она уже искорежила слишком много судеб, сделав тысячи детей слишком взрослыми для их возрастов. Становясь свидетелем таких судеб, Виктор и сам не заметил, как стал менее эмоционален. Блокада в его жизнь привнесла многое, и многое в душе погубила. Его взгляд стал острее, несколько холоднее, и он перестал светиться радостью жизни. Вместе с тем свет янтарных глаз стал менее ярким, казалось, оттенок радужки стал бледнее, как и его вера в доброту, но вместе с тем он начал ценить те светлые чувства, которые видел в других и испытывал сам. От него не отставала и Софа, личность которой претерпела куда более сильные изменения, прежде чем они нашли в друг друге ту поддержку и опору, в которой нуждались. Это породило чувства несколько большие, чем дружба, но переступить эту грань никто так и не решился, только перед смертью Софы, когда та рассказала о своих долго вынашиваемых чувствах, он понял, чего лишился… Вот и закончился поспешный ремонт, боекомплект пополнен и по палубе корабля пробежало извещение о скором выходе в море. Брат и сестра уже закончили шептаться, начав вымученно улыбаться друг другу. Вынув из-за пазухи часть своего сухого пайка, юноша передал его сестре, которая уже не отказывалась от него, как раньше. К девочке подошел старый на вид человек, которому было семьдесят с небольшим лет, он был тем, кто присматривал за ней, когда Настя приходила в порт во время рейдов брата. Казалось бы чужой человек, обычный сторож и отставной моряк… Но он был тем слушателем, который тихо выслушивал девочку и ничего не требовал взамен. Настя напоминала ему внучку, которую в сентябре убило бомбой замедленного действия с надписью «сахар». Тихо прошептав что-то брату, она отошла на пару шажков назад, а он, поднявшись по трапу, помахал с палубы корабля на прощанье. Когда корабль отошел от причала, девочка все так же махала ручкой, пока огромная стальная махина не превратилась для неё в далекую дымящую точку на горизонте, как и другие его собратья. Посмотрев в сторону, Виктор увидел Софу, которая вновь помахала ему рукой. Сколько же раз он видел это… Но вдруг его слух привлек разговор Михаила с одним из сослуживцев. — Знаете браты, я всю голову сначала сломал, что же Настенька имела ввиду. — громко проговорил мужчина, пытаясь перекричать звуки далекой канонады, от чего его товарищи по расчету батареи ПВО с интересом того слушали. Резко канонада замолчала и надобность в крике отпала. — Она сказала что-то на подобии: «Мы остаемся в прошлом, но ты должен идти вперед. Прошлому полагается остаться в прошлом… » Теперь, я, кажется, понимаю, кому были адресованы эти слова…» Сказал он, повернувшись и вперив свой взгляд в высокую фигуру Виктора. Резко пропала водная гладь, его тело, горизонт, небо и солнце с луной, остались лишь они и он. Все те кто служил или только будет служить, обступили его по кругу. Их лица украшали улыбки, все о чем-то говорили, кто-то даже смеялся. А «Кремль» не мог услышать и слова. — Живи и помни, не смей забывать… — Прежде чем все члены экипажа распались на эдакие светлячки зеленого, синего и золотого оттенков, он услышал тихий шепот, раздавшийся из уст Михаила. И только он успел осмыслить сказанные слова, как все те светлячки устремились к нему, сливаясь с его телом. — Прошлому полагается остаться в прошлом, я же буду помнить вас и ваши жертвы. — Тихо прошептал Виктор, разрушая эту картину сна-воспоминания. Сама реальность, казалось, резко пошла рябью, превратившись в темное нечто, что заставило его проснуться.

***

Проснулся Виктор резко, весь в поту, с губ срывалось тяжелое дыхание, а взгляд метался по белоснежному потолку, не задерживаясь на одном месте надолго. За всем этим наблюдала птичка своими ошалелыми глазами-бусинками, гадая о том, что вообще в этой палате происходит уже в который раз за её смену. Стоило ему придти в себя и перевести дух, как он чуть приподнялся на локтях, отметив про себя, что волосы можно выжимать будто губку. Они были все потные, липкие и достаточно пропитавшиеся влагой, но будто этого было мало. Тело трясло, казалось, будто он вновь оказался в том городе смерти. С глаз, стекая по щекам, капали слезы, губы тряслись, а разум отказывался верить в реальность мирной ночи. Ведь буквально секунду назад слышались взрывы, сон и реальность слились в одно, заставляя его погрузиться глубоко в мысли. В то время как его тело отказывалось двигаться, страх нарастал с каждой секундой. Он вновь слышал всполохи взрывов, десятки криков ещё живых матросов и вот происходит взрыв крики боли и отчаяния фантомно достигают его ушей… Крики раненных и агония умирающих… Боль в висках все нарастала, он чувствовал каждый такой «удар», отнимавший жизни людей. Птичка, вглядывающаяся в его недвижимую плачущую фигуру, начала паниковать. Его тело отказывалось двигаться, страх нарастал. Начав интенсивно нажимать на кнопочку небольшого пульта, будто от этого зависит её жизнь, птичка при этом что-то активно почирикивала, заставляя Виктора начать приходить в себя. В один миг всё для Виктора прекратилось, тишина палаты, прерываемая лишь птичкой, невольно успокаивала его, так как приходило понимание: это не Ленинград 1941 года. Переведя взгляд на окно, живое воплощение линкора «Кремль» понял, что на улице уже глубокая ночь и лишь ему не спится. Засмотревшись, тот не заметил, как в комнате прибавилось старое знакомое лицо: Элис. Она внимательно выслушивала обеспокоенные щебетания птицы, а после перевела взгляд с подчиненной на одного пациента. С беспокойством осмотрев его, кансен начала подходить ближе и подтягивать свою поклажу, чтобы выяснить причину всего произашедшего. — Что случилось? — Довольно резко сказала она, подойдя поближе и начав детальный осмотр. — «Кажется… Улыбка бесчувственная, хоть и качественная. Прибавим к этому пустой взгляд, в котором лишь извинение можно увидеть… Мда… Веселый случай в два часа ночи». — Прости что потревожил, мне просто приснился плохой сон, не более. — На что девушка лишь скептически на него посмотрела, но ничего не сказала. — Кто бы знал, что воспоминания и во сне достанут. — А вот с этого места по подробнее. — Закончив осмотр и подтащив к кровати стул, девушка уселась, скрестив руки под грудью. И её любопытство было не праздным, так как за всю её медицинскую практику такие случаи у только что призванных кансен бывают такие резкие воспоминания, к примеру, смерти своей или ещё чего подобного. Зачастую кансен после призыва как бы медленно вспоминают всю свою прошлую жизнь в течение трех или пяти дней. Неожиданно для воплощения линкора к боку снова прижалась птичка, как бы оказывая поддержку. — Все началось, когда мы с Софой прибыли с миссии в блокадный Ленинград… — Виктор осекся, так и не заметив удивленного взгляда Элис, которая начала догадываться о возможных переменах в личности. По догадке кансен, они были связаны с усвоением воспоминаний его прошлых «я». — Софа это линкор Советский Союз, так уж получилось, что мы вместе были там… Когда Виктор закончил пересказывать реалии сна, девушка сделала себе мысленную пометку о таком необычном усвоении воспоминаний, что не являлось чем-то новым, так как почти каждая кансен вспоминала свое прошлое по новому, но это не мешало девушке это документировать. Так было у некоторых кансен, в ближайшем сне они переживали самое тяжелое, важное или нежное воспоминание, после чего следовала встреча с своим экипажем. Но в данном случае Элис больше заинтересовало единственное «теплое» проявление эмоций пациента, которое он проявил лишь тогда когда говорил о своей «Софе», что наталкивало на некоторые выводы. Сделав себе пометку о том, что «Кремль» знаком с командующей флотом линкором «Советский Союз», Элис невольно вздохнула… Собственно это заставило её поднять одну не очень приятную тему. — Знаешь, Советский Союз… — Сжав ладони в замок, девушка не могла начать разговор, что невольно приковывало внимание Виктора к ней. — Она как бы призвана, но я боюсь, что это не та Софа, которую ты мог знать. Наконец выговорив это, она выдохнула и подняла взгляд, на задумчивое лицо собеседника, который лишь просто благодарно кивнул. Чуть улыбнувшись он молчал несколько минут, но в его взгляде девушка смогла увидеть понимание и некоторую вину, которую та интерпретировала на свой лад. — Спасибо за честность, но я и сам это понимаю. — Он взял девушку за руку, с теплотой посмотрев в её глаза, что заставило ту слегка смутиться. Но сам Виктор понимал, Элис дала ему одну бесценную возможность, которой, кажется, у него не будет ещё долгое время. Ведь выговориться не всегда возможно, да и зачастую не перед кем, так как мало кому можно доверять настолько. — Спасибо, за твою заботу. — Это моя р-работа, а теперь. — Избавившись от предательской дрожи в голосе и достав из одного кармашка таблетку, она отбежала за стаканом с водой. Вернувшись, она выдала стакан и таблетку, взглядом прося выпить. — Пей лекарство и спать, это если что снотворное… Тебе все ещё нужно отдохнуть, уже сегодня тебе предстоит пройти через многое, том числе и через первые упражнения для восстановления работоспособности мышц. — А как же ужин… — А чтобы ты мог поужинать, не надо было засыпать! — Стушевавшись, Элис отвела взгляд, тише добавив: — Но ладно, раз ты ещё не выпил лекарство… Посмотрев на птичку, Виктор недоуменно пожал плечами, на что та ответила тем же… Посмотрев на уже закрывшуюся дверь, он облокотился о грядушку, начав осмысливать, то что свалилось на его плечи, что не мешало ему периодически думать о еде, которую должны были ему принести. Но он не испытывал иллюзий, из еды будут лишь остатки с ужина… — Ну что расскажешь нового? — Посмотрев на птичку, произнес он, на что та, уставившись на него, начала что-то с интонацией щебетать и это мерное чириканье планомерно погрузило его в сон…