History life

Грудь разрывало от предвкушения, движения были немного заторможенными из-за выпитой на двоих бутылкой белого сухого вина, талию приятно согревала его ладонь, вызывая такие привычные мурашки и легкую щекотку. Мы стояли в гуще толпы, терпеливо ожидая, когда можно будет заходить в зал. Но сейчас, именно в данный момент, меня волновали лишь его рука и горячее дыхание. Здесь итак нечем дышать, так ещё и его вдохи-выдохи, щекочущие мою шею, из-за которых воздуха катастрофически не хватало. Что ты со мной делаешь, чёрт возьми? Раньше мне думалось, что за полтора месяца я уж точно привыкну к этим моментам, сводящим с ума, но нет. Каждый раз, стоило ему нежно прижаться влажными губами к шее, прикусить мочку, так незаметно, будто этого движения не было вовсе, или же ласково провести рукой до основания ключиц, положить его большую и горячую ладонь мне на коленку, мое тело реагировало тут же: голова склонялась вбок, рефлективно, будто намекая, что можно двигаться дальше; внутри меня что-то замирало, ожидая его дальнейших действий. Этого чувства всегда было мало. Оно побуждало к большему, трепещущему душу, заставляющему бурлить кровь в венах, пробуждающему эту темную бурю эмоций в груди. Я смотрю на него укоризненно: знает ведь, какой эффект на меня производит его сбитое из-за нехватки воздуха дыхание и всё, абсолютно всё, что он делает со мной. Я говорю ему что-то про то, что сейчас не время, чтобы он прекратил, что на нас смотрят и ещё очень много чепухи, в которую я сама не верю, а в глазах и на лице у него лишь усмешка. Придвигает меня ближе, почти касается кончиком носа впадинки за ухом. И все мысли разом исчезают, будто гигантское цунами смело всё на своём пути и очистило разум. Я сразу воспоминаю о его руках, влажном языке, шершавых пальцах, но уже не на шее, а в других местах. Вздрагиваю, когда он зарывается в мои волосы, вдыхая, случайно касаясь губами кожи, уничтожая мою выдержку разом. Поворачиваю голову, встречаясь с его взглядом. В его газах - привычная буря, желание, до которого, кажется, можно дотронуться пальцами. Взгляд обнажает не только его чувства, но и всю его душу. Я утыкаюсь своим взглядом в его. Смотрю долго, не отрывая глаз. Меня поглощает эта обнажённая глубина. В этот момент, когда не замечаешь ничего вокруг: ни раздражающих толчков в ребра, ни чужих криков, ни того, как кто-то наступил тебе на ногу, н-и-ч-е-г-о. Вокруг одна пустота, оставляющая нас одних во всей Вселенной. А мы всё отражаемся в глазах друг друга. Его чувства - отражение моих чувств, мои мысли неразрывно связаны с его. Его, мое желание во взглядах. Наше. Между нами бесконечность, зеркальный коридор. Вечность кажется мне одним мгновением, а одно мгновение - вечностью. Я не говорю ни слова, боясь разрушить этот момент. Но он первый переводит взгляд на мои губы. Зеленая радужка глаз становится черной. Я вижу всё будто в замедленной съемке: как меняется цвет его глаз, как расширяется зрачок, как темнота поедает цвет в его глазах, оставляя за собой лишь отражение ночного неба в море, которое затягивает меня на самое дно. Я не пониманию, когда наши губы соприкоснулись. Словно переродившись, я встречаю поцелуй, как в первый раз. Одновременно так знакомо и так по-новому. Моя рука касается его подбородка, кончики пальцев и губы приятно покалывает. Наш поцелуй - как бокал шампанского: искрящийся и мерцающий, взрывающийся во рту тысячами звезд, растекающийся лавой по горлу, щекочущий внутренности. Наш поцелуй пожаром выжигает все мысли, оставляя лишь пепелище из оборванных чувств и разгоревшихся искр. И после него так тепло внутри. Его язык щекочет нёбо, мой стон не слышно из-за шума толпы, но я чувствую, как он отзывается на этот звук, придвигается ближе, буквально припечатывая меня к себе. Моя грудь напротив его, я всё о чём я могу думать - близость наших тел. Мы отрываемся друг от друга. Толпа несет нас вперед, пытается разорвать наши руки и взгляды. Мы, прикованные друг к другу, несемся по течению толпы. Я смеюсь и кричу, будто самый счастливый ребенок на свете. Слышу его свист, растворившийся в шуме чужих криков. Мы - пара дикарей, забывших людской язык. Мы помним только дикое желание, ночь и шампанское на губах.