History life

Я специально избегала его последние три дня, боясь, что, когда встречусь с ним, сразу же всё расскажу. Было очень трудно удержаться от ласковых объятий и лёгких поцелуев на прощание. Мне все казалось, что, поцелуй он меня, я выдам свою маленькую тайну, очарованная привычной мягкостью его губ. Я всё ему рассказывала, а он с радостью и внимательно, с интересом, слушал, выжидая момент, чтобы сказать своё, как всегда, рациональное мнение. Поэтому это вошло в привычку: делиться с ним своими секретами и наблюдениями, своими чувствами и взглядами. Однажды мы несколько дней обсуждали религию, Библию и Бога, всё пытаясь прийти к однозначному выводу. Эти разговоры, длинные беседы или даже споры, когда вы увлечены друг другом настолько, что жадно следите за каждым движением рук, губ, глаз, вводили меня в полный восторг. Мне было интересно его мнение по каждому вопросу, будь то его отношение к собакам или же к Февральскому перевороту в Российской империи. Но сейчас мне было немного страшно. Что он подумает, узнав о моей тайне? У меня начинали дрожать коленки, когда я представляла его реакцию: "А что если ему не понравится? Если он расстроится? Или даже... разозлится?". Было ещё миллион этих "если". Они как маленькие иголки в моей голове. Я не могла сосредоточиться даже на самых обыденных вещах, например, сколько ложек сахара положить в мой утренний кофе или взяла ли я учебник по алгебре. Мне мешали эти мысли, они были со мной постоянно. И, чёрт, больше всего мне мешали мысли о нём. Даже не знаю, когда я стала такой зависимой от человека. Но всем переживаниям всегда наступает конец. Так что сейчас, когда я сижу на его узкой кровати (мы никогда не влезаем на неё вдвоём, поэтому я обычно клубочком устраивалась у него под боком), я решаюсь ему все рассказать. Сердце бешено забилось, так сильно, что оно больно ударяло в мои рёбра, а руки моментально вспотели. Я вытерла их об мою юбку, но это не помогло. За долю секунды в моей голове мелькнула мысль, мол, может всё таки не рассказывать? Но отступать было уже поздно: он уже заметил, что я нервничаю - поэтому пришлось говорить. - В общем, я сделала татуировку. Его удивлённое лицо говорит само за себя. Я вытягиваю блузку из юбки, оголяя живот. Приходится оттянуть юбку вниз, чтобы было видно тазовые косточки. Три аккуратные чернильные буквы, еще красные от недавних уколов, выведены над лобком, будто тут всегда и были. Он тянется пальцами к татуировке. Его руки тёплые, пальцы длинные, как у музыканта, и очень похожи на мои, разве что, не такие женственные, так что в другой жизни мы могли бы играть вместе на фортепиано, если бы хоть у кого-то был слух. Его прикосновение наводит меня на ненужные отвлекающие ассоциации, а в низу живота слегка что-то толкнуло. Кончиками пальцев он нежно очерчивает контур каждой буквы, будто читая по азбуке Брайля, и "ненароком" задевает мои тазовые косточки. Я начинаю дрожать, сама ещё не могу понять, почему, и прикусываю губу. Наконец он произносит хриплым, таким непривычным, сдавленным голосом: - Искусство. Так переводится слово, выбитое навечно на моем теле. ART. Такое простое, но в то же время столь много значащее для меня. Это и любовь, и надежда, и моя душа, понимание, забвение, растворение во вселенной, это и радость, и грусть, весь спектр эмоций. Я с детства была связанна с ним, с этим словом, этим маленьким миром. Мне хотелось верить, что это моё предназначение, судьба, пророчество - неважно. Для меня искусство - не просто слово. Искусство - это нечто большее, чем просто творчество. Я – часть его. Оно – во мне, как и в любом из нас. Он делает кое-что неожиданное, не просчитанное мной, и такое непохожее на него. Он кладет меня на кровать, заставляя приподнять с интересом голову, чтобы видеть, что он делает. Он наклоняется к выпирающим косточкам, поглаживая их, словно и не осознавая свои движения, трогает талию, и он... Целует. Нежно, мягко, ласково и так невесомо, что я почти не замечаю шершавость его губ. У меня вырывается стон. Неожиданно громкий. Непривычный. Волна возбуждения накрывает меня с ног до головы, задерживаясь где-то под рёбрами, и я чувствую, как мурашками покрывается всё тело. - Это очень красиво... - его первое связное предложение. Мое сердце замирает, а на губах сама собой расцветает улыбка, по-настоящему искренняя и счастливая. Мне стало легче. Я впервые за последние полчаса смогла глубоко вздохнуть. Страх, сковывающий меня, ушёл, и теперь я понимаю, как сильно возбуждена. - Иди сюда, - говорю я и притягиваю к нему руки. Кладу руку ему на шею и привлекаю к себе - настойчиво, но не грубо. Я целуюсь так же, как и он: медленно, смакуя каждый момент нежности, понимания и скрытого счастья между нами. Заставляю себя отстраниться и посмотреть в его глаза. Взгляд отражает застывшую бурю эмоций, мне незнакомых. Глаза тёмные, как любят писать в романах, бездонные, немного удивленные реакцией собственного тела. Я не могу удержаться, не могу вдоволь насладится его близостью, мне хочется быть ещё ближе, насколько это возможно. Хочу касаться его каждой клеточкой тела. Хочу, чтобы моя душа стала частью его души. Хочу сплестись не только языками, руками и ногами, но и сознанием. Хочу стать сгустком тепла, чтобы согревать его. Хочу, как вьюн, обвить его тело и душу, никогда не отпускать, жить так, погибнуть так, но быть с ним и принадлежать ему всецело. Я провожу ладонью по его щеке: - Ты мой милый, - в моем голосе - потаённое ликование от осознания того, что он действительно мой, а я - его. Своим взглядом я пытаюсь передать всё то, что чувствую к нему, потому что словами это передать невозможно. Его лицо отражает полную сосредоточенность и скрытое... поклонение? О чём ты думаешь? Что ты чувствуешь? Мне так хотелось знать ответы на эти вопросы. Его шёпот: - Ты мое произведение искусства. И тут мне показалось, что я умерла. Вспыхнула ярким пламенем и сгорела. Ком воздуха застрял где-то в глотке, а сердце остановилось. Я познала нечто необъяснимое и непередаваемое. Его слова - и жизнь, и смерть одновременно. Но он не даёт мне упасть, потеряться в этих бездонных и значимых, таких нужных словах. Он целует в уголок губ, задерживается на ямочке на подбородке, спускается ниже. И я уже не могу унять свою дрожь. - Ты картина, - поцелуй за ухом, - музыка, - прикусывает мочку, будто дразнит, - театр... Он отрывается и смотрит в глаза. Я чувствую, что потерялась в лабиринте из его взгляда, и выхода никогда не найду. Такие красивые. Родные. Я пытаюсь заглянуть в его душу, понять, чувствует ли он сейчас то же, что и я. Я словно опьянела от того, как он близко. Так, как никогда раньше. - Скульптура, - говорит он и целует впадинку между ключиц, и в моих глазах темнеет - созданные лично для меня. Он кусает. Не больно, нет, нежно, осторожно, словно делает пробу - можно или нет. У меня вырывается хриплый вдох. Конечно, можно. Я раздвигаю ноги и он уже полностью ложится на меня. Я обхватываю его ногами и моя юбка задирается до самых бёдер. Внутренней стороной бедра я чувствую его стояк и задыхаюсь. Теряю голову. От того, как он кусает и целует мои ключицы и плечи, как будто пытаясь забрать меня всю. От того, как он близко, какой он горячий. Его руки, боже, я готова молится на его руки, они пробираются то под блузку, то под юбку, лаская внутреннюю часть бедра. Его пальцы, созданные специально для того, чтобы перебирать мои волосы, убирать слезинки с щёк, выводить узоры на моём теле, ласково заправлять выбившиеся пряди за ухо, его пальцы все очерчивают контур букв, повторяя его по всему телу. Дрожащими руками я притягиваю его ухо к своим губам: - Сними футболку... И он снимает. Его тело такое прекрасное, что я перестаю дышать. Задерживаю взгляд сперва на плечах, потом на ключицах, спускаясь всё ниже. Мне хочется касаться его, прижиматься к нему, кусать, целовать, ласкать его. Мы встречаемся взглядами. Он спускается ниже, все ещё смотрит мне в глаза. Лишь на секунду он отводит взгляд и смотрит вниз, молча спрашивая разрешение. Снимает с меня юбку, одновременно лаская руками грудь под блузкой. Мне страшно, неловко и непривычно, но я через силу расслабляюсь и закрываю глаза. Всё хорошо. Мне так легко с ним, так комфортно, так правильно. Я так нуждаюсь в нём. Настолько сильно, что уже не могу терпеть. Я подаюсь навстречу бёдрами. Мокрая ткань трусов липнет, и, когда он снимает их, я чувствую прохладное прикосновение воздуха там. Это заводит меня ещё сильнее, заставляя больно прикусить губу. Сквозь туман блаженства я чувствую мягкое и тёплое прикосновение его рук к моим бёдрам, слышу, как он спускается ниже и ложится на живот. Мне всё ещё не верится, что это происходит. Он медленно и тягуче целует в заветное место, и я понимаю, что умерла во второй раз.