Затонские тайны

      Наконец наступил Сочельник. Сразу после завтрака решили наряжать елку. Михаил с Михеичем еще накануне съездили за ней к леснику и она весь вчерашний день и всю ночь простояла в холодной кладовой. С ее слежавшихся веток осыпался и растаял снег, они выпрямились и распушились. Утром Михеич начал прилаживать к дереву крестовину. Он стучал и тесал топориком, не забывая оттеснять от елки Виктора Ивановича, который, как обычно отчаянно старался ему помочь. Скоро все было готово и Михеич с Михаилом под руководством Миронова-старшего осторожно занесли елку в гостиную. Когда ее установили, то оказалось, что она такая высокая, что достает почти до потолка, так что наряжать пришлось придвинув к ней стулья и табуретки. Дети при помощи Насти и Глафиры Петровны принесли коробки с готовыми елочными игрушками. А Петр Иванович, который в тайне от детей привез из Петербурга настоящую гирлянду с электрическими лампочками, раскрашенными в разные цвета, принялся самолично развешивать ее на елке. Когда он закончил и гирлянду подключили к электричеству, елка засияла так, что посмотреть на нее пришли не только Настя с Глафирой Петровной, но и Прасковья с Марией Тимофеевной, которые по самую макушку были заняты приготовлением Рождественского ужина.       С убранством елки провозились до самого обеда, который сегодня состоял из запеченного картофеля и разнообразных соленых, квашеных и моченых овощей и грибов. А сразу после обеда Виктор Иванович с Яковом Платоновичем отправились на встречу с Иваном Никитичем Зиминым, который ожидал их в ресторации, чтобы поблагодарить за помощь - все подозрения с него и его супруги были сняты, о чем ему накануне лично сообщил господин полицмейстер.       Кроме того, Миронов со Штольманом собирались навестить Антона Андреевича, который после ножевого ранения, полученного им третьего дня при задержании подозреваемого в убийстве Пустылихи Лукина, несмотря на его решительные протесты и утверждения, что он уже почти здоров, все еще находился в больнице под бдительным наблюдением доктора Милца. Надо сказать, что когда Штольман увидел, как быстро расползается на белом снегу кровавое пятно, а сам Антон Андреевич неподвижно лежит согнувшись пополам - у него сжалось сердце - рана показалась ему фатальной...       Слава Богу, Александр Францевич оказался в этот поздний час в больнице и смог сразу же остановить кровотечение... Как выяснилось, несмотря на свой ужасающий вид, ранение оказалась не таким уж опасным и уже на другой день Антон Андреевич чувствовал себя значительно лучше, хотя и был еще слаб и бледен из-за большой потери крови.       Было у Якова Платоновича и еще одно дело - купец второй гильдии и владелец ювелирной лавки Федот Петрович Зотов прислал ему весточку, что все же готов уступить понравившуюся Штольману вещицу из личной коллекции, которую Яков Платонович присмотрел в подарок жене еще год назад.       Не успели Миронов-старший и Штольман выйти из дома, как куда-то спешно засобирался и Петр Иванович. Несмотря на настойчивые расспросы Анны Викторовны, он по своей давней привычке напустил туману и умчался в неизвестном направлении на извозчике, пообещав к праздничному ужину непременно быть, так что, просил без него за стол не садиться.       Анна Викторовна помогла детям выбрать одежду для рождественского ужина, поводилась с Петенькой, давая Глафире Петровне ненадолго отлучиться в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к празднику. А когда мальчик заснул, тоже решила воспользоваться моментом и немного отдохнуть - Рождественская ночь обещала быть долгой...       ...В тот вечер Яков Платонович к ужину так и не появился. Не на шутку встревоженная Анна Викторовна так и не смогла съесть за ужином ни кусочка и сославшись на головную боль поднялась наверх. Время тянулось бесконечно долго - стрелки словно прилипли к циферблату, а от Якова не было ни слуху ни духу. В половине десятого, стараясь не подавать вида насколько она взволнована, женщина пожелала Мите и Сашеньке спокойной ночи, а сама осталась в кабинете мужа и прислушивалась к каждому звуку, ожидая знакомого стука копыт по мощеной кирпичом дорожке...       Колокольчик над входной дверью тихонько брякнул только около часа ночи. Слава Богу, что собаки были закрыты в комнате Сашеньки, иначе их сумасшедший лай поднял бы на ноги половину улицы. Анна выскочила из комнаты и бросилась вниз по лестнице. Яков в залитом кровью сюртуке и сорочке с закрытыми глазами без сил сидел на диванчике в прихожей, его серое пальто в бурых пятнах валялось на полу.       - Яша! - вскрикнула Анна и бросилась к мужу: - Что с тобой? Ты ранен?       Яков поднял голову и, должно быть, только теперь понял, что вся его одежда в крови.       - Нет, это не моя кровь, - покачал головой Яков и объяснил: - Антон Андреевич ранен.       - Как? - отшатнулась от него Анна, прижимая к груди руки. - Что произошло?       На шум из спальни появился Виктор Иванович. Увидев окровавленного зятя, он остановил вышедшую следом за ним супругу и, обняв ее за плечи, проводил обратно в спальню, сам же подошел к дочери и зятю:       - Яков, что случилось? Почему ты весь в крови?       - Папа, Антон Андреевич ранен при задержании преступника, - вполголоса объяснила Анна.       - О, Господи! Яков, но ты-то цел? Все в порядке? Выглядишь ты не очень...       - Все хорошо, - устало произнес Штольман и добавил: - Александр Францевич заверил, что с Антоном Андреевичем тоже все будет нормально...       - Слава Богу! - кивнул Миронов-старший.       - Но Вы правы, Виктор Иванович, мне нужно привести себя в порядок, - он с трудом поднялся: - Позвольте, я Вам завтра все расскажу... Аня, пойдем.       - Конечно, - кивнул Виктор Иванович и добавил: - Аня, ты эту одежду собери во что-нибудь - Настя завтра прачке отдаст - не стоит детей пугать, да и Маше это видеть не обязательно. - Хорошо, папа, я все сделаю, - согласно кивнула женщина.       Позже, они обнявшись лежали в постели и Яков Платонович подробно рассказывал обо всем, что произошло, после того, как он днем вышел из дома, а Анна, уткнувшись в его плечо слушала, чувствуя, как из ее глаз текут и текут слезы. Наконец он рассказал, как ждал окончания операции, как примчался из полицейского управления Ульяшин после того, как отвез туда преступника, как вышел из операционной уставший, но довольный Александр Францевич и успокоил их, сообщив, что слава Богу, рана оказалась не такой серьезной, как казалось вначале и, несмотря на большую потерю крови, Антон Андреевич обязательно поправится. Анна громко всхлипнула и не в силах больше сдерживать слезы заплакала.       - Аня, ну что ты? - решив, что она расстроена из-за Антона Андреевича, он сильно прижал ее к себе и нежно коснулся волос губами: - Не плачь, Александр Францевич уверен, что все будет хорошо - слава Богу, рана не глубокая, да и ударил он больше по ребрам... Антон Андреевич поправится и будет как новенький.       Штольман вздохнул, стоило лишь напомнить, и у него самого заболела старая рана, полученная как раз в эти дни перед самым Рождеством, только одиннадцать лет назад от Жана Лассаля - наемного убийцы, с которым им обоим с Анной довелось еще раз встретиться всего полгода назад.       - Болит? - прошептала Анна, сразу догадываясь о чем он подумал.       - Уже нет, - после недолгого молчания ответил Яков и добавил: - Не нужно так переживать.       - Я переживаю не только за Антона Андреевича, - возразила Анна и попыталась объяснить: - Я ведь чувствовала, что должно что-то случиться, но так ничего и не сделала, ничем вам не помогла...       - Как это не помогла? - удивился Яков и, помолчав, добавил: - Если бы не твое предупреждение об опасности, мы с Коробейниковым наверняка попытались бы задержать Лыкова,не дожидаясь Ульяшина с городовыми, и неизвестно, чем бы это закончилось... Яков усмехнулся, припоминая холодок охотничьего азарта щекочущий между лопаток, когда он предложил Коробейникову вломиться в дом, где засел вооруженный охотничьим ружьем Лыков. Этот азарт не раз толкал его на необдуманные поступки - ему живо вспомнился памятный кулачный бой с глухонемым калекой Митяем - убийцей Ильи Сажина, о котором его тоже предупреждала Анна Викторовна Миронова, однако, тогда он не имел привычки прислушиваться к советам юных барышень.       - Вам правда это помогло? - женщина приподняла голову и посмотрела на мужа. - А я так переживала, что не смогла сказать тебе ничего конкретного...       - Конечно, правда, - улыбнулся Штольман. - Разве ты не знаешь, я уже очень давно внимательно прислушиваюсь к твоим советам?..       ...Проводив мужа и отца Анна Викторовна самолично закрыла нарядную гостиную на ключ, а детей отправила наверх, велев ни под каким видом внизу не показываться, до тех пор, пока она не разрешит. Митя пожал плечами и спокойно ушел в свою комнату - на столе у него лежала раскрытая на предпоследней главе книга Александра Дюма "Три мушкетера", которой его побаловал дедушка Петр Иванович, так что у мальчика было чем себя занять в ожидании праздника.       Сашенька еще немного покрутилась возле лестницы, однако, как она ни старалась, увидеть, заносил ли Михеич что-либо в гостиную и если заносил, то что именно, ей так и не удалось, а нарушить запрет и спуститься вниз девочка не решилась...       Немного расстроенная Александра Яковлевна обиженно удалилась в свою комнату и достала из картонной коробки светло-голубое атласное платье с пышной юбочкой ниже колен и широким поясом, который нужно было завязать на спине большим бантом - это платье портниха сшила ей специально для рождественского вечера; кроме того, к платью прилагались новенькие атласные туфельки со шнуровкой, как у греческих сандалий, и широкая лента для волос того же голубого цвета. Девочка надела туфельки и попыталась красиво переплести ленты, однако у нее ничего не получилось - ленты сползали и путались, хоть плачь... Сашенька положила туфельки на место, села на кровать и стала терпеливо ждать, когда мама скажет, что пора одеваться и спускаться вниз...       Петр Иванович осторожно постучал в крашеную дверь крохотной комнатки, выделенной Александром Францевичем специально для Коробейникова.       - Входите, - раздался весьма бодрый, хотя и несколько удивленный голос Антона Андреевича, который привык, что в этом заведении сначала распахивается дверь и только потом раздается стук в нее.       - Добрый день, уважаемый Антон Андреевич, - заходя в комнатку произнес Миронов-младший и улыбаясь добавил: - Получил Вашу записку и прибыл при первой же возможности... Рад видеть, что Вам уже лучше...       - Здравствуйте, Петр Иванович, - обрадовался Коробейников и, стараясь не бередить рану на левом боку, осторожно сел на узкой кровати со скрипучей панцирной сеткой: - Я уж и не надеялся, что Вы согласитесь мне помочь.       - Не в моих правилах отказывать в помощи полиции, - хитро улыбнулся Миронов, - правда, я не совсем понял, чем именно я могу помочь...       - Полиция здесь совершенно не причем, - махнул рукой Антон Андреевич, - помощь нужна мне... да Вы садитесь, Петр Иванович.       Воспользовавшись приглашением, Миронов подвинул стул и осторожно присел:       - Слушаю Вас, Антон Андреевич.       - Петр Иванович, Вы же знаете, что сегодня вечером я должен быть на балу в доме купца Расторгуева: я получил приглашение и ответил согласием, значит, как Вы и Анна Викторовна мне объяснили, нет таких обстоятельств, которые позволили бы мне не явиться в назначенный час, а именно в восемь часов вечера, по указанному адресу, - произнес Антон Андреевич явно подготовленную речь.       - Позвольте, Антон Андреевич, - Миронов с изумлением посмотрел на своего собеседника, - я все-таки полагаю, что полученное на службе ранение является достаточно уважительной причиной, чтобы пропустить это безусловно важное и интересное мероприятие...       - Возможно и так, - согласился Коробейников и тут же добавил: - Но я не хочу его пропускать! Александр Францевич категорически отказывается меня отпустить; боюсь, что и Яков Платонович с Анной Викторовной будут с ним солидарны; а уж об Ульяшине и говорить не стоит... Вот я и подумал о Вас...       - Хорошего же Вы обо мне мнения, господин начальник сыскного отделения! - рассмеялся Миронов и становясь серьезным спросил: - Так что же от меня требуется?       - Ничего особенного, - успокоил его Антон Андреевич и объяснил: - я дам Вам ключи от моей квартиры - это та самая квартира, где Яков Платонович с Анной Викторовной жили после свадьбы - и напишу записку дворнику, чтобы он Вас пустил. Там у меня в шкафу висит новый английский фрак, брюки с лампасами, сорочка с манишкой и стоят бальные туфли. Привезите мне все это сюда, пожалуйста, а дальше я уж как-нибудь сам выберусь...       - Антон Андреевич, а Вам хуже не станет? - с сомнением спросил Миронов. - Ножевое ранение - это не шутка, вон Яков Платонович чуть Богу душу не отдал от такого ранения...       - Не волнуйтесь, Петр Иванович, не станет, - отмахнулся Коробейников, - доктор сказал, что у меня ранение не тяжелое, да и помощь мне сразу оказали, не то что Якову Платоновичу - так что, не переживайте... К тому же, я ведь после бала вернусь обратно, а утром доктор мне перевязку сделает... Все хорошо будет.       - Ну смотрите, Антон Андреевич, - вздохнул Петр Иванович и деловито уточнил: - Так какой, говорите, костюм?..       Когда Виктор Иванович с Яковом Платоновичем вошли в единственную в городке ресторацию, к ним немедленно подскочил лакей и помогая освободиться от тяжелых зимних пальто, сообщил, что их уже ожидают. Купец первой гильдии Иван Никитич Зимин поднялся им навстречу, едва они показались в дверях большого зала, который был почти пуст - в большинстве своем жители Затонска предпочитали проводить сочельник с семьей, а не в ресторане. Правда, в дальнем углу гуляла небольшая подвыпившая компания военных из здешнего гарнизона, да несколько купчишек, не успевших распродать товар - те, видимо, решили встретить Рождество в Затонске.       - Виктор Иванович! Яков Платонович! - протягивая руку приветствовал их Иван Никитич, - садитесь, пожалуйста...       - Иван Никитич, добрый день, - поздоровался Миронов-старший и поспешно добавил: - Просим нас извинить, но мы ненадолго - сами понимаете, сочельник...       От адвоката и бывшего следователя не укрылось то, что перед Зиминым на белоснежной скатерти лежит старая картонная папка. Мужчины удивленно переглянулись, располагаясь за столиком.       - Разумеется, я все понимаю, сам спешу, - кивнул Зимин, - поэтому, сразу к делу...       Выросший словно из-под земли официант в белоснежных перчатках замер у стола.       - Господа, может быть, что-то закажете? - уточнил купец, глядя на своих гостей.       - Чай с лимоном, - кивнул Миронов-старший и, бросив короткий вопросительный взгляд на зятя, добавил: - два чая с лимоном...       - Три, - усмехнулся Зимин и махнул рукой, отпуская официанта.       - Сию минуту, - кивнул тот и словно растворился в воздухе.       - Итак, господа, во-первых, разрешите от всей души поблагодарить Вас, Виктор Иванович, и особенно Вас, Яков Платонович, за вашу работу, - торжественно произнес Иван Никитич, - господин полицмейстер сообщил, что арестован настоящий убийца Пустылихи, а с меня и с супруги сняты все обвинения...       Подоспевший официант поставил на стол три чашки, чайник, сахарницу и тарелочку с порезанным тоненькими кружочкам лимоном. Едва дождавшись, когда он закончит сервировку, Зимин продолжил:       - Мне также известно, что при задержании преступника серьезно ранен начальник сыскного отделения Коробейников - я готов оплатить его лечение и возможный отпуск, если потребуется...       - Не волнуйтесь, Иван Никитич, - покачал головой Штольман, - лечение Антона Андреевича уже оплачено... Однако, если Вы хотите оказать помощь Земской больнице, то Вам необходимо побеседовать с доктором Александром Францевичем Милцем, уверен, он будет Вам очень признателен, также как и все нуждающиеся в лечении...       - Прекрасная мысль, - серьезно кивнул Зимин, - я обязательно так и сделаю, не сомневайтесь... Так же я с удовольствием выполняю свои финансовые обязательства по отношению к вам , господин адвокат, и к Вам, господин сыщик...       С этими словами он вынул из папки два одинаковых конверта и протянул их своим собеседникам. Миронов-старший благодарно кивнул и убрал свой конверт во внутренний карман сюртука, Штольман с сомнением покрутил свой конверт в руках, вдруг ощутив, что чувствует некоторое неудобство и даже смущение, когда ему вот так, за столом в ресторане, протягивают конверт с платой за работу. Однако все-таки благодарно кивнул и, следуя примеру тестя, спрятал конверт в карман.       - Но это еще не все, - неожиданно сообщил Зимин и снова раскрыл папку. - Я пересмотрел весь архив отца и вот что обнаружил - это вольная грамота от тысяча восемьсот шестьдесят первого года, в которой перечислены все дворовые работники, которые получили свободу, в их числе и Пустовалова Марфа Тимофеевна пятнадцати лет... То есть Пустылиха действительно была знакома с моим отцом. Правда, как она попала в наш дом я не знаю, никаких документов как-то это объясняющих я не нашел, хотя очень старался... А вот бумаг, касающихся приисков, похоже, не осталось совсем - так что утверждать, что Пустылиху еще девочкой привезли в Затонск с Урала я не могу...       - Это очень интересно, - кивнул Штольман, - а известно, что было дальше?       - Дальше мне пришлось расспросить помощника моего отца, - кивнул Зимин, видя как его рассказ заинтересовал собеседников, - ему девяноста два года, он почти слепой и никого не узнает... К сожалению, у него нет семьи, так что идти ему некуда и он живет в моем доме... С ним очень сложно разговаривать, он не помнит, что было четверть часа назад, но почему-то помнит то, что случилось в шестьдесят третьем... Так вот, он помнит девочку Марфу, которая работала в доме горничной, она осталась в доме и после того, как получила вольную, только теперь ей за работу платили... Потом он вспомнил, что она собиралась замуж за конюха, который тоже служил в доме. Но когда начался рекрутский набор на военную службу, ее жених вдруг сам попросился в рекруты. Разумеется, его желание было удовлетворено, а горничная Марфа в один прекрасный день просто ушла - попросила расчет, собрала вещи и ушла...       - Похоже, ушла она недалеко, - пожал плечами Штольман, - как поведала Ульяшину одна старушка - божий одуванчик, примерно в те годы у старой травницы поселилась дальняя родственница, которая впоследствии и заменила ее, когда той не стало...       - Выходит, так, - пожал плечами Зимин. - Хотя почему-то никто в доме не знал, что она осталась в Затонске, да и помощник батюшки, кажется, до сих пор уверен, что она сразу уехала из города.       - Получается, Ваша матушка тоже не знала, что Пустылиха - это та самая бывшая горничная Марфа Пустовалова, когда брала у нее всякие травки? - уточнил Штольман.       - Думаю, не знала, - пожал плечами Зимин, - она ведь сама никогда у нее не была, да и Марфой Пустоваловой ее никто не называл - Пустылиха и Пустылиха... Собственно это все... А вот откуда Вы, Яков Платонович, знали, что мой отец знал Пустылиху?       - К сожалению, я не могу выдать Вам имя свидетеля, от которого это узнал, - вздохнул Яков и усмехнулся, глядя на нахмурившегося тестя.       - Ну что же, не можете, значит, не можете, - пожал плечами Зимин и добавил: - Кстати, тот гарнитур с бриллиантами я сегодня продал господину Зотову - супруга считает, что все несчастья случились из-за этих бриллиантов и не хочет, чтобы они оставались в нашем доме...       - Правда? - удивился Штольман и покачал головой: - То-то я думаю, что это господин Зотов расщедрился и решил уступить мне вещицу, которую никак не желал продавать целый год...       - Ну что же, дело, слава Богу, ко всеобщему удовольствию улажено, - произнес Миронов-старший, - и нам пора...       Бричка мягко катила по свежему снежку. В последние два дня он то принимался трусить, застилая город серым туманом, то прекращался, и тогда по небу медленно плыли тяжелые серые тучи, несущие с собой влажный, совсем не морозный воздух...       Строительство крепости решили пока отложить - подождать, когда снега все-таки станет больше и внести в проект изменения, да к тому же ни у старших, ни у младших членов семьи в преддверии праздника совсем не было свободного времени.       - Я так понимаю, Анна тоже принимала участие в этом деле? - уточнил Миронов-старший, когда они со Штольманом уже подъезжали к ювелирной лавке купца второй гильдии Зотова.       - Принимала, - вздохнул Штольман, - собственно говоря, я об этом деле от нее и узнал.       - Понятно, - кивнул Миронов и замолчал, бричка повернула на Троицкую улицу и почти сразу остановилась перед ювелирной лавкой купца Зотова.       - Прошу вас, господа, проходите! - засуетился приказчик, - Федот Петрович ожидает вас в кабинете... прошу!       Он провел Виктора Ивановича и Якова Платоновича каки распахнул дверь, пропуская их в просторный кабинет.       - Милости прошу, господа, - поднимаясь из-за стола произнес Федот Петрович. - присаживайтесь, может быть,чаю?       - Нет-нет! - замахал руками Миронов, - мы только что из ресторации, спасибо!       - Ну, как угодно, - пожал плечами Зотов, подошел к небольшому новенькому сейфу и вынул из него небольшую бархатную коробочку темно-синего цвета:       - Эту вещицу вы хотели купить, Яков Платонович?       Он поставил коробочку перед своими гостями. В ней оказалась подвеска из голубой бирюзы с синими прожилками, слово опутанная тончайшей серебряной нитью.       - Ух ты! - покачал головой Миронов и взглянул на зятя: - Никогда не видел ничего подобного... Это для Анны?       - Ну для кого же еще? - улыбнулся Яков и покачал головой.       - Уверен, ей понравится...       - Надеюсь, - кивнул Штольман. Он посмотрел на ювелира и спросил: - Федот Петрович, а отчего Вы не захотели продать мне эту подвеску год назад? И почему сейчас продаете?       - Это ведь не просто подвеска, Яков Платонович, - произнес Зотов, осторожно вытащил украшение из коробочки за цепочку, стараясь не касаться камня руками и передал ее Якову, - ее сделал мой старый друг много лет назад... Он был очень талантливый мастер... Он изготовил в этом стиле несколько вещей: эту подвеску, еще серьги и перстень, кажется, собирался сделать браслет... - все они с персидской бирюзой. К сожалению, он давно умер - скоротечная чахотка... Все изделия, что были в его мастерской, там и остались, а вот этот гарнитур бесследно исчез... Я пытался его отыскать, но, к сожалению, никаких следов - ни записей, никаких свидетельств, мне найти так и не удалось. Только через много лет, совсем недавно, в моих руках оказалась эта вещица - вы себе и представить не можете, чего мне стоило уговорить тогдашнего владельца ее продать...       - Нет-нет, Яков Платонович, - догадываясь, какой вопрос хочет задать Штольман, покачал головой Федот Петрович, - это очень известный и уважаемый человек в нашем кругу, но он ничего не знает о дальнейшей судьбе сережек и перстня, а подвеска оказалась у него случайно - была заложена в ломбарде, где он ее и увидел, но тот, кто ее оставил, к сожалению, так и не появился...       Ювелир замолчал, наблюдая, как Яков Платонович очень внимательно рассматривает подвеску, осторожно придерживая ее за цепочку.       - Я еще некоторое время пытался найти остальные украшения, но потерпел неудачу, - продолжил свой рассказ Зотов, - а потом подумал: Вам ведь понравилась эта подвеска, вдруг захочется найти оставшиеся части гарнитура... Вы же сыщик, да и про Анну Викторовну людишки разное болтают, - он взглянул на Миронова-старшего: - Вы уж простите, Виктор Иванович, сами ведь знаете...       Он немного помолчал и закончил:       - Вот я и подумал, что у вас это получится лучше чем у меня... Ну, а если не захочется - что же, значит, так тому и быть...       - Спасибо Вам, Федот Петрович, - кивнул Штольман.       - Не за что, Яков Платонович, - улыбнулся ювелир и посмотрел на Миронова: - ну а Вы, Виктор Иванович, ничего не посмотрите? Может быть и Вам что-то приглянется для супруги в подарок на Рождество?       - А давайте, Федот Петрович, показывайте! - махнул рукой адвокат и взглянул на улыбающегося зятя: - Ну не зря же я гонорар получил...       ...Полина Николаевна распахнула широкие двустворчатые двери и вошла в большой танцевальный зал, который только прошлым летом пристроили к дому - в гостиной проводить балы оказалось невозможно из-за тесноты. В нем сильно пахло хвоей - высокую, под потолок, елку нарядили еще накануне, а сегодня с самого утра топили две большие голландские печи, облицованные белоснежными изразцами, с одной и другой стороны зала. Было уже почти пять часов вечера, гости должны были начать съезжаться около половины седьмого, и папенька поручил ей проверить, все ли готово.       Девушка остановилась на пороге, огляделась и тяжело вздохнула - еще вчера утром у нее было такое прекрасное настроение, когда она помогала братьям наряжать елку, и как все изменилось, когда папенька пригласил ее в свой кабинет и, попросив присесть, показал ей статью господина Ребушинского в "Затонском телеграфе", которую тот опубликовал с разрешения полицмейстера. Автор сообщал, что убийца известной травницы Пустоваловой Марфы Тимофеевны - Пустылихи арестован, что им оказался ее сосед и одновременно ее внебрачный сын Иван Лыков. Однако во время задержания "был тяжело ранен начальник сыскного отделения управления полиции города Затонска Коробейников Антон Андреевич"... Когда девушка дошла до этих слов, она почувствовала, как у нее потемнело в глазах, хорошо, что она сидела, а Николай Иванович был рядом...       Сначала Полина Николаевна хотела немедленно мчаться в полицейское управление, чтобы узнать где находится Антон Андреевич, а потом навестить его, где бы он не находился... Однако, Николай Иванович был другого мнения - твердым, не терпящим возражений тоном, которым пользовался крайне редко, он запретил дочери что-либо предпринимать, а когда понял, что она готова ослушаться - прямо запретил ей выходить из дома... Потом ему пришлось еще полчаса объяснять плачущей девушке, что Николай Васильевич Трегубов не может дать ей никаких сведений об Антоне Андреевиче, потому что она, к сожалению, не является членом его семьи... А делать из себя посмешище и рисковать своей репутацией он ей не позволит... Николай Иванович предложил ей немного подождать, он не сомневался, что если Антон Андреевич сочтет нужным сообщить ей о себе, то непременно найдет способ это сделать... Ну, а уж если не сочтет - так тем более, незачем проявлять неприличную навязчивость...       Полина Николаевна была не только послушной дочерью, но и разумной девушкой - она прекрасно понимала, что отец прав, но как же тяжело ей было оставаться в неведении, а уж от настроения, с которым она готовилась к предстоящему балу, и вовсе не осталось следа. Она даже подумывала о том, чтобы сказаться больной и не принимать в нем участия, но и тут родители выступили резко против - хотя они и очень ей сочувствовали, но обязанности хозяйки дома нужно было выполнять неукоснительно. Матушка очень поддерживала дочь, но что она могла поделать? К сожалению, отношения существующие между начальником сыскного отделения и купцом второй гильдии, не позволяли последнему запросто навестить первого в больнице. К тому же, из статьи Ребушинского невозможно было понять, насколько ранение серьезно. Николай Иванович решил, что втайне от дочери - зачем волновать ее раньше времени - попытается выяснить подробности случившегося у доктора Александра Францевича Милца, который был и их семейным доктором тоже.       Полина была вынуждена согласиться с родителями, но отнюдь не смирилась с происходящим и строила всевозможные планы, которые могли бы дать ей возможность что-то узнать о состоянии раненого и передать ему слова поддержки. В первую очередь она подумала о докторе Милце - уж он-то точно знал все, но в последнее время он к Расторгуевым почти не заглядывал - слава Богу, матушка чувствовала себя неплохо. Однако кроме доктора, их единственными общими знакомыми с Антоном Андреевичем были Штольманы... Полина Николаевна решила, что если Антон Андреевич не пришлет весточки до Рождества, то на следующий день, она лично отправится с визитом к Анне Викторовне, благо батюшка не запрещал с ней общаться, и попросит ее о помощи...       Полина Николаевна прошлась по комнате и убедилась, что все готово к приему гостей. Но даже стоящий на специальном столике странный механизм с большой трубой - граммофон, о котором просвещенная девушка конечно же слышала, но никогда раньше не видела, и который, по мысли Николая Ивановича, должен был заменить целый оркестр затонских музыкантов-любителей, которые в преддверии Рождества и Святок были нарасхват, теперь не вызывал ее любопытства. Она сняла и свернула холст, которым он был накрыт, без интереса посмотрела на четыре эбонитовых диска, на которых были наклеены карточки с изображением оркестрантов в черных фраках и белоснежных манишках, и вышла из комнаты, прикрыв за собой двери - хочешь - не хочешь, нужно было причесываться, одеваться и держать лицо, как говорила маменька. До бала оставалось около часа, а Антон Андреевич так и не прислал никакой весточки - значит, завтра она начнет воплощать в жизнь план "Б".       Следующим в обширной предпраздничной программе Миронова-старшего и Штольмана было посещение земской больницы. Яков Платонович старался проведывать Антона Андреевича ежедневно, чтобы лично убедиться, что тот выздоравливает и не нуждается в какой-либо дополнительной помощи с его стороны. К тому же, Яков Платонович считал, что доля вины в том, что произошло лежит и на нем - ведь они с Коробейниковым оба расслабились и позорно прошляпили попытку подозреваемого вырваться из окружения. Слава Богу, что с каждым посещением он видел, что Коробейников чувствует себя все лучше и лучше.       На этот раз он встретил посетителей уже не лежа в кровати. Дверь распахнулась без стука, застав Антона Андреевича стоящим посреди крохотной комнатки, левую руку он плотно прижимал к раненому боку, а правую, согнутую в локте, держал прямо перед собой.       - Пожалуйте, господа, - произнесла немолодая сестра милосердия, окинув больного равнодушным взглядом, и отступила назад, пропуская в комнатку Штольмана и Миронова-старшего, которые обнимали свои тяжелые зимние пальто и шапки - гардероба для посетителей в земской больнице предусмотрено не было.       - Антон Андреевич, - удивленно произнес Яков Платонович, - а Вы не рано встали?       - Яков Платонович! Виктор Иванович! - приветствовал их немного смущенный, как показалось Якову, Коробейников, - рад видеть вас в моем скромном, даже очень скромном, временном жилище...       Он осторожно, стараясь не потревожить рану отступил назад, позволяя гостям войти в комнатку - трое мужчин, двое из которых держали в руках зимние пальто, едва в ней помещались...       - Присаживайтесь, Виктор Иванович, - кивнул на стул Коробейников, - а Вы, Яков Платонович, на кровать...       - Нет уж, Антон Андреевич, лучше Вы, а мы с Яковом Платоновичем постоим, - усмехнулся Миронов-старший.       - Так чем это Вы, Антон Андреевич, занимались, когда мы вошли? - спросил Штольман, подозрительно глядя на больного, - неужто решили вспомнить детство и заняться гимнастикой? Не думаю, что сейчас лучшее время для физических упражнений...       - Нет-нет, конечно, нет! - воскликнул Антон Андреевич, которого все-таки усадили на кровать, - просто решил немного размяться - а то все лежу и лежу...       - Понятно, - недоверчиво кивнул Яков, - стало быть, чувствуете Вы себя неплохо, а что Александр Францевич говорит?       - Говорит, что через два - три дня отпустит меня домой, - кивнул Коробейников и вздохнул.       В этот момент дверь снова распахнулась:       - Антон Андреевич! Я всё... О! Виктор? Яков? Рад вас видеть!..       Появившийся в дверях Миронов-младший явно не ожидал встречи с братом и зятем и определенно был немного смущен этим непредвиденным обстоятельством, что заставило Штольмана нахмуриться - чутье сыщика и знание натуры Петра Ивановича подсказывали ему, что здесь определенно что-то замышляется...       - Петр? - Миронов-старший был удивлен встречей не меньше младшего, - а ты здесь какими судьбами?       - Как это какими? - Петр Иванович уже справился с удивлением и взял себя в руки: - Пришел навестить раненого... Или ты считаешь, что только вам с Яковом позволено посещать Антона Андреевича?       Как показалось Штольману, Петр Иванович что-то оставил за дверью и вошел в комнатку, где сейчас же стало откровенно тесно.       - Ну, конечно же, нет, - растерялся Виктор Иванович, - просто я не ожидал тебя здесь встретить... А почему тогда ты с нами не поехал?       - Потому что у меня были и другие дела, как и у вас с Яковом, - пожал плечами Петр.       Мужчины еще немного побеседовали и, поздравив Коробейникова с наступающим Рождеством, засобирались домой. Выйдя из комнатки, Яков огляделся, но не обнаружил ничего подозрительного, кроме наволочки - очевидно с грязным бельем - которую сестры приготовили для прачки.       Не успела дверь за гостями закрыться, как снова распахнулась, и в комнату влетела та самая наволочка с бельем, которую так внимательно рассматривал Штольман минуту назад. Антон Андреевич, придерживая бок, поднялся с кровати, подхватил посылку и начал аккуратно, пользуясь только одной рукой, раскладывать на стуле и кровати костюм, сорочки и даже старое зимнее пальто - предыдущее пришло в негодность и нуждалось в чистке и починке; последними из наволочки выпали бальные туфли. Глядя на них, Антон Андреевич задумчиво поскреб затылок - в этих туфлях ему, несмотря на беспрерывно сыплющий снежок и легкий морозец, предстояло как-то добраться до дома купца Расторгуева...       Едва бричка отъехала от больницы, как Петр Иванович вдруг начал проявлять признаки беспокойства, а потом и вовсе попросил Михаила остановиться.       - Виктор, Яков Платонович, совсем запамятовал, у меня же еще одна встреча... Так что вы поезжайте, а я сам доберусь... - сообщил он изумленным попутчикам и выпрыгнул из брички, немедленно оказавшись чуть не по щиколотку в снегу.       - Петр, подожди, как сам? - растерялся Миронов-старший. - Времени-то уже много - шестой час, а мы сейчас только в оранжерею господина Яковлева заедем и сразу домой... Какой еще приятель?       - Ты его не знаешь, - махнул рукой Миронов, - не переживай, к рождественскому ужину буду непременно... - Петр Иванович махнул рукой и не оглядываясь пошел в обратную сторону.       - Какой еще приятель... - развел руками Миронов-старший и недоуменно посмотрел на зятя.       - Представления не имею, - пожал плечами Яков и обращаясь к кучеру добавил: - Миша, трогай.       - Слушаюсь, Яков Платонович, - кивнул Михаил и пошевелил вожжами, заставляя рысаков весело рвануть с места.       Уже третий год подряд садовнику господина Яковлева, которого тот выписал аж из самой Англии, удавалось каким-то чудом заставить зацвести в оранжерее несколько розовых кустов в аккурат к Рождеству. Желающих приобрести на праздник букет живых роз с каждым годом становилось все больше, также, как и росло число тех, кто всеми правдами и неправдами желал переманить садовника к себе. Однако, Яковлев умело держал оборону и отбивал все попытки потенциальных захватчиков, а поскольку ни Миронов, ни Штольман не входили в число этих лиц, то оказались желанными гостями и первыми покупателями в его оранжерее. Оба они собирались побаловать своих любимых женщин букетами из живых роз.       Антон Андреевич только-только закончил раскладывать одежду по комнате и теперь, почесывая затылок, пытался выбрать подходящий галстук, когда после короткого стука дверь распахнулась, и появившийся на пороге Миронов-младший весело спросил:       - Кажется, нас едва не рассекретили, а? Антон Андреевич?       - Петр Иванович? - удивился Коробейников, - Я думал Вы домой поехали готовиться к Рождеству...       - Без меня приготовятся, - отмахнулся Миронов-младший, - терпеть не могу эту бессмысленную суету - приеду прямо к ужину... - и глядя на засомневавшегося в его словах Антона Андреевича лукаво улыбнулся: - Ну не могу же я бросить раненого товарища на произвол судьбы?.. Итак, эта белоснежная сорочка с манишкой как нельзя лучше подходит к Вашему английскому фраку, светлые брюки с лампасами тоже великолепны! У Вас прекрасный вкус, Антон Андреевич...       - Это не у меня, это у приказчика в лавке прекрасный вкус, - пробубнил Коробейников.       - ...Еще я осмелился прихватить в Вашем шкафу пальто, - продолжал Миронов. - Как я понимаю, у того пальто в котором Вас сюда доставили, в боку дыра?       Не давая Коробейникову опомниться, Миронов вынул из кармана маленький сверток - в нем оказались два шейных платка:       - А это мой подарок Вам, Антон Андреевич, на Рождество...       - Но, Петр Иванович...       - Возражения не принимаются! - отмахнулся Петр Иванович и добавил: - Кстати, в галантерейной лавке Герасимова прекрасный выбор не только шейных платков, но и галстуков и перчаток, очень рекомендую посетить... Сейчас подберем, который больше подходит, и я покажу Вам, как его правильно и красиво завязать... Ну, и начнем потихоньку одеваться...       Коробейников обреченно вздохнул, потом улыбнулся - если до Полины Николаевны дошли слухи о его ранении, то его появление на балу, окажется настоящей неожиданностью...       ...Надо сказать, что спокойно посидеть в своей комнате у Сашеньки получилось недолго. Уже спустя пять минут она осторожно выглянула в коридор, убедилась, что дверь в комнату Мити и родителей закрыта и, прижимая к груди коробку с туфельками, поспешила в детскую. Петр Яковлевич сладко спал, улыбаясь и причмокивая губами. Глафира Петровна, одетая в новое, шуршащее платье, темно-коричневой глыбой возвышалась в кресле.       - Глафира Петровна, помогите мне, пожалуйста, завязать ленточки на туфельках, - попросила девочка и открыла коробку: - Посмотрите, какие красивые... Это мы с бабушкой Машей и мамой купили       - Очень красивые, - кивнула няня и посмотрела на Сашины ножки: - Вот только чулочки нужно надеть белые... Если хотите, пока Петр Яковлевич спит, я помогу Вам одеться.       - Хочу, - обрадовалась Сашенька, - мамочка отдохнет, а я уже готова... Пойдемте в мою комнату - я Вам покажу платье! Оно такое красивое!...       Девочка взяла Глафиру Петровну за руку и потащила ее к двери...       Бричка остановилась у черного входа. Яков Платонович и Виктор Иванович хотели сделать своим дамам сюрприз, а занести три больших бумажных свертка в дом и сделать это незаметно, можно было только так. Они временно оставили цветы в холодной кладовой - она хоть и называлась "холодной", однако температура в ней была лишь немного ниже, чем в доме и, по словам садовника, вполне подходила для недолгого хранения роз.       Когда Яков Платонович не спеша поднялся на второй этаж, было около половины седьмого. В отличии от кухни, мимо которой им с тестем только что удалось пробраться незамеченными - только собаки, которые весь день просидели под столом и так наелись всяких вкусностей, что заметив хозяев, только подняли головы и лениво застучали хвостами по полу - на втором этаже было непривычно тихо. Яков Платонович заглянул в детскую, но там на удивление никого не оказалось, кроме Петра Яковлевича, который сладко спал. Штольман немного полюбовался на малыша, послушал его ровное спокойное дыхание, потом все-таки не удержался и осторожно коснулся рукой его щечки. Ребенок пошевелился, точно также, как его мама, смешно сморщил носик, но быстро успокоился, вздохнул и снова засопел.       Штольман вышел из комнаты, заглянул в кабинет и гостиную, но и там никого не оказалось. Яков пожал плечами и осторожно толкнул дверь в их с Анной комнату, решив, что там-то он уж точно получит ответ на вопрос, куда это рождественским вечером подевались все его домочадцы.       Увидев мужа, женщина улыбнулась, поднимаясь ему навстречу:       - Не слышала, как вы вернулись...       - Не удивительно, собаки без сил лежат под столом на кухне, - усмехнулся Яков и взял жену за руки: - Уверен, что они провели там весь день и как всегда объелись...       - Ну и пусть, - рассмеялась Анна, - сегодня же праздник.       - Заходил в детскую, - сообщил Яков, - Петя спит в гордом одиночестве... Не знаешь, куда подевался наш бригадный генерал?       - Кажется, Сашенька пригласила ее в свою комнату, - почему-то переходя на шепот, сообщила Анна.       - Удивительно, - покачал головой Яков, - никогда бы не подумал, что она сможет поладить с Сашей.       - А я самого начала говорила, что Глафира Петровна - добрая женщина, которая очень любит детей... Слышал бы ты, как она рассказывала о своих воспитанницах и воспитанниках - иные матери так о своих собственных детях не рассказывают...       - А я всегда знал, что ты отлично разбираешься в людях, - улыбнулся Яков, - так что набирать прислугу в петербургский дом будешь сама.       - И наберу, - уверенно кивнула Анна, - не сомневайтесь... Расскажи лучше, что Вам с батюшкой сказал Зимин?       - Поблагодарил, - усмехнулся Штольман, - и заплатил... Представляешь, прямо в ресторации протянул мне конверт с деньгами...       - И что не так? - не поняла Анна, удивленно глядя на мужа.       - Да, все так, - пожал плечами Яков, - только почему-то мне показалось, как будто я совершаю должностное преступление...       - Но ведь это не так! - покачала головой Анна. - Ты - не следователь, а Зимин никакой не преступник - он и его жена просто оказались не в то время и не в том месте - ты ведь и сам это знаешь...       - Знаю, - кивнул Яков, - но все равно неприятно.       Яков брезгливо передернул плечами и добавил:       - Кстати, Зимин нашел в архиве покойного батюшки вольную, которую получила       Пустовалова Марфа, дочь Тимофея Пустовалова, пятнадцати лет.       - Вот как! - встрепенулась Анна. - А как она попала к Зимину-старшему?       - Этого он не знает, - покачал головой Штольман, - никаких документов по приискам у него не сохранилось... Зато он знает, что было дальше... Оказывается у него в доме живет помощник его батюшки - ему девяносто с чем-то лет и он почти никого не узнает, но помнит, что происходило полвека назад... Он рассказал, что девушка Марфа еще несколько лет работала горничной после того, как получила вольную... Собиралась замуж за тамошнего конюха, но когда начался рекрутский набор, тот почему-то попросился в рекруты, что и было исполнено, а Марфа через некоторое время получила расчет и ушла... Собственно говоря, Зимин-младший понятия не имел, что Пустылиха это та самая Марфа Пустовалова, которая когда-то в его детстве была горничной в их доме. Да и матушка его тоже сама у Пустылихи не бывала. Вот только зачем сама Марфа Тимофеевна так упорно показывала тебе свое несчастное детство?       Анна Викторовна задумчиво посмотрела на мужа:       - Знаешь, мне кажется, я все поняла...       Анна Викторовна прошлась по комнате:       - Мне кажется, Пустылиха во всех своих несчастьях всю жизнь винила семью Зиминых: на приисках ее отец нашел алмазы и, должно быть, ее родители возлагали на них надежды на свободную и безбедную жизнь, однако, алмазы у него отобрали... Что ему грозило в то время, за то, что он утаил найденное?       - Трудно сказать, все зависело от хозяина, - пожал плечами Штольман, - могли и осудить за воровство, а могли плетьми на съезжей выпороть...       - Не знаю точно, что случилось, но в результате этого наказания ее батюшка умер, следом - мать, а с ней и последние надежды... - вздохнула Анна.       - Но Зимин забрал ее с собой в Затонск, - пожал плечами Яков, - не оставил умирать - одной сироте на приисках не выжить...       - Забрал, - кивнула Анна и добавила: - Может быть, он чувствовал свою вину за смерть ее родителей, кто знает?.. Всего она проработала в его доме лет шесть, наверное. Получила вольную, собиралась замуж, а жениха отправляют на двадцать пять лет в армию...       - На пятнадцать, - поправил ее Штольман, который во всем любил точность, - но помощник Зимина-старшего утверждает, что ее жених сам просился в рекруты... Может быть, он просто не хотел жениться? Или хотел изменить свою жизнь? Ну получил он вольную и что? Земли ни у него, ни у Пустоваловой не было, да и откуда ей взяться у дворовых... Денег им на нее никак не заработать, вот он и решил пойти служить...       - И оставил беременную невесту? - возмущенно спросила Анна.       - Всякое бывает, - пожал плечами Яков и мягко продолжил, - возможно, он не знал, что девушка ждет ребенка...       - Возможно, - задумчиво кивнула Анна - собственно говоря, у них с Яковом была своя история, в которой она вполне могла оказаться беременной, а он об этом мог так и не узнать...       Анна Викторовна взглянула на мужа и по тому, как он нахмурился, поняла, что он подумал о том же самом...       - Ну, а дальше мы все знаем, - несчастная девушка обратилась к травнице - должно быть, хотела избавиться от ребенка, - грустно произнесла Анна.       - Та решила воспользоваться ситуацией, - согласился Штольман, - наверняка к ней обращались бездетные пары, готовые хорошо заплатить за новорожденного ребенка, которого так легко выдать за своего. Но, как сказал Александр Францевич, роды были тяжелые, и ребенок родился не совсем здоровым... Ты ведь сама видела, какая у него странная походка.       - Да, возможно, надо бы попросить доктора Милца осмотреть убийцу, - вздохнула Анна Викторовна, помолчала и продолжила: - Кстати, возможно, поэтому его и обижали приемные родители, им не нравилось, что он хромой... А Марфа так и не смогла смириться с тем, что у нее забрали ребенка и в тайне от приемных родителей навещала его, обещала, что они будут вместе...       - Ну, это обещание она все-таки сдержала - ведь как-то Лыков все-таки поселился в доме напротив, к тому же они общались, хотя для окружающих и продолжали оставаться только соседями, - пожал плечами Яков.       - А потом Пустылиха увидела на супруге Зимина драгоценности, в которых сразу же узнала те цветные камешки, которыми играла в детстве и на которые ее родители возлагали столько надежд о безбедной жизни, - продолжила Анна, - и, видимо, потеряла рассудок...       - Ну не так уж она и обезумела, - покачал головой Штольман, - несчастную супругу Зимина она шантажировала вполне профессионально... Кстати, Зимин продал эти украшения - супруга его считает, что все несчастья из-за них.       - Ну в чем-то она права, - вздохнула Анна, - все несчастья госпожи Зиминой начались, когда она надела эти украшения...       Женщина помолчала, размышляя, и задумчиво произнесла:       - Вот именно поэтому она и показывала мне свое детство - пыталась оправдаться за шантаж... "Дескать, это Зимины отняли у меня все надежды на счастливую жизнь - сначала в детстве, потом в юности - вот пусть теперь заплатят мне за мою безбедную старость..."       - Вот только повзрослевший сын никак не вписывался в ее планы, - кивнул Яков. - А вот сын считал, что мать должна ему заплатить за его несчастливое детство... Кстати, надо попросить Антона Андреевича проверить, что произошло с его приемными родителями... Как-то ведь он оказался в Затонске, да еще и в соседнем доме, и это его дом - Коробейников проверил все дома на этой улице - несколько лет назад Лыков действительно купил дом в котором живет... Может быть, он не в первый раз решает проблемы таким радикальным способом...       - Бррр! - передернула плечами Анна. - Даже думать об этом не хочется... Скажи, а Вы с папой заезжали к Антону Андреевичу? Как он?       - Неплохо, - усмехнулся Яков, - кстати, знаешь кто еще пришел навестить его?       - Полина Николаевна Расторгуева? - улыбнулась Анна.       - Почему Полина Николаевна? - изумился Штольман и усмехнувшись добавил: - Нет, не она, во всяком случае, мы ее не встретили... А навестил нашего Антона Андреевича твой вездесущий дядюшка.       - Дядя? - снова удивилась Анна. - Я и не знала, что они дружны. Я только попросила дядю помочь Антону Андреевичу с предстоящим балом...       - Я тоже не знал, - кивнул Яков. - Вот я и думаю, что эти двое замышляют и не надо ли вмешаться...       - Да что они там могут замышлять? - отмахнулась Анна. - Ну принесет дядя ему бутылочку коньяка на Рождество, не думаю, что все так уж страшно, тем более, что чувствует он себя неплохо - ты сам сказал.       - Ладно, надеюсь, ты права, - согласился Яков.       Часы в гостиной на первом этаже пробили семь раз, заставляя Анну спохватиться:       - Батюшки! Уже семь часов, а Митя с Сашенькой еще не одеты...       - Да и Вы, Анна Викторовна, тоже, - усмехнулся Штольман, припоминая о синей коробочке в кармане пиджака.       - Я пока не могу, - вздохнула Анна Викторовна и добавила: - вот покормлю Петеньку и буду одеваться...       Анна присела перед зеркалом и придирчиво посмотрела на свои волосы - непокорный локон на левом виске умудрялся выбраться из любой прически, какую бы она не сделала... Яков полюбовался супругой в зеркало и подошел поближе:       - Надеюсь, ты наденешь то новое темно-синее платье, которое мне так понравилось?       - Хорошо, - кивнула Анна и улыбнулась, - не помню, чтобы когда-нибудь ты просил меня надевать что-то определенное...       - А теперь прошу, - шепнул Яков нагибаясь к ее уху и коснулся губами маленькой ложбинки на шее.       Анна замерла, чувствуя, как тает от его ласки... Внезапный громкий стук в дверь прервал их идиллию:       - Папа, мама! Вы здесь? - спросил звонкий Сашенькин голос. - Можно войти?       Яков неохотно отстранился от супруги и улыбнулся, глядя в зеркало на ее разрумянившиеся щеки:       - Входи!..       ...Спустя полтора часа после того, как Сашенька пригласила няню в свою комнату, девочка важно вышла оттуда, придерживая двумя пальцами пышную юбку и поглядела по сторонам. К сожалению, в коридоре не было никого, кто мог бы оценить ее наряд и прическу. Следом вышла няня, удовлетворенно вздохнула и вдруг улыбнулась с удовольствием глядя на девочку.       - Пойду к маме, - сказала Сашенька и, продолжая придерживать свою пышную юбку, важно пошла по коридору.       - Конечно, ступайте, барышня, - кивнула няня, подождала, когда девочка постучала в дверь и дождалась разрешения войти.       Пока Петя спал, они с Александрой Яковлевной времени даром не теряли и теперь девочка выглядела, как настоящая принцесса из книги сказок - в ее волосах был большой белый бант, а пышные локоны обрамляли лицо; на ней было голубое атласное платье с большим бантом на спине; на ногах - тонкие белоснежные чулочки крест-накрест перевязанные узкими лентами от туфель.       - Александра Яковлевна! - развел руками Яков Платонович. - Какая же Вы красавица       - прямо, как принцесса из сказки!       Он подошел к дочери и хотел подхватить ее на руки, но Сашенька отстранилась от удивленного отца и важно сказала:       - Папенька, Вы помнете мне платье.       Штольман изумленно посмотрел на дочь, потом на жену и весело рассмеялся.       Митя, который дочитал последнюю главу, потом дважды перечитал Эпилог, задумчиво закрыл книгу и посмотрел в окно - на улице наконец-то стемнело. Часы в большой гостиной пробили семь раз. Мальчик вздохнул, открыл шкаф и вынул прекрасный костюм, точно такой же, как у папы или дедушек - светло-серые пиджак и брюки пошитые из отличного тонкого сукна, новую белоснежную сорочку и шейный платок, который дедушка Петр привез из Англии и обещал показать, как правильно его завязывать. Митя не торопясь оделся, накинул на шею платок и вышел в коридор, направляясь в комнату родителей, откуда слышался веселый смех отца.       Он замер на пороге, глядя на сестру, которая выглядела, как ему показалось, как большая кукла с фарфоровой головой и ненастоящими волосами.       - Сашка, какая ты чуднАя, - покачал головой мальчик удивленно рассматривая сестренку.       - Много ты понимаешь, - важно мотнула головой девочка и добавила: - Папе понравилось...       - Не нужно ссориться, - покачала головой Анна Викторовна.       - Вы оба такие взрослые, - вздохнул Штольман, с улыбкой глядя на детей, и добавил: - И такие красивые...       - Мама, можно уже войти в гостиную? - спросила девочка.       - Пока нет, но вы можете спуститься в столовую и помочь накрыть на стол, а я пойду навещу Петеньку, вдруг он проголодался, - сказала Анна Викторовна и потрепала Митю по темным вьющимся волосам. - Я приду, как только освобожусь.       Она посмотрела, как важная Сашенька, придерживая юбочку, в сопровождении отца и брата начала осторожно спускаться по лестнице и направилась в детскую...       Извозчик остановил пролетку так, что Антон Андреевич, вынув ноги в туфлях из огромных валенок, которые Петр Иванович за два рубля взял в аренду у дворника в больнице - к слову сказать, за эти деньги можно было купить не одну пару таких валенок - мог осторожно выбраться из нее и оказаться прямо на толстой домотканой дорожке, которая вела через распахнутые настежь ворота к крыльцу.       - Ну вот, Антон Андреевич, а Вы переживали, - весело произнес Миронов-младший, первым выбираясь из пролетки, - Николай Иванович все предусмотрел.       Он помог Коробейникову спуститься со ступеньки и поправил накинутое на плечи пальто. В последний момент они решили, что левую руку лучше повесить на перекинутое через шею кашне - во-первых, это давало возможность прикрыть рукой рану на боку, а во-вторых, предупреждало окружающих о ранении и необходимости избегать случайных резких движений.       - Антон Андреевич, извозчик подъедет к трем часам, но умоляю Вас, если вдруг почувствуете себя хуже, непременно обратитесь к Николаю Ивановичу, уверен, он найдет возможность сразу же отправить Вас в больницу...       - Спасибо, Вам Петр Иванович, без Вас бы мне никак не справиться, - Антон Андреевич благодарно улыбнулся, пожал приятелю руку и достал из кармана приглашение, - и не переживайте, все будет хорошо.       - Ну, дай Бог...       Миронов проследил, как важный швейцар распахнул двери перед поднявшимся на крыльцо Коробейниковым, забрался обратно в пролетку, вынул часы и щелкнул крышкой:       - Ух ты! Времени-то сколько! Давай-ка, гони на Царицынскую!..       Едва Коробейников очутился в залитой электрическим светом прихожей, как к нему подступил молоденький лакей и помог снять пальто. Антон Андреевич подошел к зеркалу; поправил кашне, которое поддерживало его руку и позволяло прижимать ее к ране, покачал головой, размышляя, не снять ли его, но все-таки оставил все как есть; пригладил волосы и шагнул к закрытым двустворчатым дверям, возле которых его ожидал пожилой дворецкий в ливрее. Он смерил Коробейникова оценивающим взглядом едва заметно кивнул, распахнул двери и, глядя на приглашение, которое получил от него при входе, громко объявил: "Антон Андреевич Коробейников" и отступил в сторону, пропуская гостя.       Услышав объявление, Полина Николаевна, которая вместе с родителями, встречала гостей у дверей, вздрогнула и, если бы не батюшка, который удержал ее, схватив за руку, забыв обо всем на свете, бегом бы бросилась навстречу вошедшему.       - Полина, веди себя прилично! - прошептал Николай Иванович, сжимая ее руку.       Коробейников, смущенно улыбаясь - хотя гостей было еще немного, но как ему показалось, все они, оставив свои занятия, теперь с любопытством смотрели на него - подошел к хозяевам дома.       - Антон Андреевич, - радушно приветствовал его Николай Иванович, протягивая руку, - наслышаны, наслышаны о Ваших подвигах, а потому вдвойне рады, что Вы все-таки нашли возможность... Надеюсь, ранение Вас не слишком беспокоит?       - Спасибо, Вам, Николай Иванович, на добром слове, - пожимая руку произнес Коробейников и озадачено произнес: - Не знал, что не самое удачное задержание преступника стало так широко известно...       - Ну как же? - удивился Расторгуев. - Господин Ребушинский все очень подробно описал в своей статье...        - Что? - прошептал Коробейников и быстро взглянул на Полину, внезапно представив, что она должна была подумать, прочитав статью Ребушинского, который обычно не имел привычки скупиться на кровавые подробности.       Однако нужно было соблюдать правила и Антон Андреевич шагнул к Катерине Васильевне, которая с улыбкой подала ему руку, и только потом, чувствуя, как снова заливается румянцем, позволил себе посмотреть на девушку:       - Добрый вечер, Полина Николаевна...       - Рада Вас видеть, Антон Андреевич, - тихо произнесла девушка, которая все это время молчала, внимательно его разглядывая - ей вдруг показалось, что за те несколько дней, что они не виделись, он изменился - и дело было не в том, что он держался необыкновенно прямо, и даже не в перевязанной кашне руке, которую он прижимал к боку - взгляд серых глаз стал как-будто жестче, а по уголкам рта появились черточки, которых раньше она не замечала...       - Да она, кажется, у нас есть! - как ни в чем не бывало продолжал Николай Иванович, - Полина, проводи, пожалуйста, нашего гостя в малую гостиную - думаю, номер "Затонского телеграфа" со статьей где-то там... Уверен, ему будет интересно.       - Конечно, батюшка, - девушка благодарно улыбнулась отцу и взяла гостя под руку: - Пойдемте, Антон Андреевич...       Стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды знакомых и незнакомых гостей, они прошли через весь зал и вошли в открытую настежь дверь малой гостиной. В самой середине зала Полина Николаевна резко остановилась и, развернувшись лицом к Антону Андреевичу, прошептала:       - Никогда, Вы слышите, никогда больше не смейте так делать!       - Как? - растерялся Коробейников. - Я же ничего не сделал...       - Вот именно! - кивнула девушка и, глядя ему в глаза, спросила: - Почему Вы ничего мне не сообщили о ранении?.. Вы знаете, как страшно узнавать о том, что с Вами случилось из газет? Я больше так не хочу...       Не давая ей договорить, он осторожно привлек ее к себе и нежно поцеловал. Девушка на мгновение замерла и, кажется, перестала дышать, однако не оттолкнула его, позволяя себя обнять...       Послышавшийся из бального зала шум заставил их отпрянуть друг от друга и смущенно улыбнуться.       - Антон Андреевич, из статьи господина Ребушинского я не совсем поняла, почему Лыков убил Пустылиху - он ведь знал, что это его мать...- Полине первой удалось справиться со смущением. - Вы должны мне все-все рассказать.       - Похоже, здесь сыграла роль его детская обида, - вздохнул Коробейников, с трудом возвращаясь в действительность. - Михаил Иванович приносил мне в больницу протоколы допросов... Он считал, что его мать виновата в его несчастливом детстве - родителям не нравилось, что он хромает... А когда он узнал, что они ему не родные, он их возненавидел. Мать приезжала к нему раз или два в год, каждый раз привозила гостинцы и обещала, что заберет, но так и не забрала... А когда родители умерли - угорели ночью - слишком рано закрыли вьюшку - что странно, они ведь всю жизнь прожили в этом доме... Михаил Иванович считает, что это он их и убил, хотя сам Лыков утверждает, что в ту ночь был на охоте, а родителей обнаружил утром, когда вернулся - они были уже мертвы...       - О, Господи! - ужаснулась девушка, она усадила Коробейникова в кресло, сама устроилась напротив и подперев рукой подбородок стала ждать продолжения.       - Ну вот, - вздохнул сыщик, - он продал родительский дом, кстати, очень неплохой, и приехал в Затонск... Купил дом по соседству, что не особенно обрадовало Пустылиху, но все же они общались... Единственное, что она потребовала, это сохранить их родство в тайне... Ну, а потом она нашла источник доходов - начала шантажировать жену купца Зимина... Все рассказывала, что наконец-то заживет так, как и должна была - сыто, богато... Вот только накопит денег побольше и уедет в другой город, где ее никто не знает, даже одежду начала покупать дорогую и богатую... Уж не знаю почему, но Лыков думал, что они уедут вместе... А в тот день она сказала, что его с собой брать не собирается, что взрослый сын никак в ее планы не вписывается - вот его и накрыло, она снова его бросает... Ну а тут еще и вилы под руку попали...       - Так значит, он знал, что у Пустылихи есть деньги, - нахмурилась девушка, - почему же он сразу их не забрал?       - Все знал: и про деньги, и про драгоценности, - кивнул Коробейников, - не знал только, где они спрятаны... Похоже, Пустылиха не до конца ему доверяла... Говорит, когда понял, что сделал, так испугался, что убежал и всю ночь просидел в своем доме, ожидая, что за ним вот-вот придет полиция... А к утру успокоился, посмотрел, как идет следствие, ну и подкинул идею Ребушинскому о том, что к Пустоваловой в тот вечер приезжала какая-то дама... К слову сказать, он и правда ее видел, а как она ушла, сразу побежал к матери - знал, что Зимина деньги привезла, вот и хотел узнать, когда они уедут... Он был у Пустылихи, когда приезжал Зимин... Может, поэтому она и не открыла? Так что, Лыков вполне мог предоставить Зимину алиби...       - А когда он все-таки пришел за деньгами, было уже поздно - тайник был уже пуст, - продолжил рассказ Антон Андреевич, - тогда он стал искать драгоценности, но ему не повезло...       - Понятно, - кивнула девушка, - а почему он решил сопротивляться, когда Вы с Яковом Платоновичем к нему пришли? Неужели надеялся сбежать?       - Наш приход застал его врасплох, - усмехнулся Антон Андреевич. - Он сразу понял, что мы все знаем, и решил попробовать убежать, да и ружье у него было - он ведь охотник... Ну, а дальше все получилось, как получилось...       - Вам было очень больно? - шепотом спросила девушка.       - Ну... - растерялся сыщик, - не особенно...       - Полина! Антон Андреевич! - в дверях появилась Катерина Васильевна, - сейчас танцы начнутся...       - Идем, мама, уже идем, - вздохнула девушка, поднимаясь.       Пока они беседовали, все гости уже собрались, и теперь Николай Иванович стоял перед граммофоном и, ожидая пока специально приглашенный из столицы человек поставит эбонитовую пластинку с вальсом Шуберта, рассказывал гостям о преимуществах техники перед затонскими оркестрантами. Наконец все было готово и из большой трубы сначала послышалось шипение и потрескивание, а потом грянула музыка.       Полина Николаевна с восторгом посмотрела на Антона Андреевича, тот улыбнулся и произнес:       - Полина Николаевна, позвольте пригласить Вас на тур вальса?..       ... Стол был уже давно накрыт и вся семья, кроме Анны Викторовны, которая в детской пыталась уложить Петра Яковлевича, и Петра Ивановича, собралась в столовой. Дети каждую минуту выбегали в прихожую, надеясь, что вот-вот зазвенит колокольчик, распахнется дверь, и в нее войдет дедушка Петр. Но Вильгельм и Ричард, которые переместились из-под кухонного стола под стол в столовой, с лаем и визгом бросились в прихожую, только когда часы Виктора Ивановича, которые он достал из кармашка жилета в пятый раз за несколько последних минут, показывали без пяти минут восемь.       - Петр! Ну слава Богу! Я уже начал за тебя волноваться! - Виктор Иванович вышел вслед за собаками и детьми, которые с криками "ура" тоже приплясывали вокруг деда.       - Не надо за меня волноваться, - улыбнулся Миронов-младший и похлопал брата по плечу, - я уже здесь...       - Пойду-ка я посмотрю, как там Анна, - произнес Штольман, пожав руку Петру Ивановичу, - а то Митя с Сашенькой сейчас с ума сойдут от нетерпения... - Иди-иди, пусть спускается, - кивнул Миронов-старший.       Несмотря на то, что Петр Яковлевич был на удивление спокойным ребенком, этим вечером он категорически отказывался засыпать, а стоило Анне выйти из детской, начинал жалобно плакать, чего за ним раньше никогда не водилось. Сначала Анна Викторовна испугалась, что он болен, но Глафира Петровна заверила ее, что с мальчиком все хорошо, просто он не хочет отпускать маму. Женщине ничего не оставалось, как остаться с сыном и самой его укладывать.       Когда Яков заглянул в детскую, его супруга сидела возле колыбели, а Петенька весело гукал, всем своим видом показывая, что спать он не собирается. Глафира Петровна была здесь же, хотя проку от нее в это время было немного.       - Не спит? - тихонько спросил Яков.       - Нет, - вздохнула Анна и посмотрела на мужа: - Дядя приехал?       - Приехал, не волнуйся, - улыбнулся Яков и подошел к кроватке: - Что это вы, Петр Яковлевич, не спите?       Петенька, увидев отца, заулыбался и засучил ножками.       - Думаю, Петр Яковлевич, хочет встречать Рождество вместе со всей семьей, - улыбнулся Яков Платонович и осторожно взял малыша на руки.       - Ты серьезно? - удивилась Анна.       - Конечно, серьезно, - кивнул тот, прижимая мальчика к себе, и посмотрел на няню: - Глафира Петровна, спускайтесь вниз, там на кухне все уже собрались, только Вас ждут.       - Но как же?.. - не поверила своим ушам та. - В мои обязанности входит...       - Сейчас в ваши обязанности входит спуститься вниз и встретить Рождество, как все нормальные люди, - уверенно произнес Яков, - а Петя побудет с нами... Не волнуйтесь, когда Вы понадобитесь, мы Вас непременно позовем.       И видя, что женщина все еще сомневается, добавил:       - Прасковья всю неделю выясняла, что Вы больше любите - пирог с мясом или холодец... Так что, ступайте. Все еще изумленная няня поклонилась и вышла из комнаты.       - Пойдем и мы, - улыбнулся Яков.       Анна заглянула в спальню чтобы еще раз посмотреть на себя в зеркало и поправить чудесную подвеску из бирюзы - подарок Якова на Рождество. Женщина улыбнулась, вспоминая, как он тихонько подошел к ней, когда она, уже одетая в платье поправляла прическу, как нежно коснулся губами ее плеча и все, что последовало дальше... Она обернулась и лукаво взглянула на мужа.       - Аня, - покачал головой тот, отлично понимая, о чем она подумала...       - О чем это Вы, Яков Платонович? - рассмеялась женщина...       - Ну, наконец-то, - произнес Митя, который ждал их у лестницы, - я уж решил, что вы никогда не придете.       - Не ворчи, а лучше позови всех, - сказал Яков направляясь к гостиной.       Дети успели вдоволь наглядеться на сияющую елку и рассмотреть подарки, некоторые Сашенька даже успела примерить - серьги с драгоценными голубыми камушками, а Митя даже попытался прокатиться на велосипеде по коридору, когда во всех храмах города разом зазвонили колокола...       Все сели за стол и ели вкусное сочиво из отборной пшеницы с медом, сушеными ягодами и яблоками, порезанными маленькими дольками. Виктор Иванович продолжал терзать брата расспросами о том где он был, и Петру Ивановичу все-таки пришлось признаться, что он помог Антону Андреевичу сбежать из больницы на бал к Расторгуевым, чем привел в ужас Марию Тимофеевну, и заставил Якова взглянуть на Анну и покачать головой - дескать, нечто подобное я и ожидал.       Петя с удовольствием переезжал с одних рук на другие, пока все-таки не заснул на коленях у Петра Ивановича. А тот не спешил отнести его в колыбель - хотел продлить удовольствие и продолжал прижимать посапывающего во сне мальчика к себе...       Глафира Петровна несколько раз выходила в прихожую, проверить не нужна ли ее помощь, и подолгу наблюдала за удивительной семьей, в которую ее привела судьба, а потом шла в свою комнату и внимательно рассматривала подарок - большой темно-коричневый зонт-трость с тонкой золотистой полоской по краю и загнутой ручкой в форме головы антилопы. Это был не какой-то крохотный кружевной зонтик под которым ей и от солнца-то было не спрятаться - это был настоящий английский зонт, который мог уберечь не только от дождя, но, пожалуй, и от снега - совершенно необходимая вещь в Санкт-Петербурге, который всегда славился своей переменчивой погодой. Глафира Петровна осторожно раскрыла его и покрутила, думая, как, должно быть, будет славно прогуляться с детьми по Летнему саду, на всякий случай прихватив с собой этот чудесный зонт...       ...Поздней ночью, когда весь дом уже спал, Яков тихонько вошел в их с Анной спальню и поставил на стол вазу с целой охапкой чайных роз, другой букет - поменьше и из белых роз, он только что отнес в комнату Сашеньки. Он немного полюбовался цветами, потом сбросил с себя толстый стеганный халат и осторожно, стараясь не разбудить Анну, прилег с ней рядом и улыбнулся, представляя, как она удивится, когда рождественским утром увидит на столе букет благоухающих живых роз...