Затонские тайны

      Когда часы на камине еще продолжали методично отбивать шесть часов, в прихожей звонко запел колокольчик. Ричард с Вильгельмом, которые только-только успели улечься и даже задремать в своем любимом кресле - в котором на их счастье кто-то позабыл мягкий шерстяной плед - немедленно взлетели с места и с остервенелым лаем бросились к входной двери. Следом поспешил Яков Платонович, опасаясь, как бы они своими воплями не разбудили Петра Яковлевича. Оказавшись в прихожей, он махнул рукой Насте, которая бегом неслась из кухни - мол, сам открою, и прикрикнул на собак, которые немедленно замолчали, но, поджав хвосты и опасливо косясь на недовольного хозяина, все-таки продолжали утробно рычать, мешаясь у него под ногами.       Антон Андреевич, у которого сложились непростые взаимоотношения с толстолапыми охранниками, с опаской вошел в распахнутую дверь, стараясь держаться от них как можно дальше, и протянул руку приветствующему его Штольману. Ричард с Вильгельмом, в свою очередь, вздыбив шерсть и продолжая рычать, пристально следили за гостем, надеясь улучить удобный момент чтобы вцепится в его брюки, хотя и догадывались, что хозяину это может не понравиться. Яков Платонович, зная их коварство, прогнал псов из прихожей и попросил Настю на время закрыть их в кухне - это было единственное место в доме, где собаки будучи запертыми не орали, как оглашенные. Пронаблюдав, как упираясь всеми восемью лапами и царапая когтями пол, псы поехали по коридору, влекомые девушкой за ошейники, Коробейников, наконец, с облегчением вздохнул, снял с себя тяжелое зимнее пальто и шапку и прошел в гостиную, куда его пригласил Яков Платонович, и где их улыбаясь поджидала Анна.       - Вечер добрый, Анна Викторовна, - увидев поднявшуюся ему навстречу женщину, Антон Андреевич вздохнул с облегчением - перед ним стояла та самая Анна Викторовна, которую он знал все последние годы, а не та грандиозная дама, которая вошла, да нет, скорее, вплыла в его кабинет несколько месяцев назад и которая тогда произвела на него неизгладимое впечатление.       - Вы сегодня прекрасно выглядите! - добавил он, нагибаясь к ее руке.       - Иными словами - когда мы с Вами виделись в прошлый раз, я выглядела не так прекрасно? - рассмеялась Анна, припоминая выражение ужаса в его глазах, когда она будучи на седьмом месяце беременности приезжала в полицейское управление - должно быть, тогда она его изрядно напугала.       - Ну что Вы, Анна Викторовна, - растерянно замахал руками Коробейников, - Вы всегда выглядите прекрасно!       - Присаживайтесь, Антон Андреевич, - указывая на одно из кресел, предложил Штольман и улыбнулся.       - Ужин будет в семь, - вспоминая об обязанностях хозяйки, произнесла Анна и спросила: - Может быть, велеть Насте принести чаю?       - Нет - нет! Спасибо, - покачал головой Коробейников, устраиваясь в кресле.       ...Когда все подобающие ситуации вопросы были заданы, а ответы получены, Яков Платонович вздохнул:       - Антон Андреевич, как я понимаю, Вы приехали по делу - хотели о чем-то поговорить?       - Да, Яков Платонович, хочу, - признался Коробейников и покаянно вздохнул.       Он немного помолчал, собираясь с мыслями, и произнес:       - Яков Платонович, похоже, дело Пустылихи окончательно зашло в тупик... Приехал к вам с Анной Викторовной за помощью...       Он еще немного помолчал и закончил:       - Даже готов исключить Зиминых из числа подозреваемых...       - Готовы "исключить из числа"? - левая бровь Штольмана удивленно поползла вверх и он насмешливо уточнил: - А кто, позвольте спросить, входит в это число, кроме Зиминых?       - В том-то и дело, - обреченно вздохнул Коробейников, - других подозреваемых нет...       Вот я и приехал к Вам, Яков Платонович, и к Вам, Анна Викторовна, в надежде, что Вы поделитесь со следствием теми сведениями, которые ему пока неизвестны.       - Понятно, - кивнул Штольман.       - Антон Андреевич, - расстроенно произнесла Анна, - к сожалению, нам и делиться-то с Вами нечем... Неужели Вы думаете, что мы бы не рассказали Вам, если бы что-то знали...       - Аня, подожди, - остановил ее Штольман и, обращаясь к следователю, произнес: - Антон Андреевич, а какие версии Вы уже рассмотрели?       - Так вся беда в том, что и рассматривать-то нечего, - развел руками сыщик и добавил: - Зимины единственные, кто имел хоть какой-то мотив для убийства...       - Единственные, о ком нам известно, - строго поправил его Штольман.       - Даже представить себе не могу, кому мешала Пустылиха, - упрямо продолжил, пожимая плечами сыщик, - к ней ходило полгорода, однако установить кто именно мы не можем - травница не умела писать, так что у нас нет списка посетителей, но думаю, в городе и его окрестностях едва ли найдется человек, который не побывал у нее хотя бы раз... Вот Вы, Яков Платонович, точно бывали... Штольман усмехнулся и кивнул.       - И я была... - вздохнула Анна и, взглянув на удивленного мужа, добавила: - Давно, еще до замужества - маменька просила взять для нее успокоительный сбор... Кстати, Александр Францевич посмеивался, но против этого сбора не возражал, даже наоборот...       - Вот видите! - словно укоряя ее в чем-то, показал Коробейников на Анну. - Весь город словно помешался на успокоительном чае... А у Николая Васильевича супруга от подагры какие-то травы у Пустылихи брала... Он теперь не знает, что и делать...       - У Ульяшина жена тоже, кажется, к ней обращалась, - задумчиво кивнул Штольман, - правда, давно...        - И что прикажете делать? - пожал плечами Коробейников. - Вот и получается, что кроме Зиминой, которая приезжала к травнице в тот вечер и которую видел сосед, и подозревать-то некого... К тому же у Зиминых все есть: и мотив, и возможность...       - И все-таки убили Пустылиху не они, - Штольман поднялся и прошелся по кабинету.       - Но почему Вы так в этом уверены? - возмутился сыщик и добавил: - Следствие не располагает доказательствами их невиновности...       - Но ведь у следствия нет и прямых доказательств их вины, - пожал плечами Штольман и, видя, что Антон Андреевич собирается возразить махнул рукой: - Да все я понимаю, Антон Андреевич, и если бы был на Вашем месте, тоже требовал их задержания - до выяснения всех обстоятельств, так сказать... Пока я не могу доказать их невиновность, но... теперь, в отличии от Вас, когда я больше не нахожусь на службе, могу себе позволить просто верить, не имея доказательств...       - А мне-то что делать? - развел руками Коробейников.       - Искать убийцу, - пожал плечами Штольман.       В этот момент в гостиную вбежала Сашенька, но увидев, что родители не одни, резко остановилась, повернулась к Антону Андреевичу и, подхватив юбочку, сделала книксен:       - Добрый вечер.       - Здравствуйте, Александра Яковлевна, - вставая из кресла, улыбнулся Антон Андреевич, отмечая, что девочка все больше становится похожа на свою мать, вот только глаза у нее... так сразу и не поймешь - и не зеленые, и не голубые, должно быть, в отца, - рад Вас видеть.       Сашенька вдруг смутилась, покраснела и, подбежав к улыбающемуся отцу, спряталась в его объятиях и что-то зашептала ему на ухо.       - Аня, Глафира Петровна просит тебя подняться к Пете, - озвучил ее сообщение Яков Платонович, глядя на супругу.       - Уже иду, - заторопилась Анна Викторовна и посмотрела на гостя: - Простите, Антон Андреевич, мы еще обязательно увидимся за ужином, но сейчас я должна вас покинуть.       - Конечно, Анна Викторовна...       Проводив взглядом Анну Викторовну и Сашеньку, которые взявшись за руки вышли из комнаты, Антон Андреевич снова опустился в кресло и вопросительно посмотрел на Штольмана.       - Глафира Петровна - новая няня Петеньки, - усмехнулся Яков Платонович, правильно истолковав взгляд Коробейникова.       - Понятно, - кивнул сыщик, но хотя и был удивлен - раньше няни в доме Штольманов-Мироновых не наблюдалось - но ничего не сказал.       - А это - детский экипаж для прогулок, его Петр Иванович приобрел аж в самом Лондоне, - сообщил Штольман, от которого не укрылись любопытные взгляды, которые Антон Андреевич нет-нет, да и бросал на чудной механизм, который с недавних пор поселился в гостиной.       - А я все думаю, что за предивная игрушка, - покачал головой сыщик, уважительно глядя на закрытый кожаным пологом экипаж.       - Ладно, Антон Андреевич, вернемся к делу, - став серьезным, произнес Яков и добавил: - Не мне Вас учить, если нет явного подозреваемого, нужно начать с ближнего круга - родственники, соседи, друзья - отработали?       - Нам не удалось обнаружить родственников, про друзей тоже никто не слышал, а с соседями она общалась не больше, чем со всеми остальными - мы с Михаилом Ивановичем всю улицу прошли - ничего интересного, - пожал плечами Коробейников.       - А ребенок, которого Пустылиха, якобы, родила тридцать лет назад? Искали? - уточнил Штольман.       - Искали, - кивнул сыщик, - в церковных книгах нет записи, где бы упоминалась Марфа Тимофеевна Пустовалова - Ульяшин за пять лет все просмотрел...       - Александр Францевич не мог ошибиться, значит, роды были, - вздохнул Штольман, - но ребенка, действительно, может и не быть в живых...       - Никто из соседей, даже тех, кто знали еще старую травницу, не помнит, чтобы в доме когда-то был ребенок, - кивнул Коробейников.       - Да, - задумчиво протянул Штольман и неохотно добавил: - Похоже и правда - тупик...       - А я о чем? - грустно вздохнул Коробейников и с надеждой взглянул на своего бывшего начальника: - Яков Платонович, а наш "свидетель, которого мы не можем вызвать в суд", не может нам помочь?..       Внезапно с улицы послышался шум, грохот колес и голос Виктора Ивановича, который скомандовал кому-то подъезжать к черному входу. После этого резко распахнулась входная дверь и в прихожую вместе с ледяным воздухом, который немедленно превратился в густые клубы пара, ворвался разрумянившийся - то ли с мороза, то ли от выпитого на базаре сбитня - Виктор Иванович в съехавшей набок бобровой шапке, за ним вошла такая же раскрасневшаяся и как-будто помолодевшая Мария Тимофеевна...       ... - Папенька, можно войти? - Полина Николаевна заглянула в открытую настежь дверь кабинета. Николай Иванович Расторгуев сидел за своим необъятным письменным столом, заваленным бумагами и что-то сосредоточенно читал.       - Конечно, Полиночка, входи, - улыбнулся он, отрываясь от чтения, - маменька ужинать зовет?       - Еще нет, - покачала головой девушка и посмотрела на стол, где на большом подносе лежали несколько нераспечатанных конвертов, последний номер "Затонского телеграфа" и два больших конверта из толстой коричневой бумаги, перевязанных бечевкой, в которых обычно присылали журналы из Петербурга: - Можно я посмотрю, нет ли уже ответов на наши приглашения на бал?       - Посмотри, - кивнул Николай Иванович, - а я пока отчет дочитаю.       Полина подошла к столу и начала перебирать конверты, откладывая в сторону те, которые касались купеческих дел - она сама подготовила список гостей и отдала его новому секретарю отца, которого тот нанял всего пару месяцев назад, так что, прекрасно знала,от кого должны были прийти ответы. Она отложила всего два конверта и, как показалось Николаю Ивановичу, разочаровано вздохнула.       - Полиночка, ты расстроена? - спросил он, снова отрываясь от чтения.       - Нет-нет, - помотала головой девушка и уточнила: - Папа, ты не знаешь, все приглашения уже доставлены по адресам?       - Все, - уверенно кивнул тот, - утром еще секретарь доложил, а что?       - Да нет, ничего, - покачала головой девушка, - просто, наверное, не все еще приняли решение приезжать или нет.       - Ну так, поди не все еще их и прочитать-то успели, - улыбнулся Расторгуев, - думаю, завтра-послезавтра все ответят... И чего ты вдруг решила бал устраивать, да еще на самое Рождество? Пригласили бы, как всегда, самых близких - тетку твою с мужем и племянниками, крестных... да и праздновали бы семейно, а бал можно и в другой день устроить - Святки длинные...       - Папенька, даже мама сказала, что бал на Рождество - это - модно, - возразила Полина Николаевна и укоризненно посмотрела на отца. - Между прочим, в Санкт - Петербурге все стремятся попасть именно на Рождественские балы...       - Ну модно, так модно, - махнул рукой купец. - Только вот, боюсь, не все наши друзья такие модные, возможно, кто-то решит остаться на Рождество дома...       Появившаяся в дверях горничная прервала их разговор громким сообщением, что кушать подано. Полина, так и не распечатав ни одного конверта, положила их стопочкой обратно на поднос и посмотрела на родителя:       - Идемте, папенька...       - Ступай, дочка, скажи, сейчас приду, - махнул рукой Расторгуев.       Он еще немного посидел за своим столом, погладил новехонькое зеленое сукно, которым тот был обтянут. Потом аккуратно сложил все разложенные на нем бумаги в стопку, спрятал их в верхний ящик и запер его на ключ, который опустил в кармашек жилета, после этого поправил письменный прибор и наконец встал из-за стола. Из столовой доносился сытный запах гречневой каши с грибами. Николай Иванович улыбнулся, припоминая, как в детстве они с сестрой наперегонки бежали к столу, лишь почувствовав этот аппетитный дух - теперь, конечно, его жизнь изменилась - многие яства, в том числе и заграничные, довелось ему попробовать, многое он мог себе позволить - а вот поди ж ты, кажется, что ничего вкуснее той каши и ни едал никогда. Купец улыбнулся и не спеша вышел из кабинета...       Ужин в доме Мироновых-Штольманов запаздывал. Когда без нескольких минут шесть Виктор Иванович, который уже успел переодеться, все еще румяный и пребывающий в самом радостном расположении духа, вышел из своей комнаты, он неожиданно обнаружил совершенно пустой, накрытый белоснежной скатертью стол в столовой и позабытых всеми Якова Платоновича с Антоном Андреевичем в гостиной. Мужчины, правда, продолжали мирно беседовать, не обращая внимания на суету у черного входа, где, судя по всему, разгружали подводу, которую Виктор Иванович нанял, чтобы довезти до дома все, что они Марией Тимофеевной накупили на базаре. Прасковья, которая против всяких правил покинула свой пост у плиты перед самым ужином, теперь, в валенках и пуховом платке лично руководила разгрузкой и размещением купленного, отправляя что-то в холодную кладовую, что-то в сухой амбар, а кое-что сразу на кухню. Эта участь постигла огромные розовые свиные окорока, которые кухарка собиралась сегодня же засолить, а через день-два, когда они как следует просолятся, закоптить их в печи. Вся эта суета сопровождалась бесконечным рычанием и повизгиванием собак, которые наконец-то очутившись на свободе, отчаянно мешались у всех под ногами, стараясь стянуть с подводы все, что плохо лежало. Все прочие домочадцы, включая Марию Тимофеевну, толпились здесь же, внося свой вклад в царящую неразбериху. Коротко поприветствовав зятя и его гостя, Миронов-старший немедленно отправился на помощь домочадцам и, надо отдать ему должное, быстро навел порядок - так что очень скоро Настя уже ловко накрывала на стол под чутким руководством лично барыни Мироновой.       Когда пустая подвода, сопровождаемая яростным собачьим лаем - Ричард и Вильгельм сочли обязательным проводить ее до ворот - прогрохотала мимо веранды, часы показывали уже четверть восьмого. Анна Викторовна, которая все-таки решилась оставить Петю под присмотром Глафиры Петровны, спустившись вниз, удивленно обнаружила, что ужин, который она ожидала застать в самом разгаре, даже не начинался.       Митя с Сашенькой, которые так увлеклись изготовлением елочных украшений, что пропустили суматоху у черного входа, теперь пытались увильнуть от ужина, чтобы закончить работу еще сегодня. Они уже наделали великое множество больших и маленьких снежинок и звезд из плотной золотой и серебряной бумаги, и теперь аккуратно приклеивали к ним петельки из толстых шелковых ниток и тонких атласных ленточек. Анна Викторовна, вздохнув, позволила детям закончить работу и поужинать вместе с Глафирой Петровной в маленькой гостиной после того, как они сами наведут там порядок. После ужина дети пообещали без дополнительных напоминаний лечь спать.       Начавшийся с опозданием ужин, затянулся едва ли не до полуночи. После двух перемен блюд и чая с пирогом Виктор Иванович пригласил мужчин, включая Петра Ивановича, который как раз удачно вернулся домой, в свой кабинет, чтобы выпить по рюмочке - другой коньяку. Так что, когда пребывающий в самом радужном расположении духа Коробейников покинул гостеприимный дом Мироновых-Штольманов, часы в гостиной уже с четверть часа, как пробили полночь. Он категорически отказался от предложенного Мироновым-старшим экипажа, решив прогуляться, тем более, что ночь была лунная, а снег под ногами весело поскрипывал.       Помимо того, что Коробейников обсудил с Яковом Платоновичем дальнейшие шаги в деле об убийстве Пустылихи, ему удалось перемолвиться парой слов с Анной Викторовной по другому, не менее важному для него вопросу.       Надо сказать, что за всю свою жизнь Антону Андреевичу довелось побывать на балу лишь однажды, да и то по долгу службы. Случилось это вскоре после того, как Яков Платонович Штольман вышел в отставку. Полицию пригласил в свой дом купец Яковлев, когда прямо во время бала у помещицы Волгиной пропало бриллиантовое колье. Слава Богу, что спустя два часа оно благополучно нашлось в ридикюле самой помещицы, которая в силу своего возраста просто забыла, как его туда спрятала, иначе Антон Андреевич оказался бы в весьма затруднительной ситуации, ведь обыскивать столько "уважаемых горожан" сразу Николай Васильевич ему точно бы не позволил. Собственно говоря, на этом его "бальный" опыт и заканчивался.       После разговора с Анной Викторовной он с удивлением узнал, что получив приглашение, должен непременно ответить пригласившим его, сообщив о своем согласии, либо извиниться и отказать, сославшись на какие-либо важные причины. Однако, если уж приглашение было принято, то не прийти на бал было невозможно ни при каких обстоятельствах. Так что теперь ему предстояло как можно скорее сообщить господам Расторгуевым о том, что он принимает их приглашение. Кроме того, Анна Викторовна пообещала ему помочь с костюмом, для чего собиралась завтра же посоветоваться с дядюшкой Петром Ивановичем - большим знатоком бальных традиций. Сам же Антон Андреевич теперь очень жалел, что отказался в свое время от уроков танцев и собирался немедленно восполнить этот пробел в своем образовании, обратившись к известному на весь Затонск учителю танцев. Времени до бала, правда, оставалось совсем немного, но Анна Викторовна успокоила его тем, что нескольких дней хватит, чтобы разучить пару танцев. Она предлагала начать с вальса, которым все последние годы начинались и заканчивались балы, на которых им с Яковом довелось бывать. Антон Андреевич вздохнул, решив, что, пожалуй, должен честно предупредить Полину Николаевну о том, что танцор из него никудышный. Крамольную мысль, поблагодарить за приглашение и отказаться, он сразу же отверг - снова встречать Рождество в компании дежурных в полицейском управление желания не было.       ... Когда Яков Платонович, проводив Антона Андреевича до калитки и оставив братьев Мироновых допивать вторую бутылку коньяка в кабинете, осторожно приоткрыл дверь в спальню, Анна Викторовна уже давно спала, подложив сложенные лодочкой ладони под щеку. Яков с облегчением вздохнул - очевидно, спиритический сеанс, запланированный на сегодняшний вечер откладывался. Однако, после долгой и обстоятельной беседы с Антоном Андреевичем, ему было ясно, что если они собираются найти убийцу Пустылихи, то к сожалению, без помощи Анны им не обойтись. Яков осторожно, стараясь не разбудить жену прилег рядом. Должно быть, почувствовав его присутствие, она сонно улыбнулась, прошептала: "Почему так долго?" и сейчас же снова уснула, уткнувшись лицом в его грудь. Яков улыбнулся, нежно коснулся губами ее обнаженного плеча и закрыл глаза...       Долгожданный ответ от Антона Андреевича пришел только вечером следующего дня. Полина Николаевна заглядывала в кабинет отца с такой завидной регулярностью, что тот не на шутку встревожился и совсем уж было решил выяснить начистоту, что происходит. Слава Богу, девушка наконец обнаружила на подносе с почтой целых два только что принесенных письма - одно было адресовано ее батюшке, а другое ей самой - подписанных знакомым почерком. Девушка, не дожидаясь позволения батюшки схватила их, звонко чмокнула мало что понимающего отца в щеку и чуть не бегом выскочила из кабинета.       - "Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом!" - прошептал купец знакомые еще с юности строки, покачал головой и вдруг весело рассмеялся. Накануне вечером супруга весьма доходчиво объяснила ему в чем причина того, что Полина настоятельно просила организовать бал именно в Рождественскую ночь - ей хотелось встретить Рождество с господином Коробейниковым. Собственно говоря, ему и самому нравился начальник сыскного отделения, и он, пожалуй, не стал бы возражать против того, что между ним и его любимой дочерью возникла симпатия - вот только была ли она взаимной? Собственно говоря, если бы не наблюдательность его супруги, сам он никогда бы не догадался, что его любимая "маленькая" девочка влюблена... А уж о чувствах Антона Андреевича, он и вовсе не имел ни малейшего понятия, тем более, что в последний раз встречался с ним, пожалуй, пару месяцев назад... Николай Иванович поскреб затылок, вздохнул и снова погрузился в изучение финансовых отчетов, коих к концу года накопилось великое множество.       Полина Николаевна быстро поднялась в свою комнату, присела к стоящему в ее комнате старинному бюро и посмотрела на письма - внезапно нахмурилась, вскочила, метнулась к двери и повернула ключ в замочной скважине - конечно, пока братья были в гимназии, но жизнь научила девушку, что от них можно ожидать любой каверзы, даже, когда кажется, что их и дома-то нет. После этого снова села, положив перед собой оба конверта.       Первым, пользуясь вчерашним разрешением, она вскрыла конверт, адресованный ее батюшке - как и предполагалось, в нем находился официальный ответ на приглашение: "Благодарю за оказанную честь. Буду непременно. А.А.Коробейников" Девушка с облегчением вздохнула - она вовсе не была уверена в том, что Антон Андреевич согласится прийти на бал.       Второе письмо оказалось немного длиннее.       "Дорогая Полина Николаевна, - писал Антон Андреевич - если бы только, улыбнувшаяся при этих словах девушка знала, сколько мучений накануне вечером они вызвали в полной сомнений душе сыщика, - хочу поблагодарить Вас за приглашение - уверен, что только благодаря Вашей протекции Николай Иванович вспомнил о моей скромной персоне. Спасибо. Я с благодарностью его принял, однако вынужден Вас предупредить, что почти не знаком с бальным этикетом и совершенно не умею танцевать, так что, боюсь, Вы будете сильно во мне разочарованы. Правда, я уже попросил помощи и совета у своего близкого друга - Анны Викторовны Штольман, и она обещала ее оказать.Так что, очень надеюсь, что не подведу ни Вас, ни Вашего батюшку, который оказал мне честь своим вниманием.       Надеюсь на скорую встречу.       А.А.Коробейников"       Прочитав письмо дважды, Полина Николаевна всплеснула руками, вынула из ящичка лист бумаги, поправила письменный прибор и принялась писать ответ.       Все последующие дни в доме Мироновых-Штольманов были посвящены подготовке к предстоящему Рождеству: Сашенька и Митя во главе с Глафирой Петровной наделали такое количество всевозможных поделок, что их хватило чтобы украсить большую гостиную, малую гостиную и даже столовую. Все мужчины семьи поочередно передвигались по дому с лестницей и развешивали звезды, снежинки, бусы и гирлянды под непосредственным руководством Сашеньки, которая взяла на себя обязанности по украшению дома к празднику.       Мария Тимофеевна извлекла свой толстый фолиант с рецептами, перешедший к ней по наследству от матери и дополненный ее собственной рукой, и проводила много времени на кухне с Прасковьей составляя меню праздничного ужина, в которое всенепременно должны были войти и копченные колбаски, обещанные ею любимому зятю.       На улице тоже кипела работа. К великому сожалению Мити и Петра Ивановича погода стояла морозная и бесснежная, так что пока на лужайке перед домом общими усилиями возводили крепость, хотя небольшую горочку все-таки сделали - Михеич лично залил ее теплой водой - так лед получался более гладким, к великой радости собак, которые очень быстро научились взбираться на нее, цепляясь когтями за гладкий лед и стараясь ухватить друг друга за хвосты - а потом съезжать вниз, издавая отчаянные вопли и растопырив толстые лапы...       Несмотря на то, что к вечеру Анна Викторовна с ног валилась от усталости - дни выдались очень насыщенными, каждый раз, искупав и покормив Петеньку, она приходила в кабинет, чтобы провести спиритический сеанс. Там ее ждал Яков Платонович - ему тоже лишь поздно вечером удавалось найти минутку, чтобы заняться финансовыми отчетами, которые в пухлых конвертах из коричневой бумаги присылал ему из Петербурга поверенный. Надо сказать, Штольман уже и сам был не рад, что попросил супругу о помощи, хотя и понимал, что так или иначе она все равно уже оказалась втянута в это дело - ведь именно к ней пришел дух Пустылихи сразу после смерти...       Сначала Анна опасалась, что та не захочет разговаривать с ней в присутствии Якова - собственно говоря, в первый раз так и случилось - Пустылиха не пришла. Правда, уже на другой день стоило лишь назвать ее имя и Анна Викторовна сразу же ощутила едва заметный толчок в солнечное сплетение и опять погрузилась в знакомый уже мир детства и юности травницы... Тоже самое произошло и на третий день... Скоро Анне Викторовне стало казаться, что они с Пустылихой знакомы с детства. Напрасно она пыталась задавать ей вопросы - Пустылиха их просто не замечала. Лишь однажды Анне Викторовне показалось, что дух травницы дрогнул - это случилось, когда она спросила о ребенке...       На следующий день, Мария Тимофеевна и Анна Викторовна с Петей на руках стояли у окна детской и наблюдали за мужской частью семьи, которая ловко орудуя лопатами размечала контуры будущей крепости - Глафира Петровна отпросилась на некоторое время в свою комнату, оставив Петра Яковлевича на попечении матери и бабушки. Обращаясь к матери Анна как бы невзначай произнесла:       - Мама, как ты думаешь, может ли молодая женщина как-то скрыть рождение ребенка вне брака?       - Господи Боже мой! Аня!- изумленно воскликнула женщина, всплеснув руками. - Почему тебя интересуют такие вещи?       - Просто Антон Андреевич сейчас расследует одно старое дело, - поспешила успокоить ее Анна Викторовна, - точно известно, что ребенок родился, а вот что произошло с ним дальше - непонятно... А ему очень нужно его найти.       - Подожди - подожди! А Антон Андреевич уверен, что ребенок жив? - уточнила Мария Тимофеевна. - Ты говоришь, что дело старое...       - Не уверен, - покачала головой Анна и вздохнула: - Ведь прошло больше тридцати лет... но если предположить, что ребенок жив, куда он мог деться - никто из соседей его не видел и не помнит.       - Ладно, - понижая голос произнесла Мария Тимофеевна с видом заговорщика, замышляющего, самое малое, дворцовый переворот, - еще до того, как я вышла замуж за твоего отца, матушка рассказывала, мне такую историю: одна девушка из хорошей семьи забеременела... Родители увезли ее в какую-то отдаленную деревеньку к родственникам и сразу же начали тайно подыскивать подходящую бездетную семью, которая и забрала младенца сразу после рождения... Девушка через некоторое время вернулась домой и как ни в чем не бывало вышла замуж... Полагаю, ее муж даже не догадывался, что его юная супруга уже имеет ребенка...       - А та семья, которая забрала малыша, дала ему свою фамилию, вырастила его, как своего собственного и, возможно, он даже и не знает, что его родители на самом деле ему вовсе не родители, - задумчиво произнесла Анна Викторовна и прижалась губами к щечке сына, который немедленно загукал и заулыбался.       - Вполне возможно, что так, - пожала плечами Мария Тимофеевна.       Позже, улучив минутку, когда они с Яковом были одни, Анна пересказала ему эту историю. Тот задумчиво кивнул, соглашаясь, что такое вполне могло быть. А если учесть, что Пустылиха и старая травница, скорее всего не обращались к повитухе - справились сами, стало быть, никаких упоминаний о родах найти не получится. К сожалению, если события развивались таким образом, то найти этого ребенка без помощи самой Пустылихи через тридцать с лишним лет не представляется возможным, если, конечно, она знала семью, в которую тот попал. Однако, Анна Викторовна решила, что при следующей встрече с духом Пустылихи попробует говорить с ней так, будто ей все известно о ребенке, тем более,что никаких других зацепок ни у Коробейникова, ни у них с Яковом все равно не было...       В этот раз Пустылиха пришла сама. Анна Викторовна только что покормила и уложила Петеньку, потом пошла в спальню и, пользуясь тем, что Яков на улице помогает строить крепость, вынула спрятанную в шкафу коробочку в которой лежали замечательные серебряные запонки с большим черным ониксом - ее подарок мужу на Рождество. Она открыла коробочку, вынула запонки и покрутила их в руках, потом открыла шкаф и приложила их к белоснежной батистовой сорочке Якова - осталась очень довольна. Отцу и дядюшке она приготовила два замечательных шейных платка, а матушке они с Яковом купили очень красивые золотые серьги с маленькими бриллиантами. Анна Викторовна вздохнула - до Рождества еще оставалось целых два дня - и снова спрятала коробочку с запонками в потайное место.       Внезапно Анна Викторовна почувствовала, как на нее накатывает волна леденящего холода, и быстро обернулась - Пустылиха в простом сарафане и платке, пригорюнившись, стояла у окна и смотрела на нее полными слез глазами.       - Если Вы хотите рассказать мне о своем детстве, то лучше уходите, - покачала головой Анна, - мы обе с Вами знаем, что все это не имеет отношения к Вашей смерти...       Не успела Анна договорить, как ощутила невыносимую резкую боль и, схватившись за грудь, со стоном рухнула на пол. Сквозь смыкающиеся веки, почти теряя сознание, она увидела спину человека, который быстро уходил от нее странной прыгающей походкой... Где-то далеко остервенело залаяли собаки...       - Аня! Господи! Анечка! Да что же это такое! - Яков тряс Анну за плечи, дул ей в лицо, стараясь привести в чувство.       Здесь же вертелись Ричард с Вильгельмом, которые почуяв, что хозяйка в опасности, примчались из гостиной, где еще всего несколько минут назад сладко спали в своем любимом кресле. Яков беспомощно оглянулся - звать было некого, все были на улице; он и сам оказался дома случайно - на минутку зашел переобуться, когда мимо него пронеслись наверх заходящиеся лаем собаки. Он сразу понял, что случилось что-то нехорошее и бросился следом.       - Барин, позвольте-ка я, - пробасила где-то прямо над ним Глафира Петровна, которая, должно быть, слышала и собачий лай, и голос Якова. Прихватив с собой пузырек с нюхательной солью она поспешила на помощь.       Деликатно отодвинув Якова Платоновича своим мощным корпусом, гранд-дама опустилась на колени и осторожно поднесла к лицу все еще находящейся в беспамятстве Анны Викторовны маленький флакончик. Женщина вздрогнула, потом закашлялась и открыла глаза. Яков, увидев, что супруга пришла в себя, вздохнул с облегчением и попытался помочь ей подняться.       - Погодите, барин, - вновь отстранила его няня. Она взяла Анну за руку, проверяя пульс, потом кивнула головой и вынесла решение: - Можно сесть. Яков Платонович помог супруге приподняться и сесть, прислонившись спиной к шкафу.       - Спасибо, Глафира Петровна, мне уже лучше, - произнесла она и слабо улыбнулась.       - Не за что, барыня, - кивнула няня и, поднимаясь на ноги, посмотрела на Штольмана: - Вернусь-ка я к Петру Яковлевичу, а то, как бы не проснулся.       - Спасибо, Глафира Петровна, - очень серьезно произнес тот и добавил: - Не знал, что Вы обладаете познаниями сестры милосердия.       - Обладаю, Яков Платонович, - кивнула женщина, - с четырнадцати лет сестрой милосердия при богадельне... Позвольте мне уйти.        - Конечно, ступайте, дальше мы сами справимся.       Женщина еще раз взглянула на Анну Викторовну, покачала головой - дескать, до чего себя господа доводят, и вышла из спальни.       - Господи, Аня, что случилось? - прошептал Яков Платонович, обнимая все еще очень бледную Анну Викторовну, и прижал ее к себе. - Тебе стало плохо? Голова закружилась? Что-то болит?       - Яша, она показала мне своего убийцу, - едва слышно ответила Анна Викторовна.       - Ну я же просил тебя... я тебе говорил - не надо вызывать духов без меня, - недовольно мотнул головой Штольман, - почему ты никогда меня не слушаешь?..       - Я ее не вызывала, - покачала головой женщина и вздохнула: - помоги, пожалуйста, мне подняться.       Яков Платонович помог ей сделать несколько шагов и присесть в кресло, потом взял ее ледяные руки в свои:       - Может быть, чаю?       - Не надо, мне уже лучше, - отказалась Анна и сказала: - она не показала мне его лица, хотя не могла его не видеть... Ее убил мужчина, невысокого роста, коренастый, со странной прыгающей походкой...       - Наверное, я никогда не привыкну, к тому, как непредсказуемы духи, - пожал плечами Яков и добавил: - Вот почему бы ей просто не назвать его имя или хотя бы не показать лицо? Ведь если она к тебе пришла, значит, она хочет, чтобы ее убийца был наказан, так?       - Не знаю, - неуверенно отозвалась Анна Викторовна, - возможно, она просто не может покинуть наш мир пока возмездие не настигло преступника, но, в любом случае, это все, что у нас есть... Думаю, нужно сообщить об этом Антону Андреевичу, он ведь ждет.       - Поеду к нему завтра утром, - кивнул Яков.       - Сегодня, - покачала головой Анна, - если мне не изменяет память, сегодня заканчиваются три дня, которые Николай Васильевич дал Антону Андреевичу на поиск нового подозреваемого.       - Сегодня, - обреченно кивнул Яков и внимательно посмотрел на супругу: - тебе правда лучше?       - Конечно, - кивнула женщина и объяснила: - Пустылиха не хотела мне навредить, просто она показала момент своей смерти и я почувствовала такую боль...       Анну вздрогнула и непроизвольно прижала руки к груди - к тому месту, где вонзились вилы...       - Господи, Аня...       - Ничего, все уже прошло, - попыталась успокоить Анна Викторовна побледневшего мужа, который представил, что довелось пережить его супруге, и добавила: - Ступай, может быть, еще успеешь вернуться к ужину.       Спустя четверть часа, провожая мужа в прихожей, вполне оправившаяся от обморока Анна вдруг ощутила какую-то непонятную тревогу - словно, острая игла кольнула ее в сердце, заставляя болезненно сморщиться. Еще до конца не понимая, что происходит, она схватила удивленного Якова за плечи, повернула его к себе лицом и произнесла:       - Яша, прошу тебя, будь осторожен...       - Я всегда осторожен, - попытался улыбнуться и успокоить Анну Штольман: - ты же знаешь.       Однако, оказавшись на улице, он вынул из внутреннего кармана пальто свой коротенький револьвер - бульдог и провернул барабан, проверяя полностью ли он заряжен, предупреждением его удивительной супруги пренебрегать не стоило...       Как всегда бывало в дни базаров и ярмарок, работы у полицейских хватало: в такие дни в город стекалось великое множество любителей поживиться на чужой счет - тут были и воришки-карманники, и профессиональные игроки, и обманщики всех мастей.       Арестантская с утра до вечера была битком набита задержанными, а дежурные и дознаватели едва успевали оформлять документы для суда. Дня не проходило, чтобы в дежурную часть не обратился какой-нибудь купчишка, потерявший шапку, а вместе с ней и всю зашитую в нее выручку или решивший отметить в трактире удачную торговлю и очнувшийся утром не только без денег, но и без полушубка и валенок, а иной раз неосторожно сказанное слово приводило к яростной потасовке, заканчивающейся выбитыми зубами, сломанными ребрами и испорченным товаром...       Коробейников решил наведаться в полицейское управление ближе к вечеру. До этого они с Ульяшиным почти весь день провели в небольшой харчевне на базарной площади, хозяин которой весьма благоволил полиции. Здесь они устроили очень удобный пункт наблюдения в непосредственной близости к месту основных событий - то есть к базару.       Дежурный устало сообщил, что господин полицмейстер отбыл в Дворянское собрание, где полным ходом шла подготовка к балу. По устоявшейся традиции его устраивали первого января каждого года. Решив воспользоваться этим обстоятельством, Антон Андреевич решил хоть ненадолго заглянуть в свой кабинет. Он неторопливо налил холодного чаю, сел за стол и вынул из верхнего ящика голубенький конвертик, на котором правильным красивым почерком было написано его имя. Наверное, он в сотый раз перечитывал коротенькое письмецо, которое два дня назад получил от Полины Николаевны Расторгуевой: "Дорогой Антон Андреевич, я несказанно рада, что Вы смогли принять приглашение на бал, а то, что Вы не очень хорошо танцуете - не страшно! Если не хотите, мы можем и вовсе не танцевать! Буду счастлива Вас видеть. П.Н.Расторгуева". Дочитав до конца, Коробейников поднес листок к самому лицу и закрыл глаза - ему снова чудился дивный, хоть и едва уловимый аромат духов. Несмотря на поддержку Полины Николаевны, Антон Андреевич начал брать уроки танцев - он представил, как изумленно и радостно взлетят в верх ее брови, когда он пригласит ее на тур вальса, и мечтательно улыбнулся.       Голос господина полицмейстера сурово отчитывающий дежурного за какую-то провинность прервал его приятные размышления, возвращая в реальный мир. Три дня отведенные Николаем Васильевичем на поиск нового подозреваемого по делу об убийстве Пустылихи истекали сегодня, а воз, как говорится, и ныне был на том же месте. По правде говоря, Антон Андреевич очень надеялся, что Анна Викторовна Штольман, пользуясь своими необычными методами ведения следствия, даст ему хоть какую-то зацепку в этом деле, но, к сожалению, пока никаких известий ни от нее, ни от Якова Платоновича он не получал.       Услышав, как Николай Васильевич хлопнул дверью своего кабинета, сыщик быстро схватил пальто и шапку и выскочил в дежурную часть. Он махнул рукой дежурному и, на ходу всовывая руки в рукава пальто, выбежал на улицу. Антон Андреевич собирался воспользоваться приглашением Анны Викторовны, которая просила его заходить в любое время, и пешочком прогуляться на Царицынскую - обе полицейские пролетки все эти дни постоянно были в разъездах.       Однако его планам было не суждено сбыться - на улице Антон Андреевич нос к носу столкнулся с Яковом Платоновичем, который легко выпрыгнул из собственной брички и направлялся прямиком в управление.       - Яков Платонович, Вы ко мне? - удивленно уточнил Коробейников.       - К Вам, Антон Андреевич, к кому же еще? - усмехнулся Штольман, останавливаясь.       - Тогда давайте где-нибудь посидим... на улице холодно, - начальник сыскного отделения решительно подхватил удивленного Штольмана, которого вполне бы устроил разговор в его бывшем кабинете за чашкой чаю, под руку и потащил его к пролетке.       - Не хочу беседовать в управлении, - отвечая на удивленный взгляд Якова объяснил Антон Андреевич, - там Николай Васильевич приехал, а мне ему и сказать нечего.       - Ясно, - кивнул Штольман, прекращая сопротивление.       Он махнул рукой Михаилу - мол, езжай за нами - и направился к ближайшему трактиру, удачно расположенному в соседнем доме.       Устроившись за единственным свободным столиком у запотевшего окошка, мужчины заказали по рюмке коньяку.       - Яков Платонович, я так понимаю, что есть новости? - с надеждой спросил Коробейников, дождавшись, пока тот выпьет коньяк и закусит его долькой лимона.       - Есть, Антон Андреевич, - кивнул Яков и усмехнувшись продолжил: - Наш "свидетель" уверен, что Пустылиху убил невысокий коренастый мужчина со странной прыгающей походкой... От себя могу добавить, что этот человек должен был попасть в поле Вашего зрения, когда Вы отрабатывали связи убиенной - ведь он был ей достаточно близок, чтобы знать о тайнике и драгоценностях.       - Невысокий, коренастый, странная походка... - задумчиво повторил Коробейников и вдруг хлопнул себя по лбу: - это же сосед Пустылихи из дома напротив!.. Как его?.. Лыков, что ли... Кстати, это ведь он рассказал Ребушинскому, что видел в вечер убийства Зимину, которая заходила к травнице.       - Ну что же, - кивнул Штольман, - это многое объясняет.       - Яков Платонович, прошу меня простить, - поспешно поднимаясь произнес сыщик, - пойду-ка я побеседую с этим соседом по душам.       - Подождите, Антон Андреевич, я с Вами, - вздохнул Яков и потрогал лежащий во внутреннем кармане пальто револьвер.       Не прошло и часа, как Яков отправился в полицейское управление, а Анна Викторовна уже места себе не находила от волнения. Казалось бы у нее не было никакого повода для беспокойства - подумаешь, доехать на собственной бричке с Михаилом до полицейского управления и рассказать Антону Андреевичу о том, что показала ей Пустылиха, а вот поди ж ты! Словно ржавый гвоздь засел в сердце и колол, и колол, не давая вздохнуть...       Травница снова появилась, когда Анна Викторовна стояла у окна гостиной, надеясь, что вот-вот распахнутся ворота и знакомая пара рысаков, запряженная в бричку, весело простучит коваными копытами по мощенной кирпичом дорожке. Почувствовав волну холода Анна быстро повернулась к гостье и ухватилась за подоконник, ожидая чего угодно.       - Вы хотите мне еще что-то рассказать? - уточнила женщина.       Пустылиха кивнула, а Анна почувствовала несильный толчок в солнечное сплетение... <i>      - Маменька, забери меня отсюда! - мальчик лет шести размазывал по лицу слезы и всхлипывал: - Они меня не любят! Они меня работать заставляют, а я не хочу! Я с тобой хочу!       - Ну не плачь, сынок! - совсем молодая женщина, в которой Анна без труда узнала Пустылиху, старается успокоить мальчика, который бросил на траву узелок с гостинцами и горько плачет.       - Я с тобой хочу!       - Сыночек, ты гостинцы-то спрячь, не надо, чтобы твои родители знали, что я к тебе приезжала, - вытирая ему слезы уголком косынки, - ты молчи, вида не показывай, а как подрастешь - мы с тобой обязательно будем вместе!.. Я скоро приеду. А пока мне пора - не ровен час, нас кто-нибудь увидит...       Через некоторое время мальчик все-таки немного успокоился, взял в руки узелок с гостинцами и, все еще всхлипывая и размазывая по лицу слезы, ушел несуразной прыгающей походкой...       Анна Викторовна сделала глубокий вдох и, прижимая руку к животу, открыла глаза. Пустылихи уже не было, да и холод, который приносят с собой духи, тоже исчез.       - Боже мой, - потрясенно произнесла Анна, все еще продолжая с ней диалог, - Вас убил собственный сын...       Когда Антон Андреевич и Яков Платонович вышли из трактира, то обнаружили, что погода на улице все-таки начала меняться: звезды и месяц пропали в дымке, а по дороге метет поземка. Застоявшиеся лошадки, укутанные в толстые зимние попоны, мигом домчали их до дома Пустылихи. Всю дорогу мужчины спорили о том, как им лучше построить разговор с подозреваемым, ведь никаких улик, которые подтверждали бы его вину у них не было. Михаил съехал с дороги и остановил бричку возле дома Пустылихи - там места было больше, чем перед домом Лыкова. Два выходящих на улицу окошка были темными.       - Спит, что ли? - удивился Штольман, вылезая из брички.       - Да они тут без электричества - как стемнеет, так и спят, - пожал плечами Коробейников.       Антон Андреевич подошел к калитке и толкнул ее, она оказалась не заперта и распахнулась с громким протяжным скрипом.       - Собаки-то нет? - Штольман заглянул во двор.       - Уже бы брехала, - пожал плечами Коробейников, шагнул во двор, поднялся на крыльцо и постучал в дверь: - Лыков! Полиция!       - Не входите - застрелю! - вдруг крикнул подозреваемый и, очевидно, чтобы у гостей не возникло сомнений в серьезности его намерений, выстрелил в дверь. Пуля пробила доску, каким-то чудом не задев Коробейникова.       - Ничего себе! - Антон Андреевич отскочил в сторону.       - Кажется, мы по адресу, - кивнул Штольман, вытаскивая из кармана револьвер.       Мужчины замерли на крыльце, прижавшись спиной к толстым бревенчатым стенам по обе стороны двери, в которой зияла огромная дыра.       - Яков Платонович, с Вами все в порядке? - крикнул с улицы Михаил, пытаясь успокоить растревоженных выстрелом лошадей.       - В порядке, - ответил Штольман и добавил: - Миша, гони за подмогой!       - Понял, Яков Платонович!       Дождавшись, когда стук кованых копыт затихнет на дальнем конце улицы, Коробейников крикнул:       - Лыков, через четверть часа здесь будет два десятка городовых с револьверами - они ведь церемониться не станут - пристрелят тебя, да и все! Лучше сдавайся!       - Нет! - ответил подозреваемый. - Я на каторгу не хочу!       - Интересно, сколько у него патронов, - тихо проговорил Яков, отметив, что второй раз стрелять он не стал.       - Да, кто же его знает, - пожал плечами Коробейников. - Из охотничьего ружья палит...       Штольман осторожно толкнул входную дверь, та неожиданно легко подалась.       - Рискнем? - спросил он и весело взглянул на Коробейникова.       - Может, дождемся помощи? - неуверенно ответил тот и поежился - в сенях было так темно, что даже дверь в избу было не видно, а уж шарахаться в темноте под прицелом полоумного стрелка ему, ох, как не хотелось.       - Ладно, Антон Андреевич, - согласился Яков, неожиданно вспомнив просьбу Анны Викторовны об осторожности, - давайте подождем... Вы здесь побудьте - предупредите, если что, а я пока осмотрюсь... Кстати, поговорите с нашим сидельцем, вдруг он решил сдаться и просто стесняется нам об этом сказать?       Яков Платонович бесшумно соскользнул с крыльца и пригнувшись осторожно двинулся вокруг дома... Как только он повернул за угол, Антон Андреевич вздохнул и позвал:       - Лыков! Не передумал? Сдаться не хочешь?       - Не хочу! - ответил тот, но стрелять снова не стал.       - На что надеешься? - покачал головой Коробейников.       Надеяться и правда было не на что, Яков Платонович осмотрев дом снаружи сообщил, что окна такие маленькие, что ни влезть, ни вылезть из них было невозможно. А спустя всего несколько минут с улицы раздался негромкий голос Ульяшина:       - Антон Андреевич, мы здесь.       Штольман с Коробейниковым переглянулись:       - Слышишь, Лыков? Вот и все.       После нескольких минут молчания из избы раздался голос Лыкова:       - Ваша взяла, выхожу...       - Ну и правильно, - обрадовался Антон Андреевич, - зачем усугублять?       Яков Платонович с облегчением вздохнул. Кто-то из полицейских побежал за пролеткой и бричкой, которые остались дожидаться в конце улицы.       Штольман услышал, как в доме открылась и закрылась дверь, и на крыльцо вышел невысокий крепкий мужичок в полушубке и валенках. В левой руке он держал за ремень охотничье ружье, правая была высоко поднята.       - Ружье бросай, - скомандовал Коробейников, держа Лыкова под прицелом своего револьвера.       Тот послушно бросил ружье под ноги Якову Платоновичу, тот спрятал револьвер во внутренний карман. Однако, как только Штольман нагнулся за ружьем, а Антон Андреевич, увидев, что Лыков безоружен, спрятал свой револьвер и шагнул ему навстречу, тот бросился на него с отчаянным криком, в один прыжок достиг цели и ударил Коробейникова правой рукой в бок, оттолкнул его согнувшееся тело и бросился бежать. Трудно сказать, на что он надеялся - городовые повалили его на снег сразу, как только он выскочил из распахнутой калитки на улицу и только тогда поняли, что в правой руке он крепко сжимал короткий шорный нож...       Увидев, что Антон Андреевич продолжает лежать на снегу, Штольман бросился к нему:       - Антон Андреевич!       Тот слабо застонал. Яков попытался перевернуть Коробейникова на спину и только тогда увидел, что под ним растекается кровавое пятно.       - Успел таки, - тихо проговорил Коробейников.       - Молчите, Антон Андреевич, - произнес Яков. Он быстро расстегнул раненому пальто и сюртук, сорвал с себя толстое шерстяное кашне и прижал его к ране, из которой хлестала кровь. - Держите покрепче...       Подбежавшие к ним перепуганные городовые осторожно подхватили своего начальника и донесли его до брички. Рядом сели двое городовых - один не давал теряющему сознание Коробейникову упасть, а другой крепко зажал рану. Яков запрыгнул к Михаилу на козлы. Тот хлестнул рысаков вожжами - оскорбленные подобным обращением лошадки рванули с места в галоп, и бричка на мягком ходу почти неслышно понеслась по спящим улицам Затонска...