Палата номер тринадцать

Часы тикали. С каждым разом все громче. Маятник проезжался по мягкому мозгу, внедряя свой ритм. Стены подозрительно давили. В маленькой застывшем комнатушке было тепло. За окном хлопьями шел снег и щеголял ветер. Такое стало привычно в июле. Теплый свитер сползал по оголенному колену. Глаза смотрели в пустоту. Пустота лыбилась. Нарочито. За такое не грех и выпороть. Внезапно по комнате пронеслась космическая рыба, кричащая голосом матушки: "Саня, тебе ко второй!" Глюки. Глюки. Глюки. Саня посмотрел на грибы. Греются в микроволновке, падлы. Притворяются немыми, но он-то знал, что их с правдой нужно есть. Ведь как бы далеко не зашел в лес, в итоге количество неогенных тел будет одинаковое. Такому в школе не научат. Такому научит жизнь. Жизнь - мать всего сущего. Жизнь и есть Смерть, просто она хорошо шифруется. Настолько, что ей это уже и не требуется. Петухи топчут кур. Коровы годят. Муравьи проедают уши. Часы тикают. Часы. Часы. Часы. Адское творение! Какое черт это создал? -Теща! -выкрикнул Саня. Его слова звучали глухо, словно рот был забит землей. Да, все сходилось. Отпечаток семи лап и злой умысел на кусочке пирога. Пришлось встать. Ноги не держали. Благо, господь создал руки. Всем известно, что сначала у человека должно было быть четыре руки, но главную копию просто уронили. От несчастных случаев никто не застрахован. Шатаясь, он вошел в кухню. Вот она, старуха неопределенного возраста и неопределенных намерений. Что творилось в ее сухонькой голове? Надо было посмотреть. Для этого нужна вилка. Вилка намного функциональнее ложке: в ней три гепардовых силы. Саня взял серебряную вилку. Главное не спугнуть. Сейчас, он как Раскольников воткнет ее в затылок и увидеть в глазах душу. Шаг. Прислушивается. Тихо. Шаг. Тихо. Еще один. Мыло! Боже, дурак, куда ты полез?!? Бабка отвернула иконы. Дурак! Дурак! Дурак! Как стыдно умереть из-за мыла...Ладно, еще не все потеряно. Обыграй себе на руку. -Я здесь. - уверенно сказал Саня и покрепче сжал вилку. -Я вижу, что здесь. -сказала старуха и как сова повернула голову на сто восемьдесят градусов. Скалится, падла. Ей бы зенки повыкалывать... Клыки дернулись. -Ты, сукин сын, думаешь что все так просто будет. А просто не будет. Я хоть и слепая, а слышу хорошо. -Мыло...-понимающе отозвался Саня. Старуха кивнула. -Ты пришел с вилкой - ты с ней и уйдешь. - глаза старухи начали наливаться кровью. -Я тебя выпотрошу и кишки на нее намотаю! -Может и так. Но и душу твою я с собой заберу. - уверенно сказал Саня, поднимая вилку. -Дурак! Ты думаешь у меня есть душа? - глухой смех старухи, как скрип старого дерева, заполонил кухню. Она расплывалась. Жадистка. Саня понимал, что дело худо. Тут без поминания матери никак. Саня выдохнул, помянул мать и бросился к старухе. Старуху не ожидал маневр камикадзе, но быстро с этим справилась, вцепясь костлявой рукой в волосы и отрывая скальпель. Саня не чувствовал боли, часы стерли ощущение боли. Он замахнулся и проткнул старухе глаз. Из него кублами повалил черный газ. Старуха заверещала и одним мощным ударом отшвырнула Саню к стене. Гипсокартон прогнулся, сверху упали кастрюли. Голова болела, но тайм аут сейчас - потерять кишки. Кишки ему были нужны. За них бился Гантенбайн в сто сорок восьмом году инквизиторского марша. Саня встал на четвереньки. Старуха - ведьма поднялась в воздух, окружая себя мертвыми душами. Холодно. -Чтоб ты сдох, скотина подзаборная! - сказала старуха, кидая в него зеленый фаербол. Но Саня ловко перевернулся. Внезапно в спину вонзилось что-то острое. Вилка! -догадался Саня. -Я тебе хребет переломаю. - сказала старуха, вонзая вилку в глубины телес Сани. Санек харкнул. Щекотно немного. Позвоночник смеялся. А что поделать...Надо было выбираться. Он укусил старуху за пятку. На вкус, как сушёный кальмар. Права была мать, когда говорила, что сушеный кальмар - это ошметки пяток старух, но с пивом можно. Старуха взвизгнула и внезапно поддалась. Саня чувствовал подвох, но разум за нутром не поспевал. Он прижал старуху к полу, та аж вся побелела и ударил ее башкой об пол. Будет знать, как материться, падла. Старуха йокнула. Саня подумал, что сейчас самое время выдавить глаз, как она закричала. -Помогите, люди добрые! Уби-ва-ют! - завопила старуха. Саня не понял, а потом как понял. Открывалась входная дверь. Леночка вернулась домой. Столь горячо любимые шаги направлялись в сторону кухни. И на пороге появилась Леночка - такая добрая, наивная и светлая...Такая умная, такая красивая...Она испуганно смотрела на Саню. Бабка кричала. Мгновенья хватило, чтобы понять - чары колдуньи задели сердце Леночки. Перепуганное лицо сменилось злой ухмылкой. Но добро победило. Испуг вернулся на прелестное личико Леночки. --Мама! - взвизгнула она и кинулась на помощь старушки, притворявшийся беспомощной. Она с яростью оттолкнула Саню. -Мама...Боже! Что с твоим глазом?!? -Ничего, ничего, Леночка, до свадьбы заживет. - жалобно охала старуха. --Мне бы льдку приложить... -Боже...-Леночка всхлипнула. Жемчужные слезы полились из ее больших и светлых глаз. -Леночка... - хрипло позвал ее Саня, однако увидел колючий, пропитанный болью и страхом взгляд. -Чудовище...-прорыдала Леночка и пошатываясь пошла к холодильнику за льдом. Саня смотрел на ее хрупкую фигуру, болезненно подрагивающей от каждого взрыда. Ему хотелось обнять ее, утешить, рассказать все-все-все...Но она бы этого не приняла. Сейчас она его боялась и ненавидела. Он посмотрел на Ведьму. Та оскалила зубы и прошептала, что он проиграл. Чернь все еще сыпалась из ее глаза. И где-то там, в глубине, он почувствовал маленькую испуганную девочку. Саня закрыл глаза и прошептал: "Я спасу тебя, Настя". Маленькое очертание Насти с надеждой кивнула. А пока он потратил слишком много сил на борьбу с ветряными мельницами. Саня медленно сполз на пол и отключился. Он смутно понял, что произошло дальше, одно он знал наверняка, Бабка скажет докторам, что он больной, это раз, что не принимает таблетки, это два, и он напал на нее, это три. Обидно, но спорить бесполезно. Его сегодня увезут. Последнее, что он помнил, это поцелуй со слезами от Леночи, что разрывало ему сердце. Белые санитары унесли его в белую машину, которая поедет в белый дом, к белым кроватям и белым таблеткам, белым шприцам и комнатам, с мягкими стенами...