грязь ;

пойман на лжи, вытащи меня из этого ада,

Очередной приём с очередными важными личностями, возможно, некоторых из них, Тэхён помнил с прошлого раза, хотя, хер отличишь, потому что его семья устраивала по десять таких встреч на месяц, что кажется, каждый раз, ты точно видел это лицо, но имени так и не вспомнишь. Огромных размеров гостиную освещала величественная люстра с тысячами каплями хрусталя, что при каждом попадании луча света разукрашивали непривычно серую комнату в разные цвета. Помнится, когда Чонгук был совсем маленьким, в летний день, он любил играть с "солнечными" зайчиками, переворачивая практически половину гостиной, после чего получал нагоняй от старшего брата и родителей, но потом же вновь продолжал свою игру. Дело в том, что ему было просто не с кем играть. Родители не позволяли подходить даже к тем же соседким мальчишкам, объясняя это тем, что негоже более высшему обществу, как они, даже обращать на людей ниже по статусу, внимание. Скажите, что у него все ещё оставался старший брат? Тэхёну просто было скучно с младшим, поэтому практическе каждое второе "хе~он, давай поиграем", он игнорировал. Старший считал, что бесполезно играя, он утрачивает возможности, например, прочитать умную познавательную книжку или посмотреть как-нибудь интеллектуальный фильм, который учит учиться на ошибках на других и делать так, чтобы никто не учился на твоих. И сам даже не понимал, что тратил свое и без того наполненное притворством, ложью и лицемерием, детство на что-то, что ещё больше, где-то внутри, не нравилось ему. Но Чонгук оставался непоколебим. Он до сих пор, в свои шестнадцать, носит собственноиспеченные черничные кексы в комнату Тэхёна, пока его нет, потому что он опять забыл сегодня поужинать. Тэхён заканчивал школу и в последний год нагрузка увеличилась, как минимум, раза в три, поэтому ему приходилось и учить в три раза больше, на что уходит не менее пяти часов, а после того, как заканчивает, глубокой ночью, ложится спать и утром старательно пытается избавиться от синяков под глазами, которые палитрой похожи на космос. И вот, когда он сдал экзамены и получил более, чем удовлетворительные результаты, его семья устроила по-настоящему кошмар, в лице винтажного стиля бала, на который было приглашено около ста человек. Пиджаки в клетку, стягивающие женские платься с пышными юбками, обувь на толстом каблуке, бриллиантовые ожерелья, жемчуг, чистое золото, серебро, кристаллы, было тем, из-за чего рябило в глазах у Тэхёна. Сам же он ограничился простым чёрным с серебристыми вставками, на пару размеров больше, чем у него, пиджаком, чёрной рубашкой и в стиль пиждака, штанами. На место украшений был лишь обычный серебрянный перстень, оставленный ему дедушкой после смерти. И сейчас, закусывая нижнюю губу до крови, он пытался не взвывать из-за того, что устроили его родители. Он мог вытерпеть всё: незапланированные ужины, встречи с малоприятными ему людьми, но не блядский бал, как в сказке о Золушке, это было действительно перебором. Тэхён, чувствуя, что кто-то прожигает в нём дыру, резко поднял подбородок и словил лишь один жалостливый взгляд младшего брата, Чонгука, и с той же резвостью опустил вновь взгляд на тарелку и принялся ковырять очередную креветку, вот только есть вообще не хотелось. Хотелось просто тишины и спокойствия, а не этого всего.

***

Поспешно стягивая с себя этот до ужаса неудобный пиджак, Тэхён с таким же упорством срывал этот маскарад, и оставаясь лишь в одних в трусах, дабы не напрягать тело, залез под одеяло. Его ужасно знобило и голова отдавала острой болью, когда он слышал очередные сладкие речи и ложь. Он просто ненавидел ложь, и как бы иронично не звучало, у него была просто отвратная реакция на такое. Он не сдержался. Сердце до сих пор отдачет чечётку, потому что он всё таки сбежал из этой сказки без какого-либо предупреждения, и думал, что никто не заметил бы его пропажи, но всё же оказался неправ. В дверь тихонько постучали. — Хе~он, — протянул неизвестный за дверью, и услышав заветное угуканье, принял это за приглашение войти. Чонгук сейчас выглядел более чем взволнованно, его аккуратная укладка была испорченна, глаза бегали по комнате, а на щеках расползался еле видный румянец. Пиджак был растегнут, открывая вид на рельефную грудь, из-за чего у Тэхёна где-то внутри сердечко ебонькнуло от такой картины. — Что нужно? — немного грубее, чем предполагалось, прохрипел тихий голос старшего. Младший лишь тихо подкрадывается и садится на кровать Тэхёна, предварительно рассчитав, чтобы не сесть на него. — Я волновался за тебя. Ты весь вечер был бледный, как моль, а потом, вообще пропал. Я подумал что-то плохое случилось, — немного смущённо бормочет Чонгук, не обращая внимания на грубость Тэхёна, спихивая это всё на нервы и детскую привычку повышать голос, когда тот пытается сказать, что разговор окончен. — Со мной всё в порядке. Не отходи от темы. Зачем пришёл? — прямо говорит парень, замечая, что кадык сидящего на против нервно дёрнулся, испуская нервный вздох. — Я хочу помочь тебе справиться с этим, хён, — резко выдаёт Чонгук, а потом густо-густо краснеет, понимая, что вновь сморозил глубость, разочаровывая хёна. Но к удивлению Чона, глаза старшего загораются огоньком азарта и тот хитро тянет: — Как ты хочешь мне помочь справиться? У Чонгука резко дыхание спирает: сердце останавливается, глаза теряются в глубоком взгляде Тэхёна, а тело наливается тяжёлым свинцом, превращая того в статую. — Хе~он, — подвывает младший, смотря на него самым жалобным взглядом, который свет ещё не видел. — Я хочу помочь... Тэхёна лишь веселит смущение младшего и он дико скалится, строя выражение самого наивного человека на планете и приближается к уху Чона, шепча: — Ты хочешь отсосать мне, детка? Кажется, у Чонгука вновь случилась остановка сердца, потому что за эту секунду у него лицо сменило несколько обликов: то бледнело, потом позеленело, а сейчас, наконец-то, покраснело, в очередной раз. Такие отношения у них длятся на протяжении нескольких месяцев, и к удивлению, их ещё не поймали и не выгнали за шкирку, выписав из семейного регистра. Кончики ушей горят адским пламенем и сейчас хочется просто взять и опустить всю голову в воду, или же полностью с ушами окунуться в омут старшего. — Я... я могу...? — практически бесшумно щебет Чонгук, пытаясь спрятать глаза от испепеляющего взгляда хёна. Тэхён не сдерживает смешка, освобождается от одеяла и подкладывает его себе под поясницу, немного пошаркав, чтобы удобно устроиться. Он вальяжно раскинул ноги, а его голова свисала с подушки, и слабо потряхивалась, когда тот ощущал нераскованные движения и касания Чонгука. Младший, немного смутившись, подвинулся поближе, при этом скидывая с себя ненужный пиджак в сторону, дабы не запачкать дорогой материал. Дрожащими руками он еле как стянул с Тэхёна ткань, которая ограждала его, и медленно, но с диким интересом, дотронулся и покосился на член брата:он был большим, с обвивающими синими венками и налитой кровью, головкой. Чонгук с неким восхищением смотрел на него, опустился ниже, практически касаясь нижней губой головки и резко посмотрел в глаза Тэхёна, который так же не отрывно смотрел на него, ожидая действий. И взгляд Чона... был таким блядским... как и у него самого. — Долго будешь тянуть кота за... На этом грубое высказывание Тэхёна кончилось, потому что Чонгук, раскрыв рот, заглотил больше половины члена, заставляя старшего поперхнуться воздухом и заткнуться. Гук усердно двигал головой, пытаясь с каждым толчком заглотнуть ещё больше, что с трудом, но получалось. Кристальная капля слюны медленно стекла по его нежныи розовым губам, плавно перетекая на кожу подбородка, но Чонгуку было всё равно. Гук с тем же настроем продолжал насаживаться глоткой на член, и когда цель была достигнута – орган впился в неё, Тэхёна пробила дрожь, он пытаясь сдержать стон, закусил губу, потому что рот Чонгука такой восхитительный:горячий, мокрый и нежный, с каждым толчком тот захлебывался слюной, но смиренно терпел и ни разу не отпустил хёна. Старший, почувствовав, что скоро кончит, резко схватил рукой Чона за светлые волосы и сильнее прижал его лицом к лобку, не давай отстраниться. — Гу~ки... С последним толчком Тэхёна, тот без слов проглотил всё и с неким недовольством посмотрел на брата, но не издал ни слова. Тэ, явно почувствовав темную ауру Гука, замысловатым жестом извинился и незаметно достал из стоящей рядом тумбочки баночку со смазкой. — Ты обещал мне помочь, теперь моя очередь. — хмыкает Тэхён, указывая на стоящим колом, член Чонгука. — Снимай с себя этот маскарад принца, потому что я, в любом случае, его испачкаю.

я не могу освободить себя от этой боли, спаси меня, того, кто был наказан.