Загадки Танцующих Призраков

      К столице я добрался ближе к вечеру: солнце уже клонилось к закату и по-весеннему робкое тепло постепенно уступало место зябкой прохладе. Светлое небо медленно теряло лазурную ясность, тени наливались чернильной густотой, порывы ветра сделались злее. Мое тело не могло полноценно ощущать усталость, но тем не менее оно становилось все непослушнее. Ох. Как же тяжко стало много ходить!       Я смотрел по сторонам со слабым любопытством, оценивая, насколько сильно здесь все изменилось со времен моего последнего визита. Оказывается, город порядком разросся, как и подобает столице процветающего государства. Среди домов редкостью стало увидеть деревянные лачужки — все обрядилось в камень; улицы сделались гораздо чище; практически все окна поблескивали стеклом, ранее бывшим предметом роскоши.       И тем не менее… сам воздух будто бы сделался тяжелее, напитавшись дымом, — неизбежная плата за то, что люди называют прогрессом. Я видел по пути несколько огромных, взвивающихся к самому небу труб, пышущих черным дымом, — интересно, что же рождается в жерле гигантских печей? Сталь? Мне не захотелось долго размышлять и давать оценку замеченным изменениям. Если бы я привык давать оценку всему, то за столько лет жизни мог бы тронуться умом. Просто время идет, выписывая бесконечные петли, и чаще всего это не плохо и не хорошо. Я предпочел скорее обратить внимание на людей, которые хоть и в корне своем никак не изменялись, но все-таки оставались самым любопытным объектом для наблюдений.       Радостное настроение, охватившее столицу, было легко заметить уже на подступах к городским вратам: люди суетились, оживленно переговаривались, украшали свои дома и улочки цветными гирляндами. Лица были светлы и улыбчивы, и даже усталость, накопившаяся за день, скрашивалась ожиданием приятного вечера. Очевидно, что в ближайшее время, со дня на день, будет какой-то праздник. Хм.       Я отыскал небольшой скромный храм — храмы остались, как и множество десятков лет назад, круглыми зданиями из черного камня. Айраанская церковь учила милосердию и отличалась лояльностью по отношению к представителям других религиозных школ. Раньше, как мне помнится, любой, кому некуда идти и нечего есть, мог явиться в храм и попросить о ночлеге и трапезе, отплатив после любой посильной помощью, и я намеривался поступить именно так. Надеюсь, обычай не утратил силы, ведь в противном случае я буду выглядеть очень странно…       Перед дверью сосредоточенная молодая монашка заканчивала украшать крыльцо алыми цветами хризантем. Алые хризантемы, на которых лежали легкие чары для сохранения свежести, были символом королевского рода Вирмельтов. Стало быть, приближающийся праздник имел отношение к правящей семье. — Доброго тебе вечера, сестренка, — дружелюбно обратился я к ней, чуть изменив голос, чтобы он казался голосом взрослого человека, почти старика. — Я проделал длинный путь. Могу ли я попросить о стакане воды и ночлеге? — «стакан воды», конечно, был образным. Считалось неприличным просить слишком много — и так должно было стать понятно, что я прошу меня накормить.       Монашка обернулась ко мне — колыхнулись вороньи рукава ее длинных одежд. Коротко блеснул серебряный пояс — главный религиозный атрибут. Лицо ее было совсем юным, едва ли ей исполнилось хотя бы двадцать пять, но тем не менее на нем был отчетливо выражен признак природной прозорливости и быстроты мысли. Она улыбнулась тепло и ласково, незаметно одернув подол. — И вам доброго вечера, уважаемый странник, — мерно отозвалась она. — Пожалуйста, проходите. Храм — общий дом, — она распахнула передо мной дверь и кивнула на проход. — Все, что у нас есть, будем рады разделить с гостем.       Я поблагодарил и прошел, быстро обведя пространство взглядом. Знакомая картина в убранстве: мягкий полумрак, высокие окна, семь подставок с покрытыми потемневшим серебром фигурами. Несколько священнослужителей, сложив руки на груди крестом, молились, иногда склоняя головы. Мы с моей провожатой тихонько прошмыгнули в одну из неприметных дверей и, пройдя по коридору, вышли к трапезной. Монашка с той же мягкой улыбкой принесла мне кувшин с молоком и немного еды. Я снова поблагодарил, незаметно щелкнул пальцами под столом, магией изменяя свой облик, чтобы не пугать ее понапрасну, и только после этого сбросил капюшон. Она должна была увидеть обычное лицо. — Я долгие годы пребывал в уединенной медитации, сестренка, и совершенно ничего не знаю о событиях, которые происходили в мире, — заговорил я. Мой повелитель не любил лжи, а я лгал как минимум своим фальшивым лицом, поэтому теперь приходилось обходиться полуправдой. — Не расскажешь ли ты мне, отчего люди в столице столь веселы и украшают свои дома?       Живое лицо девушки выразило легкую озадаченность. — «В уединенной медитации»… вы, стало быть, из Глассерда, уважаемый путник? Вы просто отлично говорите по-аллорийски! — она тихонько засмеялась, качая головой. Из-за тонкого серебряного обруча, ещё одного обязательного атрибута священнослужительницы, выпало несколько каштановых локонов. — Только произношение слегка чудное.       Я, отпив молока, негромко засмеялся вместе с ней, внутренне со вздохом отмечая, что язык снова изменился. Мое произношение могло быть чудным только от того, что оно устарело. Потом еще окажется, что появились новые слова… как же это хлопотно. — Уже давным-давно нет страны, которую я мог бы назвать своей родиной, сестренка, — тепло отозвался я, на сей раз ни капли не солгав. — Так ты поведаешь мне, что же за торжество? — О! Понимаю, — закивала она. — Я читала, что некоторые глассердские монахи отрекаются и от семьи, и от родины… видимо, вы далеко продвинулись в духовном развитии, господин! — она сложила руки и отдала вежливый поклон. Я не взялся спорить, но махнул рукой, без слов прося оставить формальности. — Так вот, вы и впрямь пришли в добрый час! Завтра наша государыня будет праздновать седьмой месяц своего правления. Во всех храмах пройдут торжественные службы; мы будем просить небеса о благополучии для королевы и для страны! По главной улице, от центрального храма и до королевского дворца, пройдет праздничное шествие. Зрелище будет великолепное!       Что ж, неудивительно. Число семь всегда считалось в Аллории сакральным, вполне закономерно, что особенным образом отмечается именно седьмой месяц. Я рассеянно улыбнулся. — Ты уж прости меня за такую неосведомленность, сестренка, но, если говорить честно, я совсем ничего не знаю. Не расскажешь ли ты мне про эту королеву? Она взошла на престол не так уж давно, хорошо ли она справляется?       Монахиня внезапно смутилась и опустила взгляд, мимолетно задумавшись. Я всмотрелся в ее выражение не без любопытства. Не все так уж гладко, верно?.. Тем не менее историю о правящей королеве мне поведали с полной готовностью.       Ранее Аллорией правил великий король — бессмертный чародей, проживший более столетия. Его первая жена, его возлюбленная королева, ради которой он был готов обратить вспять небесные светила, скончалась прискорбно рано, своей смертью оставив в душе правителя огромную рану. В этом браке, полном любви и взаимного уважения, была рождена принцесса Рефлекта Вирмельт. Как старшая дочь она, разумеется, должна была наследовать власть над государством. Принцесса Рефлекта отличалась прямым резким характером, не выносила обмана и лицемерия, почитала всевышнее божество и внимательно относилась к нуждам народа. — Однако, — осторожно заметил я, закончив со своей порцией. Я едва ли ощущал вкус, но было приятно, что в животе наконец не пусто. — По пути сюда я как будто бы видел, что… есть некоторые трудности. Особенно в небольших деревнях. Кое-где крайне напряженная ситуация с едой. Ни в коем случае не хочу сказать ничего дурного о королеве Рефлекте, но, возможно, ей не хватает опыта и знаний?       Монашка неловко улыбнулась и чуть понизила голос. — Дело не может быть в отсутствии опыта, уважаемый странник. Хотя наша королева юна и прекрасна, срок её жизни почти половина века. Я бы скорее сказала, что государыня… — она осеклась, однако в ней нашлась смелость закончить мысль. — Иногда слишком бескомпромиссна. Однако, — поторопилась добавить она. — Однако мы в любом случае любим, уважаем и почитаем ее. Ведь она спасла всех от чудовища!       Я с любопытством вскинул брови. — От чудовища?.. От какого чудовища, добрая сестренка?       Она выдохнула и как-то чуть воровато оглянулась, обведя пространство быстрым внимательным взглядом. Потом выдохнула еще раз, посмотрела на меня и серьезно отозвалась: — От Кроулейна Вирмельта.       О, какое любопытное имя. — Кто же это, добрая сестренка? — я сделал вид, что удивлен и заинтригован. На самом деле вся эта история и была причиной, вынудившей меня прийти в столицу.       Монашка, которая явно увлеклась беседой, с готовностью поведала мне о Кроулейне Вирмельте. Оказывается, после смерти своей возлюбленной жены предыдущий король был женат еще несколько раз. Его вторая жена и её потомки были столь бледны и непримечательны, что даже не стоили упоминания. А вот третья жена, Марианна Мортем, оказалась весьма серьезной проблемой. Властолюбивая, горделивая и невероятно прекрасная женщина. Безбожница. Темная иная из рода, более всего выдающегося своими амбициями. — Говорят, что она околдовала короля, — тихо сказала монашка. — Что он увидел ее и совсем потерял разум от ее чудовищной красоты.       Я засмеялся — беззлобно, совсем без заносчивости, чтобы не обидеть собеседницу. — Сестренка, ты ведь говорила мне, что предыдущий король, как и всякий Вирмельт, был могучим чародеем. Как же его мог кто-нибудь околдовать? Мне думается, что быть невероятно красивой — это еще не похоже на преступление.       Она пожала плечами, ни капли не смущенная. — Вы бы не говорили так, добрый странник, если бы хоть однажды увидели королеву Марианну! Мне однажды довелось, на одной из церемоний… пусть и издалека, но даже на таком расстоянии мне показалось, что из её глаз смотрит сам дьявол!       Ну что ж, учитывая обстоятельства, это вполне возможно. В переломные моменты истории Хозяин Адского Двора иногда являет себя в мелочах. — Так что же это за чудовище такое, Кроулейн Вирмельт? — поторопил я. Этот вопрос сейчас был, пожалуй, наиболее важен.       Оказалось, что Кроулейн Вирмельт был дитя королевы Марианны. Самый младший из аллорийских принцев и принцесс; иной, что был рожден под черной звездой несчастий. Ему была дана чудовищная магия подчинять себе разум и волю других людей и иных, а кроме этого еще и дар заклинательства над тенями. — Но ведь Вирмельты — это род темных чародеев, — я с видимой беспечностью пожал плечами. — Появление в этом роду иного с большим магическим потенциалом выглядит достаточно логично. Да и церковь учит, что магия зарождается в избранных душах… — Отнюдь, — возразила монашка, быстро осенив себя религиозным жестом. — Все верно, Всевышний дарует магию избранным душам. Но те ужасные способности Кроулейна Вирмельта… это не могло быть даром Всевышнего! Всем было совершенно очевидно, что здесь руку приложил сам дьявол. Я ведь не просто так говорю, уважаемый странник, в нем решительно все было подозрительно и странно!       И впрямь. Монашка рассказала мне, что Кроулейну Вирмельту безупречно давалось все, за что он только хотел взяться. Что в его детском теле сразу же поселился разум взрослого хитреца. Его облик практически точь в точь повторял внешность королевы Марианны, и у них была одна улыбка на двоих. В общем, принц всех очень пугал. Но все это, как ни взгляни, все еще не могло считаться преступлением. Окончательно все сделалось ясно, когда предыдущий король внезапно выбрал самого младшего из детей своим наследником, в обход всех прочих! И это при том, что государыня Рефлекта всегда была его любимой дочерью; при том, что государыня Рефлекта была старше на несколько десятилетий! — И впрямь, странное решение, — согласился я. — Конечно! — закивала монашка. — Я же вам говорю, Его Величество точно был околдован этой королевой Марианной. Как можно было доверить судьбу своего королевства ребенку, более похожему на демона, чем на человека? Как можно было обойти любимую дочь, которая готовилась сменить отца на престоле с самого рождения?       Если ей более пятидесяти лет, она готовилась с рождения и теперь все равно справляется не со всем, то, возможно, королю и впрямь следовало задуматься. Хотя я не имел склонности делать поспешных выводов. Возможно, сейчас у королевы Рефлекты есть обстоятельства, о которых никто не подозревает. — Однако, сестренка, — я улыбнулся. — Для ребенка быть умным, быть внешне похожим на мать и иметь странные способности все еще не грех. — Почему из ваших уст это звучит именно так? — смутилась она, качая головой. — Да всем вокруг было очевидно, что с младшим принцем что-то не так. Но в общем… если закрыть глаза на все странности, то, пожалуй, действительно выйдет, что с его стороны преступления не было. Однако оно все-таки произошло и оно было поистине чудовищно!       Появился слух, что король очнулся от забытья и собирается вновь вернуть государыне Рефлекте статус наследницы. Королева Марианна была в ярости! И ночью с третьего на четвёртое августа одиннадцатого года третьей эпохи произошло ужасное — король и его приближенные были безжалостно убиты. Злоба в сердце маленького чудовища была столь сильна, что после сильной обиды и под страхом потерять власть её было более невозможно сдерживать. Кровь обагрила дворцовые покои, погибло множество славных и преданных людей и несколько королевских бастардов.       Однако государыня Рефлекта не зря всю жизнь почитала Всевышнего — он явился к ней в ту страшную ночь и даровал силы, чтобы защититься и остановить монстра, который был намного сильнее ее! Под покровительством Бога Рефлекта победила королеву Марианну и то кровожадное чудовище, храбро разоблачила их злодеяния и вернула свое законное право на власть в стране. Через два месяца ее короновали.       Да уж. Поистине удивительно, насколько сильно может отличаться взгляд на одни и те же события в зависимости от того, кто смотрит.       Я покивал, вежливо поблагодарил монашку за ее рассказ, после чего мы немного поболтали о других вещах. Я выразил почтение их божеству, поклонившись каждому из семи посеребренных предметов, — мне не хотелось проявлять неуважение к их вере, кроме того Всевышний в концепции айраанской церкви действительно более-менее походил на моего господина.       Ночью, оставшись наедине с собой в одной из пустующих келий, я глубоко задумался. Иллюзию фальшивого лица пришлось развеять, поэтому я надеялся, что решивший заглянуть за чем-нибудь предупредит о себе стуком. Зрелище, которое я являл собой, было поистине прискорбным. А самое главное, что мне было тяжело много ходить… сосуд изнашивался. Он уже был слишком изношен. Как же невовремя наступают смутные времена!       Я вздохнул, хотя мне не был нужен воздух.       Это правда, десять лет назад небо действительно озарила несчастливая звезда. Новый Великий Темный явился подлунному миру — время наконец завершило предыдущую петлю, чтобы начать новую. Я почувствовал, сколько изначального зла, вдруг обретшего плоть и форму, собралось разом в одном месте. Видимо, на этот раз зло получило имя Кроулейна Вирмельта. Следующий этап в этой бесконечной партии… а я присоединился поздно. Очень жаль, что я никак не мог прийти раньше.       Что же мой господин? Мог ли он и в самом деле даровать силы Рефлекте для того, чтобы она «противостояла монстру, который намного могущественнее ее»? К сожалению, я в этом сильно сомневаюсь. И дело совсем не в том, что Рефлекта темная иная. В большинстве случаев владение темной магией не стало бы препятствием для получения помощи от небес. Просто Мастер Райского Двора уже давным-давно не участвовал в этих делах лично. Об этом можно судить хотя бы по прискорбному состоянию моего сосуда. Так кто же на самом деле помог государыне противостоять Кроулейну?       Даже если она и впрямь его убила во время того неудавшегося переворота, то от этого ничуть не лучше. Убить было необходимо правильным образом: быстро, ни в коем случае не причиняя сильных страданий, потому что всякое страдание лишь способствует накоплению тьмы. А уж если… если государыне Рефлекте не хватило знаний, чтобы сжечь в Черном Пламени голову Кроулейна, то миру она оказала весьма сомнительную услугу. Если после смерти голова осталась хотя бы относительно целой, то такой могущественный иной непременно вернется озлобленным духом и сила его будет поистине ужасающей. Противостоять озлобленному духу будет еще тяжелее.       Во всех этих событиях все явно сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Но первым делом — голова. Нужно узнать, распоряжалась ли королева Рефлекта о ее сожжении.