Загадки Танцующих Призраков

Так, если вы вдруг потерялись, перемещаясь из одной части страны в другую и внимая разным рассказчикам, то я возьму на себя смелость напомнить: со стариной Гэбриелом мы остановились на визите к одному любопытному товарищу в столице (да, бедовый генерал все же добрался до столицы, сам поверить не могу!). Возвращаемся в принадлежавшей семье Рамм уютный полуподвальчик, заставленный винными бочками. Мне здесь нужно было перетереть за свои делишки. Благо, пока мы ехали, у меня все же было время как следует подумать. Я наклонился, перегнувшись через прилавок, и быстро назвал три имени на ухо хозяину — это были связные. — Дружишь с такими? — с усмешкой спросил я. Честно, у меня не было уверенности, что это сейчас сработает. Мне надо было понимать, какие каналы вообще можно использовать. Карл Рамм только коротко дернул головой. Я не стал ему лишний раз напоминать, что этой самой головой он рискует, передавая мои сведения. Риск входил в стоимость. Для того, кто не разбирается подробно, несколько моих исчерпывающих распоряжений напоминали просто набор цифр вперемешку со странными словами. Я вынужден был признать перед собой, что бросаю камень, который поднимет большую волну. Имею ли я право на подобное? Мое появление в столице, разумеется, не осталось незамеченным. Я и выйти от информатора не успел… да куда там, я не успел даже опрокинуть стаканчик его фирменного вина!.. а люди королевы уже тут как тут: «Извольте проследовать с нами, генерал», — ввалились сразу девять человек, все с оружием, в форме, королевские гвардейцы… Вот как, что ты!.. На сообщения о древних чудовищах так же шустро реагировали бы! — Почему вы проникли в город незаконно? — сухим серьезным тоном спросил меня начальник наряда. Он был раза в два старше меня, уже с проседью и смотрел волком. Я засмеялся, краем глаза увидев, как старина Рамм суетится, спеша поднести угощение неожиданным гостям. Главный, разговаривающий со мной, отмахнулся от любезности раздраженным жестом, а остальные не отказались. Я обычно вот таких «старых солдат» бешу неимоверно. Можно понять! Они служат столько лет, сколько мне от роду, а я целый генерал. На этом и сыграем, не впервой. — Каюсь, господа, — сказал я. — Мы прибыли с лордом Сиокава. Ждали в очереди у ворот, но она ж бесконечная, умом тронуться можно. А тут девица… — Девица? — с непередаваемой интонацией переспросил начальник наряда. Я подмигнул в манере «ну-мы-же-все-всё-понимаем». — Красотка, — проникновенно сказал я, хотя певичка Лия была скорее просто веселой стрекозой. — Увы, повезло не мне, а лорду. Иногда даже полководцам приходится мириться с неудачами такого рода. Гвардейцы помладше, подобревшие от рубинового зелья двухлетней выдержки, поддержали меня сочувственными кивками и даже вздохами. Я глянул на них взглядом иного и убедился, что все были люди. — Старина Рамм лучший врачеватель сердечных ран, — пробормотал хозяин. — Горечь любого поражения запивается моим эликсиром отлично. Правильно я говорю, господа? Бесплатную выпивку дружно, хоть и хамовато одобрили. Я позавидовал, но больше смотрел на главного — поверил он мне?.. Трюк-то банальнейший. — Сдавайте оружие, пожалуйста, — мрачно сказал он. Поверил. Приятно же поверить, что у богатеньких молодых ротозеев, получивших титул по наследству, в голове одни хорошенькие девицы. — Нет его, оружия-то, — вполне честно признался я. Не считать же кинжал-сырорезку, в самом деле? — Талисманы сейчас отдам. Сразу после этого меня и арестовали. То есть, арестом это во всеуслышанье не назвали (во всеуслышанье — вообще никак не назвали, к чему было поднимать шум?), но в сущности я оказался заперт и под наблюдением, с приставленной «почетной стражей». Заперт, правда, в столичном стэролловском имении, не попишешь. Выбираться подышать свежим воздухом мне крайне настоятельно не рекомендовалось. Никакого уважения к почтенным военным пенсионерам, правда? Между прочем, старым костям важны регулярные прогулки. Я не особенно брыкался, соблюдая внешнюю покорность. Мне, как вы понимаете, было действительно очень важно доложить королеве Рефлекте о появлении темного божества. Она ведь темпераментная, мнительная госпожа — вполне в её духе посчитать, что здесь кроется какая-нибудь новая интрига, только потому что о Шааргха ей сообщит именно опальный генерал, которому надо спасать свой зад. Не знаю уж, какую хитроумную подлость здесь можно углядеть, но если задаться подобной целью — в чем угодно найдешь интригу. Хотя мне представляется, что когда дело доходит до прямых угроз стране, то хоть чего-нибудь стоящим военным чинам не до внутренней грызни. В общем, я в первый же день написал рапорт, приложив пока оставшуюся у меня именную печать. К вечеру вернулись мои молодцы, то есть, Эрик и Итан, подло брошенные на милость судьбы у главных ворот. Я вышел им навстречу. — И что это за детские фокусы, Ваше Превосходительство? — гробовым голосом спросил Эрик, в наползающей темноте самостоятельно распрягавший наших лошадей. — А если б я заблудился? Итан крякнул. — Виноват, — согласился я, потирая гудящее плечо. — Но не заблудился же. Не кокетничай. На утро — точнее, ближе к полудню, когда я успел привести себя в порядок — меня соизволили принять. Препроводили с эскортом, ещё пару раз обыскали — на выходе и у дворца. Аж обидно. Зашли мы не через парадный вход, а через западные ворота для просителей среднего ранга. Я смолчал, хотя более вспыльчивый аристократ устроил бы скандал. Но мы ж не гордые, да? Я с сопровождением прошел через несколько простеньких коридоров, оформленных симпатично, но не очень дорого. Изредка сновали королевские чиновники с кипами бумаг и чернильницами, пристегнутыми к поясу. Я с любопытством рассмотрел газовые рожки, освящающие пространство там, где не было окон — последнее чудо техники. Раньше свечами обходились, огонь зачаровывали… магию экономят, что ли? Приняла меня не королева Рефлекта лично, а её супруг, принц-консорт Веллар Вирмельт, которого я раньше знал как Веллара Данаальта. Мне это показалось странным, потому что доселе его никогда не тянули в правление, но, с другой стороны, объяснение тут вполне очевидное — Её Величеству не хватает преданных союзников. Ладно, это как угодно. Главное, чтоб толк был. — Так, значит, темный дух, — пробормотал принц-консорт, чуть морщась, как от навязчивой зубной боли. Я разглядел, что перед ним лежат мои вчерашние каракули. Его сгорбленная над непомерно огромным столом фигура являла собой иллюстрацию скорби хорошо известного мне рода: невыносимой муки от необходимости работать. В кабинете было душно, несмотря на распахнутое окно, и звеняще-тихо — верный признак сильных защитных заклинаний. В стеклах шкафов с бумагами не было отражений — тоже любопытно. — Боюсь, что так и есть, — ответил я, смутно припоминая, что в этой же небольшой комнате с высокими потолками и простыми черно-серыми гравюрами на стенах меня давным-давно принимал предыдущий аллорийский король. — Говоря точнее, у нас целое темное божество. Мне очень хотелось поинтересоваться, с каких времен действующий «король», в чьи обязанности, в общем-то, входило только обучение принцев и принцесс и охрана королевского дворца, занимается подобными вопросами. Я не был уверен, что у него вообще есть соответствующие знания. Однако я прикусил язык и рассказал все настолько подробно и честно, насколько это, по моей скромной оценке, требовалось. Принц-консорт, взяв себя в руки, выслушал все о демоническом князе с видимым безразличием, и лишь ближе к концу рассказа на его лице наметилось выражение: «Всесильный, только этого сейчас не хватало». — Как же это не вовремя, — наконец коротко констатировал он, несколько неуклюже шлепнув печать под какой-то бумагой и ухитрившись при этом испачкать рукав. В этом «короле» не было никакого намека на «королевскую стать». Он действительно был учителем боевых искусств, который наставлял сначала саму Рефлекту, а потом Кроулейна, и ныне он выглядел как средних лет учитель боевых искусств. Он и в сущности был скорее просто выдающимся воином. Много лет назад Веллар сражался вместе со мной и королевой Рефлектой в оккупированной лотарами Ся У, поэтому мы с ним были знакомы. Я с трудом сумел заставить себя обратиться к нему подобающим его новому статусу образом. —Сложно представить, чтобы беда нагрянула «вовремя», Ваше Высочество, — ответил я. — Однако угроза есть, она крайне серьезна. Уже погибли люди. Если мне дозволено высказать суждение, нужно немедленно собрать бывших Серых судий. Многие из них перешли в армию, это не столь сложно… Он коротко фыркнул. Он, как и многие сильные иные, выглядел моложе настоящего возраста, его черные волосы не белила седина и глаза оставались зоркими, но солидный срок жизни бросал тень на благородные резковатые черты. Когда имеешь дело с угрюмым стариком, это сразу понятно. Веллар Вирмельт, подтверждая привычки угрюмых стариков, решил меня отчитать. — Вы взяли своеобразную манеру вашего батюшки быть затычкой в каждой бочке? — грубоватая ухмылка, обнажившая острые и крепкие зубы, мелькнула мимолетно, и он снова стал мрачным. — Это не ваше дело, генерал, и вашей оценки не просили. Научитесь прежде не терять драгоценные мечи. И он кивнул, давая понять, что аудиенция окончена. Я, поклонившись, слегка перебесился, потому что отвык от того, что меня затыкают, как мальчишку, а потом сам же фыркнул. Уже и про потерянный меч известно, ничего себе! Мне следует не возмущаться, а быть крайне польщенным, — столько внимания моей персоне! Пришлось мне удалиться. «Почетная стража» из четырех гвардейцев, то есть, конвой, не отступала ни на шаг — не дай Всевышний, мне кто-то что-то шепнет. Ну а дальше я самым образцовым образом сидел под замком, поплевывая в потолок. Последовала целая неделя изнурительной тишины. Обычная тактика — «темница с мягкими стенами». Особенно теряешь самообладание, когда в эти самые стены и не поколотить нормально. Я праздно шлялся из комнаты в комнату — на втором этаже они шли парадной анфиладой. Хотя здесь никто не жил, всё было убрано с редким изысканным шиком: вычурные столы с изогнутыми ножками, серебряные канделябры, зеркала в рост человека. Потолок над лестницей был расписан с невероятным искусством — бурные водяные потоки, символ рода моего отца, как будто готовы были хлынуть вниз, разлетаясь прохладными брызгами. Очевидно, всё это предназначалось для блестящих приёмов, а не для того, чтобы запертые бездельники считали мух. Однако вежливые стражи, дежурящие по двое у каждого из пяти входов, настойчиво советовали мне насладиться одиночеством. Так что: В зале, полном блеска, в тишине поёт одинокая цикада. Спасибо ещё, что, прогнав старую прислугу, которую легко было заподозрить в чрезмерной преданность мне, хотя бы прислал других горничных. Новенькие охали и ахали, сетуя, что тут, мол, всё негодно. Я считал самым негодным, что «дурно вычищенные» причудливые фужеры из глассердского стекла оказалось нечем наполнить. Даже шампанского не купить — форменное гадство. В один из бесполезных длинных дней ко мне явился Эрик с совершенно похоронной миной. Я имею в виду, с миной еще более похоронной, чем обычно, хотя на стезе мрачных гримас ему было непросто превзойти себя же. Его явно нервировала моя «беспечность». — Ваше Превосходительство… — начал было он. Я, оторвавшись от свежей газеты (по-моему, я всерьез пытался решить головоломку на последней странице?..), принесенной служанкой, прищурился. Каюсь, грешен, я на тот раз и вовсе веселился за его счет. — Чего? Он осекся, и на его лице вместе с неуверенностью отразилось такое выражение, как будто его заставили съесть с десяток лимонов. Он пробурчал нечто не очень внятное. — Что ты мямлишь? — уже чуть раздраженно прикрикнул я, догадываясь наконец, о чем пойдет речь. — Хочешь сказать — говори нормально. Боишься, что язык отсохнет? Он горестно вздохнул и с видом приговоренного тихо уточнил: — Ну а что там… ваша лисица? — и поспешил объясниться: — Не то чтобы я жду всю серую конницу Ся у аллорийского королевского дворца, но все-таки оказать вам некоторую поддержку… Я мысленно выругался и, выдержав короткую паузу в несколько мгновений, подавил в себе порыв выругаться вслух. «Моя лисица» во всю эту дрянь уж наверняка полезет, как бы мне ни хотелось обратного. Я лучше всех прочих знал, каков Чжэн Ян. За манерой держаться в тени и тихим голосом скрывалась стальная воля, холодный рассудок и, если на чистоту, немалая гордость. Он принимал любые риски без содрогания, руководствуясь тем, что в больших делах губительно распыляться на внимание к сотне мелочей. Он никогда не боялся поднимать ставки до высоких, даже до поистине чудовищных. Хотя его как-то отрекомендовали «почти непредсказуемым», его шаги предугадать было гораздо легче, чем многих других вовлечённых. Для меня-то уж точно, хэх. Ян всегда рассуждал в первую очередь как торгаш. Держу сотню против одного, что он каким-то образом возьмёт в оборот денежный вопрос. Через Ся идут торговые пути с Глассердом. Я последние годы не то чтобы много понимаю во всем этом, не мое дело, но дам восемь против двух, что Ян станет действовать где-то в этом направлении. —Прекрати строить такие ужасные мины, — отчитал я Эрика, кивнул себе в рот пару ягод вишни, которую мне подали вместе с газетой (все верно, кислое к кислому). — Не хватало только, чтобы в аллорийские дела уже и из Ся У полезли. Эрик ушел ни с чем, кипя, по всей видимости, негодованием. Прошу прощения, дружище, но доверять тебе уже даже как-то не спортивно. Шутки шутками, а с Яном, как выяснилось, мне и в самом деле было никак не связаться. Достаточно быстро — уж точно никак. Да и что толку мне ломать перо, строча ему гневные памфлеты, чтобы он не лез, куда не просят? Этот засранец давно мне не подчиняется, все равно сделает по-своему, а принудить его к повиновению мне нечем. Я подождал, пока его шаги стихнут, и повертел в руках вишню, прежде чем закусить. …Пожалуй, чтобы внести ясность, мне нужно объяснить, что в действительности все было несколько не так, как могло видеться Эрику со стороны. Хотя я зубоскалил перед ним, мои мысли были в огромном напряжении. Из раза в раз я воскрешал перед собой карту, пытаясь мысленно перенестись в точки, где кипела жизнь, и оценить происходящее. Я назвал это «неделей тишины», хотя на самом деле каждую минуту каждого часа бурлила незримая деятельность. Сообщения, переданные постукиванием тростью старого «глухого» камергера, которого с должности не изгнал бы и конец всего сущего; записки, принесенные в полом каблуке, в прическе, в манжете; крики птиц, сотворенные иллюзией, — всё это переплеталось в узоры нитей, связывающих меня со всем тем, от чего государыня Рефлекта так усердно пыталась меня отстранить. Во-первых, мне нельзя было допустить подлинных беспорядков в моей фракции. Во-вторых, при всём моём уважении к государыне и её супругу, меня всё-таки тревожила ситуация с темным божеством. Не в моём обыкновении бросать проблемы, с которыми столкнулся. Увы, этот «без-меня-не-справятся» и «мне-лучше-знать-как-лучше» грех мне весьма свойственен. Не по себе было, что я так далеко от всего, чем управляю, будто вовсе не вовлеченный. Это нервировало. Даже во время сражений, я нередко был вместе со своими людьми на поле боя. Сомнительная привычка, конечно, и моя несколько раз битая голова вам это подтвердит, но мне так как-то сподручнее. Здесь пришлось действовать только через третьи-пятые-десятые руки. Разумеется, когда меня попросили в отставку, во фракции прошли ожидаемые кадровые чистки. Однако иметь «весьма тобой недовольных», с которыми ты на самом деле в самых близких отношениях, — гигиена. Несколько таких у меня оставалось: комендант Барроу, старина Виркен (держится за форт, как за кружку с пивом), Лирас Нарт (папашин приятель, такой же невыносимый старикашка) и подполковник Крайвер (золото, не женщина), да и некоторые другие. Во время пути в столицу через Синюю Тень мне передали донесение: во фракции совсем беда, солдаты требуют назад генерала Гэбриела и уже грозят бунтом, потому что новый генерал — редкий простофиля. Очень лестно, конечно, но не объяснишь же каждому бедолаге, что этот простофиля там именно для того, чтобы они погромче требовали меня обратно, бряцали оружием и вообще наводили шороху. Здесь ведь собака и зарыта. Если дело пойдёт дальше, государыня получит прекрасный повод действовать против меня жёстко — и ни у кого язык не повернётся её осудить. Беспорядки — угроза, их надо подавлять, с этим все согласятся. Пришлось действовать мне самому. Я передал распоряжение: аккуратно сфабриковать обвинения против провокаторов, очевидно купленных королевой, — пьянство, воровство, неповиновение. Пятерых самых опасных уволили. Ещё три десятка особенно рьяных солдат — необязательно купленных, просто тех, кто размахивал оружием наиболее пылко — высекли. Пусть они и кричали за меня, я не мог позволить им сыграть против меня же. Ублюдски, конечно, но а как ещё? Фух. У вас от обилия имен и крысиной возни наверняка голова пухнет! У меня, признаться, тоже. Совсем я отвык от этого. Вы скорее всего хотите спросить, мол, чего ж ты, дружище Гэбриел, все это время был такой послушный слуга короны, даже когда правящая королева решила тебя убрать, вроде как согласился, а теперь вдруг спасаешься ценой битых спин своих солдат?.. Ну, ответ тут проще некуда, и вы, вероятно, его предполагали и без моего объяснения. Кое-что изменило расклад, причем коренным образом. Предвестие перемен смутно вилось в воздухе. Я имею в виду не настроения при дворе, а вполне буквальные магические колебания, которые я со своими слабыми колдовскими способностями улавливал совсем смутно. Это напоминало шепот, слишком тихий, чтобы быть разборчивым, — такой, какой легко можно перепутать с шелестом сквозняка. Однажды, когда я, делая вид, что балуюсь с метательным ножом, портил стены в кабинете прадеда, на самом деле очередной раз воскрешая в голове карту, меня как-то очень уж упорно стало клонить ко сну. Время шло к середине ночи, не видно ни зги, темнотища, тишина — как в склепе. И Эрик с Итаном, и прислуга давно спали. Я несколько раз разминал затекшую шею, вставал пройтись и даже разок понюхал табака, надеясь взбодриться. Запах показался премерзким, но это все равно не помогло. Оно и понятно, сон — противник коварный, и если долго от него отбиваться, то он все равно возьмет измором. Пришлось лечь. Когда я уснул, передо мной предстал лес, окутанный сизым туманом. Он немного напоминал то место, где мы встретили демонического князя, с той только разницей, что царила не непроглядная темень, а полусумрак, размывающий деревья и их тени. Я долго бродил по странному пространству, ведомый навязчивым и неприятным ощущением, будто мне нужно что-то или кого-то найти. Что-то, что никак не находилось. Не было даже мысли, где это может быть. Было сонно и тоскливо до безнадежности. Наконец я — совершенно неожиданно — столкнулся с девушкой, скорее даже девочкой, молчаливо наблюдающей за происходящим вокруг. Её окутывала легкая дымка. Она посмотрела на меня долгим-долгим неподвижным взглядом, таким же серым и обволакивающим, как окружающий нас туман. Что-то в её полудетском, мертвенном лице меня заворожило. Я понял, что она и есть то самое, что я здесь искал. Она была самой вечностью. В её зрачках — посмертие. Кто-то положил холодную мягкую руку мне на плечо, и я услышал свежий запах, отбросивший меня на десятилетия назад. Я был уверен, что за моей спиной стоит моя мать. Я чувствовал её присутствие так же, как когда в детстве она обнимала меня, но мои губы почему-то окаменели, и я не мог её позвать. — Уходи, Мегуро, — тихо шепнула мне госпожа Мияко Тодо. — Её глазами смотрит Уродливый Бог. Она слишком юна и пока опасна. И все растаяло. Проснувшись, я некоторое время лежал неподвижно. Камин потух, комнату знатно выстудило, аж руки-ноги онемели. Я потер лицо, пробуждая себя окончательно. Что ж это было?.. Я очень слабый иной, так что «вещими снами» не похвастаться. Но я прямо нутром чувствовал, что это неспроста. В тот день я нарисовал портрет девушки. Очень давно ничего полноценного не рисовал, но здесь даже стараться не пришлось — рука была поразительно послушна, так и порхала над бумагой. Только когда я закончил и взглянул заново, то пришло совсем смутное воспоминание, будто бы неизмеримо давно я уже рисовал её, — вот именно эту девчушку с почти неподвижным мертвецким лицом и тяжелым дымчатым взглядом. Но в реальности я ее никогда не видел, она ко мне явилась откуда-то из недр фантазии. Так или иначе, маленькая госпожа из сна стала мне гонцом или предвестием. Потому что за ней следом мне пришло такое странное донесение, что я, пренебрегая осторожностью, минуты две гипнотизировал череду цифр и букв в очередной крошечной записке. А призрак, померещившийся мне на горизонте, не бесплотен, да?.. Не сочтите меня сентиментальным, но больно много косвенных признаков. Я, в отличие от некоторых, не великий знаток торговли, но что-то больно много за последние месяцы у нас… у третьей фракции, то есть, прикупили не действующих складов. В стране кризис, кому они нужны? Разве что тем, кто что-то готовит. Да и партии пороха, сразу несколько, как-то подозрительно у нас идут хрен пойми как, в обход всех обычных каналов. А ещё, вообще по другой линии, у генерала первой фракции Эдмонда Гора патрули поменяли маршруты, как будто им не надо было что-то замечать (да-да, шпионить за коллегами нехорошо). Опомнившись, я быстро сжег послания. На пальцах осталось серовато-черная сажа. Голова пухнет. Я злился из-за того, что не могу разузнать все нормально, не могу даже должным образом выслушать более-менее исчерпывающие доклады, а вынужден довольствоваться подробными невнятными обрывками, когда ставки столь высоки. Пригодилась бы мне сейчас «лисица из Ся»!.. не для помощи, а посоветоваться. Если на кону не моя карьера или жизнь, а возвращение сына королевы Марианны, то всё меняется. Да, хаоса гражданской войны допустить никак нельзя. Если менять правителя, то очень быстро и очень осторожно. Всё должно быть готово его встретить. Пока у меня нет уверенности, что Кроулейн в самом деле окажется лучше Рефлекты. Однако он всё ещё законный наследник — это, согласитесь, не совсем пустяк. Лучше и впрямь подготовить почву, даже если это будет лишь один из возможных вариантов изменить ситуацию. Я готов защищаться — в таком качестве — пока цена не станет неприемлемой. Простите покорно, государыня. Спихивать себя со сцены в такой момент я не позволю. Затишье закончилось, когда мне передали приглашение присутствовать на торжественном приеме в королевском дворце. О, вот и сигнал к бою! Замечательно, я изморился здесь сидеть. Надеюсь, хотя бы шампанского удастся опрокинуть, прежде чем пойдет-поедет. Я чуть не выставил себя идиотом, принявшись отыскивать парадный мундир. Это мне простительно, я уж сколько лет на всех дворцовых мероприятиях бывал только в нем. Голова была другим занята, не сразу и вспомнилось, что мне он больше не по статусу. —Эге, — сказал я камергеру, пытаясь шустро сообразить выход из этого идиотского положения. У меня действительно не оказалось подходящего мундира!.. Интриги интригами, но придворные приличия все же никто не отменял, за них судят строже, чем за военные поражения. — Незадача. Ещё и меч потерял! Для старины Эрика наступил час заслуженной славы: оказалось, что он предвидел мое затруднение и заранее об этом позаботился. Я ему от души поаплодировал, от меня не убудет. — Что б я без тебя делал, — вполне искренне высказался я. Тот покосился угрюмо, но ничего не ответил. Мы с Эриком отправились в семь вечера, а прибыли как раз в сизые сумерки — самое волшебное время после заката. Королевский дворец, увитый тенями, будто кружевом или лианами, выглядел особенно таинственно. Это и впрямь великолепное сооружение, — башни и башенки венчают столицу как причудливая резная корона. Я залюбовался. Многочисленные гости собирались и собирались, роскошные кареты с гербами, запряженные не менее роскошными лошадьми, пытались друг друга перещеголять изяществом. Последний алый луч окрасил все золотым и алым. Я на мгновение безжалостно заностальгировал, припомнив одно из первых своих стихотворений, отправленных в Глассерд на поэтический конкурс под именем Мегуро. — Цветок в лучах заката на миг меня пленил, — криво-косо переведя на аллорийский, вздохнул я. — На аллорийском звучит нелепо, — категорично заметил Эрик, которого куда больше волновал поиск свободного места для прадедушкиного парадного стэролловского экипажа. — В этом случае оригинал был не лучше, — признался я. — Не вышло б из меня поэта, — не придаваясь сожалению, я вернулся к земным затруднениям: — Вон, справа остановите, за поворотом. На сей раз меня проводили с почетом, никак не уступающим почету, причитающемуся всем высокородным гостям. И объявили. Я на королевских приемах не так чтобы часто бываю, больше по молодости, когда мама была жива. Ну а как генералом стал — там, понятное дело, совсем не до этого. Исходя из моего опыта, конкретно этот прием был достаточно «скромным». Цветочных украшений было минимум — только несколько гирлянд из чайных роз и хризантем над входом. И драпировки, вроде, не новые. Да и по закускам как будто бы беднее, чем принято. Ну, неудивительно! Сейчас было бы сущей наглостью тратиться на шикарные приемы. Все равно немного оглушает с непривычки. Со мной здоровались знакомые отца и матери. Я отвечал им бодро, хотя некоторых встречал пару раз в жизни. Хорошенькая разведка в поле: кто готов поддержать, кто на что рассчитывает, у кого какие соображения — тут бывает одного короткого кивка или правильного рукопожатия достаточно. — Генерал Стэролл, — окликнули меня. Я обернулся с непроизвольно вылезшей на губы усмешкой. Меня посетило лёгкое чувство дежавю. Несколько лет назад, я, ненадолго отлучившись с южной границы, тоже приезжал в столицу. И мы точно так же пересеклись с ней, и она, признаться, не изменилась ни на йоту. Изменился, в соответствии с требованиями непостоянной госпожи-моды, разве что фасон ее лавандового платья. — Генерал Стэролл, — я приветственно щёлкнул каблуком. Она прищурилась и подала мне аккуратную маленькую руку. Я пожал её — несмотря на её прозвище, её пальцы были мягкими. Эриала смотрела на меня тем самым удивительным взглядом, с помощью какого любой правитель ухитряется без слов вам сообщить, что вы редкостная простофиля и лучше бы вам постараться хоть немного это исправить. Увы, обычным здравомыслием было не пытаться делать вид, что я ничего не понимаю (хотя, видят боги, мне очень хотелось). Очень кстати оживились музыканты, по обыкновению разместившиеся на балконе, — заиграл какой-то бодренький и в меру торжественный вальс. Я шутливо отсалютовал, прежде чем протянуть руку в приглашающем жесте. — Окажете мне честь, генерал? — в гробу я такую честь видал. — Только потому что Стэролл, которому отказывают в танце, стал бы общим посмешищем, — ответила она. Мы оба отлично понимали, что нам нужно поговорить. Мне и танцевать давненько не случалось, хотя по юности я был большим любителем сплясать. Благо, аллорийские танцы намного проще глассердских, скакать в пируэтах не надо, достаточно помнить последовательность шагов. — Он прислал своего человека, — почти в самое ухо сказала мне Эриала. Меня окутал исходящий от неё сладковатый лавандовый запах. Её шаги были легкие — она словно парила, не касаясь пола, только подол шелестел. — И какова же его ставка? — так же тихо ответил я. — Исключая мелочи, угрожает Рефлекте в три раза повысить пошлину на зерно, которое везут в Глассерд через Ся. Я ж говорил, что будет действовать в первую очередь как торгаш! И как он только через правящий совет Ся протащил эту прелестную сентенцию?.. Если для вас это сейчас прозвучало как невнятная тарабарщина, то я вам в паре предложений объясню, в чем тут соль. Ну, настолько, насколько сам понимаю, разумеется. Аллория торгует в основном с Глассердом, но торговые пути идут через государство Ся У. Ся, ни будь дура, берет деньги за то, что через неё что-то везут, — пошлина взымается за каждую меру зерна. Если поднять эти пошлины, то на продаже станет практически нереально заработать. Учитывая сложную ситуацию, деньги Аллории смертельно необходимы. Может показаться слишком неосмотрительным скалиться на большое и сильное государство, но у южной границы Аллории стоит моя третья фракция, которая, как известно, тоже не очень-то довольна королевой Рефлектой. Учитывая это, ситуация сразу становится менее однозначной. Всегда есть вероятность, что в своем недовольстве королевой воины третьей фракции объединятся с Серыми Всадниками из Ся. Единственный вопрос здесь, у кого откажутся крепче яйца… Рефлекта вспыльчива и временами поразительно решительна, но и Ян редко отступает, когда доходит до столкновений воли. — Кто приехал? — спросил я. Это оказался вопрос мимо. — Господин Ши Люмэй из Совета Великих Господ Ся, — да в этих «великих» господах черт ногу сломит. Вообще черт знает, кто такой. — Он сегодня присутствует. Скорее всего, Рефлекта уже знает об их условиях, — Эриала выдержала паузу, а потом закончила тоном, с которым не спорят: — Мы принимаем, Гэбриел. Не надо красивых жестов восточной вежливости. Вот так, значит. Она тоже, выходит, намерена меня отстаивать. Ладно, давай по-твоему, тетушка… Мы вынуждено разошлись, разделенные простеньким танцевальным пируэтом. Я перед ней склонился, про себя выматерившись на свое больное колено. Выпил же зелья, неужели уже не действуют? — Мглистые горы? — коротко уточнил я, когда вновь появилась возможность. Для меня это сейчас самый важный вопрос. Верны ли мои подозрения касательно Кроулейна Вирмельта? Эриала даже бровью не повела. — Да. Но пятьдесят на пятьдесят, — ответила она. — Я думаю. Сделай так, чтобы твои были готовы. Против тебя лично будет дело Мирей и Ордстон. Угу. Опять ни бе, ни ме — и да, и нет, все и ничего, ни вперед, ни назад. Тем не менее, я немного склонил голову, вместо кивка. Мелодия взвилась последним причудливым переливом — и оборвалась тишиной. Вальс закончился, и я, чтобы не нервировать присматривающих за нами людей королевы, покорно отошел от Эриалы, решив отправиться на поиски шампанского. Генерал изумрудного жетона глянула на меня коротко и остро, но провожать взглядом не стала. «Мирей и Ордстон» — старая песня. Было дело, двое офицеров знатного происхождения провинились, и их высекли, как солдат. Замяли благодаря влиянию королевы Марианны. Если мне будут предъявлять это, то я выпутаюсь. Ха! Представляю, как Эрик будет доволен, получив очередной повод для: «Я же вам говорил». Да-да, он мне упорно талдычил, что дело гнилое, и этот случай всплывет, когда я буду в беде. Ничего, решим. То, что это всплывет, было ожидаемо. С такими мыслями я подхватил с подноса лакея вожделенный бокал, отчасти интереса ради, отчасти по здравому соображению попытавшись отыскать господина Ши Люмэя из Ся. Увидел лорда Кацую с лицом лица — надо признать, он умеет производить впечатление. Интересно, как у него дела с его задержанной соотечественницей?.. И тут все пошло наперекосяк. Я, продолжая вглядываться в толпу, вдруг увидел того, кого никак не ожидал здесь встретить. Я увидел Аллара Стэролла. Своего драгоценного папашу, блять!.. И ладно бы только его одного, с ним было всё его почтенное семейство: вторая жена Мелисса и двое их дочерей. Элин, старшая, что-то бойко щебетала в очаровательном синем платье. Мелиссе явно было неловко: она была «дурного» происхождения и редко бывала в свете, поэтому и сейчас мялась, словно стараясь занимать поменьше места и поменьше попадаться на глаза. Младшая дочь, Алессия, пряталась за её платьем, наблюдая за происходящим с любопытством. Я поискал взглядом Эриалу, чтобы высказать ей, какого хрена, но тетушки нигде не было. Удалилась?.. Не в характере генерала сбегать с поля боя. Может, тоже отправилась выяснить, какого, собственно, хрена. Признаюсь честно, я вспылил. Что Аллар сам притащился — это допустим, ведь в известной мере генерал Гэбриел Стэролл его творение. Но на кой черт он приволок свою жену с моими сестрами? Я все понимаю, честный прямолинейный человек, давно вдали от перипетий власти (да и он всю жизнь таким был), но это же, черт побери, очевидные вещи!.. Очевиднейшие! Мне теперь придется защищать их, всех четверых! И не то чтобы я могу с полной уверенностью заявить, что у меня это непременно легко получится сейчас и здесь! Делать вид, что мы незнакомы, было бы глупо, поэтому я, закончив с шампанским, подошел и поклонился, натянув веселую мину. — Ну и ну!.. — смеясь, заметил я, потрепав Алессию по голове. Элин была для подобного уже слишком взрослой, пожалуй. — Воистину, никогда не знаешь, где встретишь дорогих сердцу людей! Какими же судьбами вы здесь? — Сама королева пригласила нас, — чуть смущенно ответила Мелисса. Несмотря на «низкое» происхождение, она была женщина довольно проницательная и, кажется, поняла, что на самом деле я злюсь. — Я полагаю, девочкам самое время быть представленными. Элин сделала грациозный реверанс, который не испортила даже её попытка казаться важной дамой. — Уважаемый старший брат, — церемонно сказала она. — Неподражаемая сестрица, — я поддержал её усилия, раскланивавшись с ней отдельно, как со взрослой. Алессия улыбнулась. — Здравствуйте, генерал. Я махнул ей рукой и улыбнулся почти без принуждения: — Привет, лягушонок. С ней мы даже временами переписывались, она любит всякие сказки. Она мне самому в дочери годится, мне с ней поэтому как-то попроще. Она мне из этой семейки, пожалуй, ближе всех. Элин, вроде, ни туда, ни сюда, хотя она тоже на семнадцать лет младше. Улучив момент, я глянул на папашу со всей сдерживаемой яростью. Травма головы начала сказываться, или что?! Генерал мне ответил ледяным взглядом. Как вы помните, мы с ним порвали с жутким скандалом, он даже меня наследства лишил. Как видно, до сих пор злится. Пожалуйста. Многие отмечали, что мы с предыдущим генералом похожи, но не думаю, что мне удалось сравниться с учителем в жутких взглядах. Несмотря на то, что отец опирался на трость, что через его голову шли кривые борозды шрамов, в гневе он все ещё был способен внушать трепет. Хотя он… постарел за то время, что мы не виделись. Сильно постарел. — Генерал, — сказал я, с несколько вопросительным выражением. На меня жуткие гримасы не действуют, папаша, я и сам такие строить умею. Аллар не успел ответить — появилась королева вместе с мужем. Они зашли со всеми церемониями, лишний раз подчеркивая статус. На государыне Рефлекте была роскошная черная мантия её отца, такая длинная и такая тяжелая, что едва ли Ее Величество собиралась сегодня танцевать. Все приветствовали царственную чету поклонами, а мной вдруг овладело мучительное сомнение. Рефлекта — старший ребенок своего отца. Власть с самого начала была её законным правом. Ей всю жизнь приходилось доказывать, что она достойна, сражаться в нескольких войнах, чтобы в итоге её отец предпочел ей младшего брата. «Ой-ой, дружище Гэбриел, — укорил я себя. — Скажи-ка, это часом не солидарность обиженных старших детей в тебе взыграла? А ну, долой!» Рефлекта холодно улыбнулась и взмахнула рукой, разрешая продолжить вечер. Несмотря на темперамент, которые многие называли «вопиющим» и «неподобающим правительнице», она была полна величия. В ней все дышало силой — она была высокого роста, выше некоторых мужчин, в ней все выдавало дочь чародейского рода. Государыня Рефлекта и принц-консорт приблизились к нам. Ну конечно, как иначе!.. Пришлось снова кланяться. Девочки и Мелисса оробели, хотя Элин и постаралась сохранить «невозмутимое достоинство». — Вы даже поприветствовать королеву неспособны? — мрачно спросил Веллар Вирмельт, обращаясь к Мелиссе. — Вас не научили даже делать реверанс должным образом? Она совсем растерялась, попытавшись склониться ещё ниже, хотя ей как жене генерала наоборот стоило держаться прямее. Ее длинные рукава подмели пол. — Нижайше прошу меня извинить, — сбившись на манеру прислуги, пробормотала она. В воздухе моментально повисло напряжение. Несколько пар глаз метнулись в нашу сторону, как хищные птицы. Большинство пока наблюдали, но те, кто были поумнее и поглупее, принялись кивать и всячески выражать согласие. — Это не стоит внимания, — возразила государыня, снисходительно улыбаясь. Ей это ужасно не шло, но прозвучало убедительно. Как милость. Как будто этот дурной спектакль начался не по указке нашей мудрой королевы! — Это недопустимо, Ваше Величество, — почтительно кланяясь жене, которая была выше его по статусу, произнес принц-консорт. — Дочь поломойки пытается изобразить приветствие, подобающее знатной даме. Разве это не оскорбление для вас? Генерал Аллар, как вы посмели оскорбить вашу королеву присутствием этой женщины? Ее Величество добра, но я не потерплю подобного. — Ох, Ваше Высочество, — сказал я, пока не влез Аллар. Хотя он и не влезет, для него недопустимо возразить «старшему по званию». Но и промолчать здесь нельзя, это ведь открытое унижение его жене. — Бывает, что на небесах заключаются браки между людьми различного статуса. Мы нынче не в прошлом веке, чтобы судить по происхождению. Подлинное благородство определяется помыслами, верно? Я все понимаю, это повод, не больше. Но не глупо ли подобные обвинения звучат из уст учителя боевых искусств, оказавшего принцем-консортом? Гадство, в любом случае. Мелисса совершенно не причем, она добрая скромная женщина, которая никогда ни во что не лезла. Веллар Вирмельт нисколько не смутился. — Это недопустимо, — повторил он. — Пусть её выставят прочь, если ей неизвестны подобающие манеры. Эта перепалка привлекла внимание — высокородные гости грели уши. Чей-то громкий возмущенный шепоток прозвучал издевательски четко: — Генерал Аллар забыл про честь своего рода! Папаша в немой ярости глянул в толпу своим ледяным взглядом. — Кто здесь смеет говорить мне о забытой чести? — рявкнул он. — Скажите это мне в лицо! Ваше Величество, — он поклонился, хотя это было для него непросто. — Ваше Высочество, — это уже было к Веллару. — Эта женщина достойнейшая из достойных. Не в чем ее укорить. — Я приношу глубочайшие извинения, — собравшись, снова пробормотала Мелисса. — Вам не стоило говорить прежде, чем к вам обратятся, — Веллар даже чуть голос повысил. — Вы даже извиниться должным образом не умеете. Прореагировать иначе уже никак нельзя было. Это ни в какие рамки. Я все понимал. Тут все понимали. Если не все, то большинство. Уверен, что глубочайше наплевать Веллару Вирмельту было на Мелиссу и ее неидеальные манеры. Все это произносилось с единственной целью, имеющей отношение только ко мне. И всё-таки теперь мне действительно не виделось никакого другого выхода. Слишком далеко зашло. — Что ж, давайте решим этот вопрос на дуэли, Ваше Высочество, — непосредственно предложил я. — Я нынче без перчаток, простите мне.