Russian Vodka? SPACIBA! Nostrovie!

5 часов утра. Солнце прорезало своими утренними лучами рдеющий небосвод. По своему звериному расписанию прокукарекал краснохохольчатый деревенский петух Вася, тормоша гортанным криком сладко спящих сельчан. Дед Евпатий Михалыч Куськин, развалившись на кровати, храпел во всю глотку. Рука и нога свисали с матраса, ушанка для теплоты мозгов была сдвинута на нос, а валенки, валявшиеся на полу в беспорядочном состоянии, послужили отличным лежбищем для огромного сибирского русского кота. Петух прокричал еще раз. Следом послышался пьяный крик: - Глафира! Твою мать, где ты ходишь! Заткни этой курице недоделанной глотку и свари из нее суп мне на обед! Через несколько секунд Вася громко и ворчливо закудахтал где-то в недрах курятника. Большой сибирский котяра, спавший на валенках Евпатия Михалыча, поднял свою морду, не открывая глаз, а лишь только щурясь, повел носом, переложил хвост на другую сторону, приоткрыл один глаз и широко зевнул. Неуклюже встав со своей лежанки, этот ходячий комок шерсти залез по сползшему одеялу на кровать, прошел поближе к голове хозяина, приблизил морду к уху дедушки и звучно мяукнул. Зря. Очень зря. В следующую секунду кот был позорно выпнут с ноги на улицу с довольно-таки привычным "Мяяяяу". Он уже давно смирился с этим. - Полина! Полина! Иди сюда, внучек! - послышался бодрый, немного изломанный старостью, голос деда Евпатия. Из прилегающего дома, неспешно приплелся парень. Он не выспался, был злой на весь мир за свою бессонницу. И еще он был бесконечно зол на то, что родители, чтобы уберечь его от армии, отослали его к деду в старый практически заброшенный колхоз, где жили одни старожилы. Колхоз этот, а, по-современному, деревня, назывался Большое Бухалово. Красноречивое название, не правда ли? Так вот. Полина, он же Аполлинарий, без стука буквально ввалился в двери комнаты деда и, устало оглядев комнату, спросил: - Чего надобно? Евпатий Михалыч зычно откашлялся и, прищурив глаза, сказал: - А ты разве не помнишь? Я тебя обещал в проклятые болота сводить. Вот сейчас и пойдем. Сбор у ворот через пять минут. Время пошло. Полина ни разу не взглянул на деда. Он лишь кивнул и поплелся в свою почивальню. Закидывая в портфель вещи первой необходимости: плеер, пачку сигарет, бутылку виски, телефон, пакет чипсов и томик комиксов, парень думал: „ Господи. Ну вот только хотел сегодня попробовать интернет ловить. Нет ведь, надо обязательно переться на эти проклятые болота!” В знак своего возмущения, Полина смял футболку и кинул ей в помутневшее от времени зеркало. Черная вещь почему-то сползла с зеркала на пыльный пол как в замедленном действии. Полина тупым взглядом уставился на футболку, постоял так с минуту, думая о чем-то своем, а потом дернулся и побежал за рюкзаком. *Через полчаса* - Полина, едрить тебя об кочерыжку, ты что, как баба на свидание прихорашиваешься?! Мы с тобой в поход идем, а он голову причесывает! Пол, как Аполлинарий сам себя называл, тряхнул головой, презрительно приподняв правую бровь, повернул голову в сторону дедушки. Воткнув наушник в правое ухо и закинув в рот пригоршню жвачки, Полина перекинул рюкзак с правого на левое плечо и направился к воротам двора, где его ожидал разъяренный дедушка с ружьем в руке. - Ах ты еще и намазался?! Да ты кто вообще такой, а? Глаза красит, волосы красит, ногти красит... Нешто, вона как нормальные люди ходють - в телогрейке, валенках и шапке. А ты во что вырядился, шут гороховый?! Полина каждый божий день выслушивал подобной критику в свой адрес. Ну любит он черный лак, подводку для глаз и нормально одеваться! Ну что в этом плохого-то? Ему было глубоко наплевать, что о нем думают. При любых обстоятельствах, его совершенно не бесили такие нападки родных. *Через час* - Деееедаааааа! Дедааааа!!! Деда Евпааааат! Аууу!!! Даже руки, сложенные "рупором", не помогали. „Ну вот, заблудился. Ну что сегодня за день?! Вот жопой же чувствовал, что не надо переться в эти проклятые болота. Э-эх...” - сии думы посещали Полину во время его обреченного сидения на пеньке и пожевывания кальмаров к коньяку. - Ага, я бы еще тут лешего позвал бы в собутыльники! В следующую секунду визг и последующий поток неконтролируемого мата из уст Пола был слышен за четыре километра от деревни. Причиной такого рискованного при дедушке занятия (хоть он и был не рядом), как матершинство, послужил маленький хрюкающий черный мопс с опаленными краями ушей. Он уцепился зубами за край штанины Полины и тянул в свою сторону. - Прикажешь за тобой идти, чувак? Мопс одобрительно чихнул и быстро почесал в каком-то странном направлении - буераки, перепаханные заросшие участки местности. Полина на хрен знает каком по счету корне дерева зацепился шнурком кеда за торчащий сук и повалился на землю. Очередной поток мата и кряхтение было ни в какой счет не воспринято мопсом. Он терпеливо ждал, перетаптываясь с лапы на лапу и уставившись беспокойным взглядом на Полину, который очень усердно пытался встать, не испачкав лицо. Пес возмущенно гавкнул, как бы говоря: „Побежали дальше, что стоишь?” Одышка, мокрая от пота одежда, заплетающиеся ноги и стук телефона о бутылку виски в рюкзаке слились для Полины в странный ритм, навевавший непонятный страх. Вот перед глазами уже видны щепки деревьев. Ну "щепки" были длиной где-то с полметра. „Стоп. А какого хрена я пошел за этой собакой?” - рассуждал Пол, продолжая бежать за все ускоряющим темп бега псом. Взгляд Пола начал выхватывать изломанные поваленные деревья, разбросанные куски металла. Мопс резко остановился. А перед глазами Полины открылась ужасная картина - посреди леса была полоса выдернутых с корнем, а кое-где просто поломанных деревьев. В конце этой полосы была видна груда металла. - Твою ж мать... Так вот что я слышал ночью... В голове Пола пробежались картинки ночи, а точнее сна. Кошмара, где он падал в самолете. А в тот момент, когда в его сне самолет должен был врезаться в землю, он как наяву услышал рев двигателей. Хотя, теперь уже точно наяву. Мопс, прорывающий своим лаем шипящую пелену шока в ушах Аполлинария, подошел к ошарашенному и испуганному парню и, снова прикусив штанину, потянул куда-то. Полина сразу двинулся туда, куда побежал пес. Теперь он мог расслышать тихие измученные стоны. Под куском какого-то металла лежал человек. Он стонал от боли, лепетал что-то невразумительное. Но то, что включило "кнопку истерики, страха и тревоги" у Полины в мозгу, была кровь, засохшая на виске блондинистого мужчины, стекавшая из уголка его губ и размазанная безвольно брошенной на металл рукой, которая сейчас дрожала, пытаясь ухватиться за что-то невидимое. Теперь Полина точно знал, что нужно делать. Бежать. Ловить связь. Звонить в колхоз. И как можно быстрее.