Немного счастья в темной воде

…но вопьется самое важное: тебе суждено будет вспоминать, как под ладонями ощущалась ее спина. как вода прозрачная льется с ослабевшей ее руки. разбитые губы, на челюсти синяки. ©

Полдень. Лето, пройдя свою середину, повернуло на жару. В зале, несмотря на открытые окна, было душно, зной вскипал в воздухе. Морнэн стояла рядом со столом, обливаясь потом, и думала: как он выдерживает в своей одежде? Черное на черном, в несколько слоев, мех, кольчуга, меч… Другой бы уже давно сбросил все это, ища прохлады, но нет. На лбу даже пот не выступил, ни один мускул на лице не дрогнул, ни одно движение не выбилось из ежедневного ритуала. Сильным не пристало показывать слабость. Когда она сегодня шла наверх, то десять раз передумала, как все будет. Ну, после того, как позавчера он хотел … В общем, после позапрошлого вечера. Оказалось- никак. Видимо, она была такой же слабостью, показывать которую неприлично. Вот под настроение, если уж такое случится, — куда ни шло. Но не более того. Ну и хорошо, сказала себе Морнэн. Так даже лучше. Для нее так точно лучше. Не нужно переживать, и бояться не нужно, и нервничать неизвестно из-за чего. И можно себе позволить на него смотреть- просто так, без всяких ненужных мыслей. Просто как на… на что-нибудь красивое, чем приятно любоваться. И все. Не зря поется в детской песенке, что даже кошка может смотреть на короля. Морнэн искоса бросала на него взгляды, надеясь, что он не заметит. Сегодня на его накидке белый мех. Какие красивые кисти рук… Лунки ногтей, пальцы, запястья, широкий разворот плеч под черной тканью… Почему-то приятнее всего было смотреть на его волосы, густые тяжелые пряди. Кто ему их расчесывает? Она представила, как пропускает между пальцами эти темные волны, проводит по ним гребнем, как он запрокидывает голову, следуя за ее руками, закрывает глаза … Дальше в своих мыслях она не заходила, но и этого хватило с лихвой. Она вдохнула глубже, пытаясь успокоиться, и в эту секунду он отставил кубок и поднял на нее взгляд. Морнэн замерла, забыв выдохнуть. Долгие несколько секунд, глаза в глаза- и уголки губ наместника поползли вверх. Ну да, по ее лицу сразу можно увидеть все, о чем она думает, еще мать ей это говорила. А уж ему-то, свободно читающему в сердцах людей, вовсе нет никакого труда понять, что за мысли у нее в голове. А раз так… Додумать она не успела. Его пальцы скользнули по ее ладони и накрыли ее. Она попыталась убрать руку, но он нажал сильнее, продолжая смотреть ей в глаза. Медленно поднялся, не отпуская руки, меховая накидка прошуршала по плитам пола. Теперь он был так близко, что почти невозможно было дышать. В горле пересохло, руки повисли как плети. Морнэн попятилась, насколько могла, наткнулась на стол, замерла. Остатки разума умоляли стряхнуть с себя морок и сделать хоть что-нибудь. Она, не глядя, зашарила другой рукой по скатерти, сама не зная, зачем. Бесполезное сопротивление, крутилось в голове. Бесполезное сопротивление. Пальцы наткнулись на что-то холодное, острое. Дэнетор бросил взгляд вниз, перехватил руку за тонкое запястье. -Больше почтительности к наместнику, Морнэн, — голос был непривычно мягким. —Или тебя этому не учили? Намертво припечатал вторую ладонь к столешнице. Стол вздрогнул, и чаша для омовения, стоящая на самом краю, покачнулась, упала, с грохотом покатилась по полу, окатив Морнэн колени и руки. Мокрая юбка моментально прилипла к ногам, с пальцев закапала вода. — В прошлый раз мы кое-что не закончили. Вижу, ты тоже об этом помнишь. Наместник отпустил ее руки, резко дернул Морнэн к себе, прижав так, что дыхание перехватило. -Но спрашивать твоего позволения я больше не намерен. Миг- и ее рот накрыли чужие губы- сухие, жесткие, требовательные. Жадные. Им сразу было мало того, что они уже получили. Им хотелось большего. Морнэн почувствовала, как по нижней губе что-то царапнуло, и рот наполнился теплым металлическим привкусом. А поцелуй становился все глубже, и с глубиной терял жесткость, становясь нестерпимо жарким, обретал мягкость и настойчивость. Как будто не завоевывал, а спрашивал- «можно ли, разрешишь ли мне?» И от одного этого в голове сразу не осталось ни одной мысли, все застлал розовый туман, густой, как кисель. Время резко замедлило ход. Теперь у Морнэн горела не только прокушенная губа. Пылало все тело. Это было не то мимолетное томление, которое она испытывала с Дирхаэлом. Этот огонь захватил ее всю, без остатка. Ни страха, ни здравомыслия не осталось- все победило голое, неприкрытое желание: почувствовать на себе его руки, запустить пальцы в тяжелые, черные с серебром пряди волос, ласкать шею, притягивая еще ближе… Морнэн изо всех сил вцепилась мокрыми руками в край стола, оставляя на скатерти пятна. Дэнетор с усилием разорвал поцелуй, и она сама, уже не понимая, что делает, почти потянулась за продолжением -Пожалуйста… Наместник с хищной улыбкой наклонился над ней, прошептал прямо в раскрытые губы: -Пожалуйста — что? Мир плыл и покачивался. Она облизнула закровившую ранку… -Отец? Дэнетор медленно повернулся Боромир явно выглядел смущенным, отводил глаза. — В чем дело, сын? — насмешливо спросил Дэнетор.- Что за срочное дело, ради которого ты позволил себе оторвать меня от… трапезы? -Отец, вернулись разведчики из Южного Итилиена и желают говорить с тобой. Говорят, дело не терпит отлагательств. -Хорошо, я приму их. Пригласи их наверх. Наместник снова повернулся к Морнэн. — Я оставлю тебя… На время И, уже шагая к выходу из зала, Боромиру: -Найди Фарамира и Ингольда, пусть тоже поднимаются. Сейчас же. Хлопнула дверь и Морнэн осталась одна. *** Она внесла подносы в кухню на негнущихся ногах. До вечера было долго, и в голове вертелся только один вопрос — что теперь будет? Ужин, надо будет отнести ему ужин, и скорее всего, в его покои. Одна мысль об этом наполняла ее одновременно страхом и томлением. Морнэн знала, где они находятся, но ни разу там не была. А пока- длинный, длинный день до вечера. Бесконечные клубки колючей шерсти, ножницы, огромная рама для гобелена с наполовину натянутой основой, разговоры про подбор цветов и сочетаний, мелкие горести и радости, исколотые пальцы, запах шерсти и краски, послеобеденная жара, и над всем этим- причудливая мелодия, которую играла на виоле какая-то незнакомая дама у окна. Время от времени Морнэн трогала языком ранку на губе, снова и снова вспоминая — да, это было, это правда было!.. А если бы его никто не прервал? Что бы случилось тогда? День тянулся как длинная заунывная песня, и когда солнце коснулось края западных гор, она была совершенно измучена ожиданием. Ужин действительно пришлось нести наверх. Но не в одиночку, как обычно, а в сопровождении еще пятерых слуг. Морнэн, первый раз попав в покои наместника, смотрела во все глаза. Сегодня в них было многолюдно. Шестеро человек что-то горячо обсуждали у стола, на котором была расстелена старая, видавшая виды карта. Наместник, его сыновья, начальник стражи, остальных Морнэн не знала. Рядом на полу лежали книги и свитки. Слева от входа, у камина стоял какой-то человек в зеленом (следопыт, наверное), и задумчиво смотрел в пламя. Еще один, у окна, прислушивался к разговору, но сам говорить не спешил. Он был единственным, кто заметил их приход; из остальных никто даже головы не повернул, когда слуги расставили еще один стол, застелили его скатертью и собрали ужин на восемь человек. Наместник лишь нетерпеливо махнул рукой- хорошо, хорошо, можете идти, сегодня прислуживать не надо, сами справимся. В глубине покоев была еще одна дверь, за ней угадывалась спальня. Слуги вышли, Морнэн за ними. Все. День окончен, и даже раньше, чем она предполагала. Даже подносы на кухню относить сегодня не надо- кто знает, во сколько они вспомнят о еде? А вот она сегодня спокойно может поужинать в одиночестве. На кухне было непривычно тихо. Морнэн покрутилась у огромных плит, краем глаза полюбовалась на себя в начищенном медном боку чайника, собрала себе нехитрый ужин: хлеб, ветчина, яблоко и вода, и уже собиралась к себе, как вдруг заметила, что в кухне она не одна. Старая, но еще крепкая женщина, сидела под окном, там, где тени ложились гуще всего, и наблюдала за Морнэн. Это же та старая служанка Финдуилас, вспомнила Морнэн, Айлин ей про нее рассказывала. Вот бы ее расспросить! -Матушка! Матушка Руменна! -Чего тебе, девочка? -Я вас даже не заметила. -А я и не хотела, чтобы ты меня заметила. -Принести вам что-нибудь? -Ничего не надо, Морнэн, спасибо. -А … поговорить с вами можно, матушка? -Руменна усмехнулась: -Почему же нельзя? Старые люди любят поболтать. -Я спросить хотела… Расскажите про жену нашего наместника. Какая она была? -Финдуилас-то? А зачем тебе? -Интересно. Руменна хитро посмотрела на нее, прищурилась: -Ну, мне-то сказки можешь не рассказывать. Интересно ей, как же! В сковородки на кухне меньше смотреться надо. Зеркало лучше себе купи. Или пусть кто другой купит, — Руменна захихикала. — Слишком высоко твои глаза смотрят, девочка, опусти-ка их пониже. Морнэн вспыхнула, сердито на нее посмотрела. Что же это такое, у нее правда что ли все на лице написано? Читай кто хочешь? -Да не злись, не злись, — отсмеявшись, сказала Руменна.- Я столько уже прожила на свете, что вижу многое, даже если и не хочу этого. А уж на тебя и смотреть особо не надо. Что может быть на уме у молодой девчонки, когда она расспрашивает про жену, которая когда-то была у некоего мужчины? А про него самого послушать не хочешь? Морнэн закусила губу. Любопытно было ужасно, но и спрашивать напрямую стыд не позволял. -Ладно уж, спрашивай, старой Руменне тоже иногда хочется поговорить. Морнэн решилась: — Дэнетор ее любил? -Да, — задумчиво ответила Руменна.- Дэнетор любил ее. По-своему. Я-то видела, как у них было, все у меня на глазах… Красивая была очень: светлые волосы, белая кожа. Нежная и тихая, ни разу голоса не повысила ни на меня, ни на кого из слуг. Улыбалась редко, вообще больше печальной была. Гасла она тут, под тенью, без своего моря… А любовь-то да. Была любовь. Он ее густо на жалости замешал, только с жалостью съесть и получилось. Потом. Сначала только она его любила. Когда ее князь Адрахиль привез… Ты чего, девочка? Не знала, что-ли, что князь ее отец? Лорд Имрахиль ей родной брат, видела его на празднике? Они очень похожи были, особенно в детстве. Я как раз с ней сюда и приехала. С младенчества ее нянчила, к свадьбе обряжала, принимала наследников, да не думала, что и проводить в последний путь тоже придется… Ну вот. Как отец ее привез, и они с Дэнетором поженились, он часто ее одну оставлял. Тогда он еще не был наместником, но времени на жену все равно не находил. А когда приходил, то говорил с ней так же, как со своими слугами: голоса не повысит, но и тепла не добавит. Может, за закрытыми дверями у них по другому и было, не знаю… Только я-то видела, что девочка моя не смогла его сердца задеть. Часто она тогда плакала, когда он не видел. Слезы его раздражали, хотя он пытался виду не подавать. Сначала ее успокаивал, расспрашивал, что не так, да что ей было ему ответить? Люблю, мол, а ты ко мне в опочивальню раз в неделю заходишь, и то только чтобы наследника заделать? Разве ж принцесса Дол-Амрота такое скажет, даже мужу? А потом и расспрашивать перестал. Морнэн сидела тихо как мышь, боясь прервать рассказ. -Он и с отцом своим холоден был, такой уж человек. Гордый был до ужаса.Но красивый- что твой нуменорский король. Как на него женщины заглядывались — и девы, и те, кто постарше, и знатные, и простые девчонки, вроде тебя. Только он ни на кого не смотрел… Он и сейчас такой, да? — хитро прищурилась на нее Руменна. Морнэн промолчала. -Ну ладно, — продолжала Руменна, — Первые два года так и было. А вот когда милорд Боромир родился, все меняться начало. Дэнетор в первенце души не чаял. Он и сейчас любит его больше, чем второго сына, — ну да это ты уже и без меня знаешь. А где ребенок, там и мать. И понемногу, смотрю, стал он с ними больше времени проводить … Финдуилас чего только не делала, чтобы ему услужить, чтобы он с ними подольше оставался. Сначала он только смотрел на нее снисходительно, а потом, видно, проняло. Улыбаться ей начал, потом при мне первый раз ее приобнял, и пошло-поехало. Однако жалел он ее больше, чем любил. Когда в нем нежность к ней появилась, боялся лишнее слово не так сказать, или обнять сильно- она же тонкая была, хрупкая. Оберегал ее от всего. Навещать стал их постоянно, да и на ночь задерживался частенько. Вот тогда она и расцвела на несколько лет, как цветок под солнцем. И все равно это больше жалость была. Когда Фарамир родился, он снова к ней охладел. Постарался вида не показывать, но любящее сердце все чует. Она его не укоряла, тоже пыталась это пережить. Да трудно это рядом с наместником. Он все видел, и себя корил, и обижать любящее сердце не хотел. И себе в равнодушии не хотел признаваться. Потому и не выходил из покоев месяц, убивался, себя в ее смерти винил. Мало времени ей уделял, все государственные дела. Терзался одно время сильно. Вот ведь как получается иногда- любовь сердце меньше задевает, чем вина и сострадание… Цветы ей приносил раньше. Теперь уже не носит, давно перестал. Боромир так любимчиком и остался, наместник в нем себя видит как в зеркале. А вот милорд Фарамир весь в мать пошел, хотя ум у него отцовский. Гляжу на них- и как будто опять эта история повторяется; так же он к нему холоден, как к моей девочке … Руменна замолчала, припоминая что-то далекое. Морнэн нетерпеливо поерзала, кусая губы, потом все-таки решилась — А после ее смерти… Ну… Был у него кто-нибудь? -А что так покраснела-то, девочка? — рассмеялась Руменна. — Как глазами липнуть, так ничего, а как рот открыть, так и стыд напал? Тут я тебе ничего не расскажу, не знаю. Как Финдуилас умерла, я из ее покоев на кухню отправилась. Нечего мне было больше там делать… Морнэн задумалась. Помолчали. Руменна искоса на нее поглядывала, что-то прикидывая, и наконец сказала: -Ну и как он тебе? Морнэн вспыхнула -Матушка! — А, вот и попалась! , — засмеялась Руменна. — Обжечься не боишься? Ты ему не пара, сама знаешь. Да только Дэнетору никто не указ, кроме него самого… Всегда так было. И сейчас будет. Морнэн прижала ладони к горящим щекам: -И что делать? -А ничего не делай. Сам все сделает, если захочет, — хихикнула Руменна. —Это мне и удивительно… И что он в тебе разглядеть умудрился? Патлы копной, глаза драконьи, на лице как горох молотили — ни красоты, ни стати, ты уж прости за правду. -Сама знаю, — буркнула Морнэн -… А ведь поди ж ты- прислуживай ему, являйся перед ясные очи…. К себе в покои еще не звал? Хотя нет, такой звать не станет… Ладно, поговорили и будет. Старуха поднялась со своей скамейки, отряхнула юбку, собираясь уходить. -Спасибо, матушка Руменна оглянулась, усмехнулась: — За что спасибо-то? Сама не знаешь, во что ввязалась. Дороги королей высоки и холодны, тьма на каждом шагу, и смерть торчит из-под плит отравленными остриями. Но я тебя отговаривать не собираюсь. Вот еще! -А я и не прошу, — Морнэн нахмурилась -Больно упряма ты для прислуги-то, — Руменна покачала головой. — Делай как знаешь. С тебя же потом все и спросится. Морнэн долго сидела в темноте. Думала. Любовь пополам с жалостью - это не так уж и мало, если разобраться. А вот если ни того, ни другого? Только лишь темное вожделение, выматывающее душу? Опять вспомнился сегодняшний поцелуй- и Морнэн, совершенно неожиданно для себя, расплакалась.