Немного счастья в темной воде

мой король, я лишь вас могу воспевать вечно, хотя годы жизни людской быстротечны, и Тьма отметила вас страшней, чем удар меча - моё сердце о вас поет, я не могу молчать. (с)

-Ну что ж, - сухощавый улыбчивый мужчина поднялся с постели,- думаю, что всякие опасения за Ваше здоровье теперь напрасны. -Спасибо, господин Индимир, и простите еще раз за причиненное беспокойство,- Морнэн улыбнулась в ответ. Потребовалось чуть больше времени, чем она думала, чтобы все последствия ее внезапной болезни были преодолены. Лекарь поклонился наместнику, сидевшему в кресле у камина и , казалось, не наблюдающему за ними, получил короткий кивок в ответ и вышел из покоев. Морнэн кинула взгляд на того, кто молча смотрел в огонь, - нет, не обращает внимания, задумался о чем-то своем,- чуть слышно вздохнула и подошла к окну. Короткие зимние сумерки уже разливались в стылом морозном воздухе над равнинами, и вместе с ними приходила стужа. Край неба полыхал всеми красками , золотя иней на камнях крепости, и Морнэн поежилась- от окна тянуло холодом. -Иди сюда, у камина гораздо теплей Значит, все-таки видит и замечает. Она подходит, удобно устраивается в кольце его рук и почти сразу же согревается. Дрова уютно трещат, сверху греет меховая полость, так что очень скоро становится даже жарко. Некоторое время они просто молча сидят, наслаждаясь обществом друг друга. Потом наместник говорит: -Что же, сегодняшний вечер полностью принадлежит нам. Как ты желаешь его провести? Больше всего Морнэн сейчас желает сидеть вот так с ним, или сразу отправиться в постель. Сколько они уже не были вместе? Месяц, или даже больше? Но есть одна вещь, маленькая заноза, не дающая успокоиться, она не может не сказать об этом. Тема мало подходит для разговоров у камина, она, в общем, ни для чего не подходит, потому что тяжела и неудобна. Но это последнее, что Морнэн должна выяснить, что должна услышать от него самого, иначе этот призрак вечно будет стоять между ними. Стройная хрупкая женщина со светлыми волосами... Морнэн никогда не задумывалась, почему это ее так задевает. Почему его рассказы о первой его девушке или о Сондинвэ не так сильно ранили ее, как нежелание говорить о его жене. Несколько раз у них заходил разговор об этом, хотя Морнэн боялась спрашивать его напрямую, и всегда он уходил от ответа, переводя беседу на другие темы. Как-будто охранял ее память. Как-будто еще чувствовал к ней что-то, не признаваясь даже себе самому. И это не давало забыть, отвернуться от этого бледного печального лица - или принять это и закрыть дверь в прошлое. Так или иначе, нужно было прямо спросить, чтобы получить прямой ответ- как бы тяжело это не казалось. - Знаешь, - с усилием говорит Морнэн, - я ревновала тебя к твоей жене. Было больно думать, что ты обнимал ее так же, как обнимаешь меня. -Я никогда не обнимал ее так же, как тебя,- говорит наместник со вздохом. –Хотя должен был. Долг- плохой помощник в таких делах. -Ты …любил ее? -А ты Эрлендура? Оба долго молчат. -Я ,- Морнэн медленно складывает слова,- я думала, что да. Я вообще не знала, что чувствуют, когда любят. Мне казалось, это по- настоящему. Трудно отличить любовь от влечения или влюбленности, когда… -Когда между ногами горит?- наместник усмехается.- Прости. Я думал, что буду первым. -Жалеешь об этом? -Нет. Но хотел бы, чтобы ты знала только меня. -Я уже не помню, что меня к нему тянуло, - Морнэн собирается с мыслями и продолжает.- Но я могу рассказать, что чувствовала к тебе. Сначала страх. Потом желание. Я поняла это уже после клятвы, когда сообразила, что эта дрожь- вовсе не оттого, что я боюсь. Наместник усмехается: -Думаешь, я не знал? -Так ты знал? Уже тогда? -Конечно. Тебя совершенно несложно прочитать. Другим вопросом было, что с этим делать. Самым правильным было бы просто ничего не заметить. -Но ты заметил - Сначала просто смотрел. Потом непослушание Фарамира. Потом праздник. Именно тогда я понял, что смотрел уже достаточно и захотел попробовать. -Попробовать,- Морнэн смеется. - Валар , попробовать! Во мне тогда страха и желания было поровну, и не дай ты мне упасть там, в зале, все случилось бы прямо той ночью, возможно, прямо на тех мраморных плитах. Ну, если не тогда, то уж точно гораздо быстрее. -В следующий раз буду держать тебя крепче,- отвечает он, медленно водя кончиками пальцев по ее левому плечу, от чего у Морнэн мурашки бегают по всему телу.- А потом? - Потом я просто не могла перестать о тебе думать. Хотела стать водой, чтобы впитываться в тебя как в губку ; чтобы обнимать твое тело, как волны. Хотела ласкать твои волосы, расчесывать их, целовать твои плечи, прикасаться к тебе. А еще потом- хотела закрыть тебя от стрел и мечей, потому что твоя боль стала для меня сильнее , чем своя… Хотела через твое тело ласкать твою гордую, надменную, прекрасную душу, излечить ее , дать ей счастье, но что я могу? Так мало… Только любить тебя. -Этого вполне достаточно,- отвечает он, чуть улыбаясь .- И если уж у нас сегодня вечер разговоров, то подожди, я сейчас принесу вина. Он поднимается, выходит и вскоре возвращается с кувшином и одним небольшим серебряным кубком, наливает вино. По комнате плывет теплый пряный аромат. -Хочешь послушать историю о Видумави и ее сыне? - спрашивает наместник Нет, Морнэн хотела бы послушать совсем о другой женщине. Но хорошо, пусть будет Видумави. Получив согласие, он начинает рассказ. Он хорошо рассказывает, Морнэн как наяву видит молодого Валакара. В свитках сохранился его портрет: высокий, темноволосый юноша с открытым взглядом, на голове- обруч с драгоценным камнем. Наместник говорит, что море он не любил вовсе, сердце его принадлежало северу. Там он и оставил его, отдав Видумави, дочери вождя того народа, куда был отправлен послом. Родители Валакара, хоть и нехотя, предугадывая будущие трудности, все же дали согласие на этот брак, и она стала его женой. Как поползли слухи о том, что из-за смешения крови с «низшей» северянкой кровь королей Нуменора уже не будет чистой , а срок их жизни, и так уже не такой длинный, уменьшится еще более. Как началась братоубийственная война, называемся в летописях Распрей родичей. Морнэн слушает - и хочет сказать, что вся история Гондора, что ни возьми, даже истории о любви – это сплошные распри и раздоры, но благоразумно молчит. -Так что получается, не будь Видумави, Умбар бы не отделился от Гондора, и большей части проблем, связанных с этим, просто не существовало бы. Возможно, их не существовало бы вообще. Рассказ заканчивается, и они некоторое время сидят в тишине, слушая треск поленьев и свист поднимающегося ветра. - Возможно, про тебя когда-нибудь тоже напишут историю, чуть другую, конечно ,- вдруг говорит наместник.- И кто-нибудь так же будет рассказывать о Морнэн , как я сейчас о Видумави. Морнэн смеется: -Историю с распрями, убийствами и войной? Нет уж, не надо никаких историй, ни таких, ни каких-либо еще . Все эти витязи с проклятьем на челе и принцессы из заколдованных лесов хороши только для сказок и легенд , чтобы слушать о них , сидя перед огнем холодной зимой. А если в истории не будет никаких неисполнимых обетов , чудовищ и благородных рыцарей, она будет никому не интересна. Горячее красное вино и тепло камина делают свое дело, и уже совсем скоро она чувствует, что ноги чуть потяжелели, а язык вот-вот начнет болтать глупости. Чтобы этого не произошло, она хочет попросить его рассказать что-нибудь про Нуменор, но неожиданно для себя говорит : -Расскажи мне про Финдуилас,- впервые называя ее по имени. Наместник усмехается: -Как же вы, женщины, любите делать себе больно. Она когда-то тоже просила рассказать про тех, что у меня были. -И ты рассказал? -Нет. Ей незачем было это знать. -А почему рассказал мне? Думал, мне больно не будет? - Не поэтому. Мы с ней никогда не были так близки , чтобы говорить о подобном. Долг, немного нежности, немного желания иногда – и чувство вины ,- неплохая основа для брака, не хуже иных прочих. По крайней мере, для меня этого было достаточно... Морнэн отпивает еще немного вина, в голове начинает приятно шуметь. -А со мной? Наместник мягко усмехается: - Хочешь, чтобы я рассказал? Кольца и жемчужины жадному урулоки недостаточно, он хочет еще и услышать о своей победе? - Да, хочет,- замирая от предвкушения, говорит Морнэн. И наместник склоняется к ее уху и говорит почти шепотом: -С тобой все по другому. Неправильно с самого начала. Невозможно. Временами невыносимо и абсолютно точно – не так, как должно быть. Но и – прекрасно. Невероятно. И хуже всего то, что я хочу еще… Поэтому сегодня мы будем не только разговаривать,- края его губ чуть приподнимаются,- если ты не возражаешь, конечно. Его руки медленно поглаживают ее через платье, просто слегка проводят большими пальцами по плечам, чуть смещаясь с каждым движением, но даже от этого сердце начинает биться где-то в горле. Она прижимается к нему спиной и чувствует, как его ладони скользят по ткани, ложатся на крючки ее корсажа и начинают безумно медленно расстегивать их , один за другим. Морнэн откидывает голову ему на грудь, и наместник целует ее в плечо, чуть дотрагивается губами до кончика уха, проводит ниже, до скулы, по шее , касаясь ключицы- и отстраняется, продолжая расстегивать крючки. Морнэн кажется, она с ума сойдет от этой неторопливости, она льнет к нему , как влажное полотно к коже, но наместник не дает торопиться. Он поворачивает ее к себе, и она закусывает губы, скрестив ноги на нем, прижимается к нему бедрами, но он лишь чуть улыбается: -Так сильно желаешь? -Да,- шепчет Морнэн,- и если ты позволишь мне снять твою тунику, я поцелую тебя куда захочешь. Она вцепляется пальцами ему в плечи. Морнэн кажется, что ее тело сияет, кипит, горит – и сгорит без остатка, если ей немедленно не дадут к нему прикоснуться. Весь вечер желание тлело, как медленный огонь под кожей, - так горят торфяники, не выпуская пламя на поверхность. И теперь от нескольких его прикосновений она вспыхивает так, что, кажется, невыносимо будет терпеть еще хоть минуту. Он чуть отстраняется от спинки кресла, позволяя ей стянуть плотную ткань , и Морнэн отбрасывает рубаху, прижимается к нему в поцелуе: губы, шея, плечи, грудь,- но ниже он ей спуститься не разрешает. Встает, поднимает ее за собой: -Пойдем. * Морнэн поворачивает к постели, но он ведет ее в комнату уединения . Несколько свечей разгоняют полумрак, купель , обычно пустая, полна водой. Воздух холоден, от темной маслянистой поверхности воды поднимается пар. Его пальцы тоже холодны, когда он касается ее кожи. Морнэн закрывает глаза. Теперь она не видит, но чувствует, как они изучают ее лицо: дотрагиваются до век, обводят полукружья бровей, скул, спускаются к губам. Он мягко убирает волосы с ее лица и чуть касается поцелуем век; его ладони ложатся ей на виски , снимают золотую сетку, поддерживающую волосы. Она чувствует, как его пальцы перебирают длинные пряди, отводят их за плечи. Вода в купели блестит как стекло, как драгоценные камни. Морнэн ждет более смелых прикосновений, но их нет. Она открывает глаза. Его пальцы спускаются к шнуровке платья, медленно распускают ее, и ткань лужицей стекает к ее ногам. Глаза наместника темны и глубоки , но в этот раз темнота их тепла . Он протягивает руку и помогает ей сойти в купель. Секунды текут темным золотистым медом. Он медленно поднимает ковш, и ,кажется, даже вода становится тягучей, проливаясь на ее плечи, руки, волосы, грудь, живот. Ей кажется: весь замок опустел, они одни на всей земле , только плеск воды, только его руки, только его взгляд. Свечи мягко сияют, и так же сияет его тело в темноте среди теней, когда он сбрасывает оставшуюся одежду и медленно спускается к ней , в воду. Их пальцы сплетаются, Морнэн целует его, и наместник отвечает на поцелуй. Его губы не настаивают, не ласкают, не приказывают, они просто открываются навстречу, и его лицо сейчас выглядит так беззащитно, что у нее на глаза помимо воли наворачиваются слезы. Она целует его еще раз и шепчет что-то глупое и бессмысленное, - люблю, ты прекрасен, никогда не оставляй меня,- всю ту чепуху, которую обычно влюбленные женщины шепчут мужчинам. Он чуть улыбается, обнимает, гладит плечи , спину, прижимает к себе крепче. Морнэн берет ковш и поток серебристой воды проливается на его волосы . Капли стекают по его лицу, их волосы струятся в воде как морские водоросли, сплетаются, напитываются водой и тонут, опускаются ниже и ниже. Говорить что-либо бОльшее бессмысленно, ей кажется, что они сейчас сами стали водой и переливаются друг в друга, смешиваются, становясь одним- даже почти не прикасаясь друг к другу. Так же медленно он встает , подает ей руку, помогает подняться , закутывает в ткань . Отжимает свои волосы, вода струйкой стекает по его груди, теряясь где-то внизу живота, куда Морнэн не может сейчас смотреть, ей кажется- это неправильно. Время для этого будет чуть позднее, сейчас время для другого. Их взгляды сейчас соединяются так же , как соединялись их тела, и темнота его глаз впервые просвечена до дна. Впервые она заглядывает в него так глубоко, и он разрешает ей это. А потом целует , по настоящему, как раньше – и эта сладость горчит на языке, как мед из болиголова, который собирают дикие пчелы у них в Анориэне. Они ложатся в постель, и одеяло укрывает их как ночь. Теперь и правда в мире ничего не осталось- только жадные руки, и требующие губы, и нетерпение, прекрасней которого нет. Сначала медленно, так, что Морнэн хочет поторопить, хочет быстрее получить его целиком, почувствовать в себе снова . Целует губы, подбородок, шею, ямку между ключицами, но наместник останавливает ее, хотя у него самого уже сбивается дыхание. Снова укладывает ее на подушки, мягко отводит руки, сдерживая, успокаивая, удерживая одной рукой ее запястья. Гладит волосы, целует плечи , но сейчас для нее это слишком медленно. Он почти ничего не говорил ей в постели, поэтому Морнэн удивляется, когда слышит его шепот: -Твоя темная вода накрыла меня с головой. Все шпили и башни моего города ушли под воду, и я тоже лежу на дне. Но ее слова заставляют его загораться едва ли не больше, чем ее тело. Морнэн знает об этом, и говорит ему сейчас , как именно она желает его получить, и что сделает с ним, и как будет его ласкать, - говорит и видит, как снова наливаются темнотой желания его глаза. И она понимает - можно, вот сейчас уже можно. Она шепчет: -Господин мой Дэнетор! И проводит языком линию от ключицы к животу, и ниже, обнимает, гладит, целует, шепчет, что не в силах больше быть отдельно от него. Я буду нежен, лихорадочно отвечает он, и голос чуть срывается, я буду нежен сегодня. Но Морнэн не хочет нежности, она пылает настолько, что отбрасывает и страх, и приличия. Ее слова бесстыдны, и так же бесстыдны ласки. Она хочет жесткости, и он перестает себя сдерживать. Кидает ее поперек постели , рывком заводит Морнэн руки за голову и входит в нее так, что ее волосы мотаются по постели от резких грубых толчков. Слова наместника так же грубы, но это только сильнее заводит Морнэн. Она извивается под ним, вцепившись в сильные плечи, пытаясь уловить ритм, попасть в него, подстроиться под это биение страсти. Темные с серебром волосы наместника пахнут ароматным маслом и почему-то дымом; Морнэн пытается вспомнить, где же она встречала этот запах, и не может. -Подожди, - задыхаясь, шепчет она,- подожди… Она переворачивается так, чтобы он оказался внизу, спускается к его бедрам и уже не ласкает , а поклоняется ему - руками, губами, ртом, языком, всем телом, пока его благодарность не выплескивается на нее горячим потоком. Эти стоны как музыка, и сейчас , в эти секунды, мужчина принадлежит ей безраздельно. Но, чуть только выравнивается дыхание, он поднимается на локтях: -А ты? Морнэн опускает руку вниз и в несколько точных касаний завершает то, что не закончил наместник: -И я Потом прижимается к нему , обнимает всем телом, обвивается вокруг Дэнетора и целует его медленными тягучими поцелуями. Он смеется: - Девочка, осторожнее! Ты меня загонишь, мне ведь уже не двадцать. Но сам обнимает в ответ, гладит спину, целует ладонь, плечо, шею, зарывается в волосы, шепча что-то на адунаик . Вместе они идут в комнату с купелью, вместе возвращаются, ложатся обратно в постель, и вдруг, неожиданно для себя , у Морнэн на глаза наворачиваются слезы. -Валар,- наместник улыбается, осторожно прикасается к щекам кончиком пальца, стирает соленые дорожки.- Ну а сейчас-то что? -Не обращай внимания ,- Морнэн прячет голову у него на груди .- Просто слишком много счастья сразу. Но я привыкну.