Маггл из рода волшебников.

Началась эта история еще в далеком для нас 1971 году. Просто одной темной и холодной апрельской ночью по Маунт-стрит, что в Мейфэре* двигалась, оглядываясь по сторонам, темная фигура. На этой улице располагалась католическая церковь - одна из немногих в Лондоне, если вообще не единственная. Фигура быстрыми перебежками двигалась от одного дома к другому, прижимая к себе сверток, размером с небольшое полено. Попав под свет фонаря, фигура в панике метнулась снова в тень, но внимательный глаз мог разглядеть в этой фигуре молодую женщину в забавного вида одеянии на подобии широкого черного халата с капюшоном. Фигура приближалась к церкви, все ближе и ближе становились ее ярко освещенные витражи, показывающие нам сцены из Библии. Как читатель мог уже догадаться, свертком был ребенок - маленький, спящий и беззащитный. Он был завернут в старое одеяло, которое наверняка не спасало от холода, если бы не теплые объятья матери, которая прижимала его к себе, как будто его собирались забрать. Что не так далеко было от правды. Она собиралась его отдать, отдать навсегда на воспитание церкви, Бога и судьбы. Такого никогда не пожелаешь даже чужому ребенку, но... вы не замечали, как много в нашей жизни зависит от времени и места. Так вот, просто этот ребенок родился не в то время и не в той семье. Просто это была необычная семья в исключительных обстоятельствах - прямо как определение романтизма, но не все так романтично, как в произведениях Пушкина. Если бы... Просто мальчик родился в семье волшебников, не безызвестной семье - семье с отцом, который... Лучше такие вещи не говорить в слух при волшебниках. Так вот, все маги - срочно отойдите, вы разочаруетесь. Отец мальчика был Пожирателем смерти, самым что ни на есть преданным, самым жестоким, самым кровожадным. Перечислять столь детскими терминами можно бесконечно, а если смотреть на его поступки? Чтож, как вы отнесетесь к человеку, который пытал жену Круцио, считая что так она быстрее родит, ведь боль - есть жизнь. Когда же он увидел своего ребенка - крошечного, сморщенного, кричащего, он сказал, что... Хотя нет, лучше процитировать: - Уберите это с глаз моих, можешь добить его где-нибудь, - это он кинул измученной жене и вышел вон из комнаты, а через несколько часов миссис Джозеф принесли весть, что ее мужа арестовали в Косом переулке, когда он собирался убить магглорожденную девочку на глазах у всех волшебников. Это было сумасшествие, по другому не оправдать никогда честного семьянина Филиппа Джозефа. Человека, который женился на магглорожденной волшебнице и с нетерпением ждал своего первенца, этот человек изменился, едва услышал призывы Темного лорда. Теперь вы примерно понимаете, в каких обстоятельствах оказался малыш Джозефов, которому даже не дали имени, хотя они были заготовлены еще при свадьбе молодой пары. Если девочка - Августа, если мальчик - Роберт. Ни одно из них не было дано маленькому ребенку в старом одеяла. Фигура в плаще, назовем это одеяние так, делала последние шаги. Вот уже дверь, дотронься до нее. Она бросила последний взгляд на сына, слезы текли по ее лицу от невыносимой тоски от предстоящего расставания с сыном, возможно навсегда. Ее будут искать, возможно тоже предоставят суду как сообщницу, ведь муж указывал ее в документах как доверенное лицо. Здесь сыну будет безопаснее - с такой твердой мыслью она положила его на каменную ступеньку прямо перед дверью. Чуть помедлив, она написала на кусочке пергамента углем, который лежал на лужайке, видимо оставшийся от очага: "Джозеф". Чтобы сохранилась фамилия. Уже отходя от маленькой католической церквушки она кинула последний взгляд на сына и скрылась за поворотом. Больше она его никогда не увидит - на следующий вечер миссис Джозеф арестуют по обвинению в пособничестве Темному лорду и посадят в Азкабан, где она умрет от воспаления легких через три месяца.

***

Жизнь текла своим чередом, по выложенному годами руслу. В небольшом католическом приюте ничего не изменилось, только урезали финансирование, что повлияло на и так отвратительную еду и всегда унылых сестер. Пожалуй, единственной живой частью этого места были дети всевозможных возрастов, от совсем малышей и до бунтарей-подростков, которые долго здесь не задерживались, убегая и исчезая из церкви. Дети ходили в школу, где к ним относились как к изгоям, отчасти из-за старой одежды, отчасти из-за их молчаливости и покорности, отчасти из-за их "правильности". Называйте это как хотите, но детей, не умевших давать сдачи тут же вычисляли и они становились объектом всеобщих насмешек, тычков и пинков. Но бывали и менее безобидные "шутки". - Держи его, он сейчас свалит! - Подрезай, Томми, не дай ему убежать! Трое детей бежали по школьному коридору - школьные занятия уже давно закончились, но они были тут не ради дополнительных знаний - они выжидали свою вечную жертву, которая сейчас не помня себя от страха убегала по пустующему коридору мимо шкафчиков и дверей кабинетов. Мальчишка среднего роста с коротко остриженной шевелюрой цвета шоколадки без оглядки удирал от своих злейших врагов, которые измывались над ним со второго класса - Томми, Джорджи и Бобби. Три закадычных друга на целую голову выше паренька, и куда наглее и сильнее его. Он был бессилен, просто смешно от того, как сильно хотелось расплакаться. Но он не мог еще больше стать размазней в глазах своих обидчиков, он должен быть сильным и обращаться к вере в трудные минуты. Да, как учат в приюте, надо помолиться. Но эти мысли тут же выскальзывают, точнее вышибаются, когда Томми со всей силы врезается в него, сбивая с ног на жесткий кафельный пол. Портфель на еле держащейся ручке отлетел куда-то в дальний угол коридора, а мальчишки нависли над своей жертвой. Маленький парниша даже не думал о том, чтобы проклинать их - нет. Он думал какие они крутые. И тупые. У Томми белые джинсы и черные очки в рюкзаке, а у Джорджа нарядная белая рубашка с посеребренными пуговицами, потому что у них есть родители - богатые и все позволяющие. И у них много игрушек, и даже машина на пульте управления есть. Но тем не менее, мозги не купишь, а если собрать их у всех троих в один единый, то и там не наберется полноценный мозг. Такими мыслями утешал себя мальчишка, пока его тащили за ногу к туалету. В какой-то степени было даже смешно - они прилагают столько усилий чтобы он не сбежал в их последний школьный день, что даже решили покатать его по школьному полу. Разве что только бок неприятно горел после падения на камень, но это уже постороннее. - Давай Томми, окуни его головой в школьный унитаз, - подбивали мальчики своего приятеля. Школьные туалеты редко смывали - только в конце рабочего дня, потому что вонь в них стояла невыносимая и задерживаться лишние пару секунд никто в этом аду не хотел. Потому мальчишка, которому предстояло сейчас нырнуть головой в... не будем описывать данное в подробностях - ему было очень плохо. - Пожалуйста, не надо, - почти пропищал он, но это только добавило уверенности Томми. - Что, сопляк. Мы не слышим твой писк, - засмеялись два других парня. Когда голова мальчишки оказалась сосем близко у поверхности воды-жижи, он почти физически ощущал вонь, он смирился с унижением, которое он испытывал сейчас, сидя на коленках перед школьным унитазом и чувствуя что сейчас блеванет. - Не надо, - снова попросил он. Слезы полились из глаз, падая с детских щек в воду, но он не обращал на них внимания. Последние силы на сопротивление иссякали, неизбежное приближалось. - Прекратите, - снова жалобный писк. В нем уже закипала злость, на себя и на этих мальчишек. - Хватит, - закричал он и тут же почувствовал, как хватка ослабла. От шока он не сразу услышал грохот, который казалось охватил всю школу. Все еще стоя на коленках, он обернулся и увидел. Нет, это определенно нельзя было сравнить с последствиями бомбардировки Лондона, кадры которой им показывали на уроке истории. Но, черт, это была лучшая картина в жизни маленького мальчика. Томми отлетел к противоположной стене, разбив зеркало, два других мальчика пригнулись и сейчас пребывали все еще в шоке. С потолка осыпалась штукатурка, покрывая все вокруг как снегом, и дверь туалетной кабинки слетела с петель. Не помня себя от страха и радости, мальчик выбежал из уборной. Он побежал как если бы за ним бежало стадо антилоп, готовых затоптать его насмерть. Бежал пока не оказался перед дверьми, знакомыми с детства. Просто Тайлер Джозеф волшебник.