Одарённая

Не в твоем духе было ходить на балы. Ты предпочла бы скорее остаться в маленькой темной комнате, где никто не смог бы увидеть твои шрамы, как душевные, так и телесные. Ты бы предпочла, чтобы никто не видел тебя в принципе, не то что касался твоей души своими неосторожными пальцами. Это так мерзко, честное слово! Люди слишком часто думают о себе в хорошем ключе, это ты поняла давно — скажи им, что их руки пахнут слишком сильно всеми кремами (если они знатные особы) или землей (коль они крестьяне), и всё! Ты уже не уважаемая персона, которую те, кто не любят — боятся. Всё, теперь ты общий неприятель, которого хотелось бы поскорее выставить со двора и больше не видеть как минимум никогда. А никогда, на минуточку, это достаточно долго даже для тебя. Впрочем, наверное, ты слишком жестокими делаешь людей, говоря, что они чувствуют к тебе неприязнь лишь из-за твоих порой неосторожных высказываний. Вполне возможно, дело в основном заключается в том, что ты, как ни крути, числишься вроде как даже нечистью. Конечно, дьявола из тебя изгонять никто не пытался, годы инквизиции давно позади, но все же особо пылкой любви к твоим собратьям (или тем, кем их считают люди со стороны) ты сама не питаешь. Да, ты не человек, но и эти существа не ровня тебе. Ты слишком часто проводишь время за рассуждениями, хотя куда приятнее было бы поддаться искушению и вернуть свою былую славу. Конечно, и время сейчас изменилось, о чем ты и так знаешь прекрасно, но против природы или того, что её заменило, не попрёшь. Как ни крути, тебя прокляли, пусть твоё проклятье и несет в себе большую часть позитива. Люди вокруг веселы и счастливы, как кажется на первый взгляд. Едва ли беспокоит какая-то беда знатных дам, которые с таким удовольствием вырисовывают на паркете фигуры, двигаясь в ритм с музыкой. Играют здесь и правда прелестно. Как давно ты вообще была на таких мероприятиях? Вероятно, очень давно. Впрочем, тебя и зовут редко. Особенно сокращалось количество приглашений в те годы, когда ты решала, что людям стоит поубавить пыл в рождаемости. О да, чудесные были времена. Ты выжигала целые деревни, подпитываясь то энергией людей, то их телами. Какой-то неосторожный кавалер повел свою партнершу не по лучшей траектории, и вы столкнулись. Наверное, тебе повезло, что ты устояла на ногах. Юная леди, которую мужчина вёл, наоборот, упала на пол, громко вскрикнув. Ты заметила, что она начала задыхаться. Это было едва заметно, но ты всегда могла отличить дыхание смерти от мирного течения жизни. Вероятно, виной всему корсет. В этом королевстве эти ужасные машины для мучений девушек всё ещё представляются нормальным явлением?! Так дико, если честно. Ты отходишь в сторону. Конечно, бедняжке помогут, и ничего не произойдёт. Тебе не стоит вмешиваться в это действо. Как ни крути, тебе стоит держаться чуть за кругом общественности. Безопаснее. В первую очередь, для них же самих. Однако, кому-то явно не живётся мирно на этой планете. Тебя кто-то подёргал за рукав пиджака. Когда ты обернулась, перед тобой предстала девушка, нет, скорее девочка. На вид ей можно было дать лет двенадцать, не больше. Увидев твоё лицо, она будто бы опешила, после чего рассыпалась в извинениях: — Простите, госпожа, я не думала, что на балы кто-то кроме господ ходит в костюмах. Пережитки прошлого. Тебя достаточно сильно вводят в ступор такие заявления. Впрочем, наверное, ты и правда более чем выделяешься. Однако, не повод это упускать возможности поговорить. (На самом деле, тебе не хочется разговаривать, но лучше подросток, чем престарелый рыцарь, который посчитает своим долгом укорить тебя за твоё поведение и одеяние. — Что вы хотели, мисс? — спросила ты, чуть наклоняясь. — Мне показалось, что не очень хорошо, когда господин стоит в одиночестве, если все танцуют. — Девочка почти тряслась от стресса. — Но вы леди, так что, прошу, простите за беспокойство. — Ну что же вы, — ты улыбнулась смущённой девице, после чего протянула ей руку. — Я приглашаю вас на танец. Вы же свободны, правда? Заиграл вальс. Ах, как ты любишь вальсы! Раз-два-три, раз-два-три! Вести эту девочку было несложно, пусть она и почти не знала, как ступать, из-за чего-то и дело отдавливала твою ногу, облачённую в лакированную туфлю. И всё же это было почти приятно. Когда танец закончился, ты легко чуть поклонилась своей партнёрше и удалилась к выходу, почти перед самым порогом заметив лёгкую улыбку на губах Изабель. Она что, следила за тобой всё это время?

***

Ты недовольно оглядываешь свои покои взглядом, будто бы выискивая следы чего-то или кого-то. Что ни говори, большие пространства неплохо нервируют, клаустрофобией не заболеешь, а вот ослепнуть запросто можешь. Ты не вампир (и слава всяким там богам, в которых верит люд), но солнечный свет зачастую слишком яркий, а некоторые стекла в витражных рамах действуют по типу лупы. Кто вообще использует такие стекла для окон! Да уж, антураж древности тут чувствуется очень сильно, но от чего-то явно не помешало бы избавиться. В дверь кто-то постучался, и ты недовольно прошагала до оной, проклиная по пути большие площади комнаты — пока от кровати доползёшь до дубовой махины, которая сродни каменным входам в пещеры, успеешь несколько раз проголодаться и один раз выдохнуться. А за дверью, кстати, стояла хрупкая служанка (вероятно, с кухни), которая явно не смогла бы открыть. Можно считать, ты доброе дело сделала! — Мисс, вас ждёт госпожа на военном собрании, — девушка поклонилась и произнесла это так учтиво, что у тебя даже зубы заскрипели. Так противно и наигранно, если честно. Что ни говори, тебе было бы неуютно жить во дворце всю свою жизнь (кстати, есть опасения, что Изабель попробует тебя уговорить согласиться на это или хотя бы задержаться немного, пока осада не спадет, и она не устоится на своём троне) — Хорошо, спасибо, я приду, — ты захлопнула дверь прямо перед носом девчушки, что, конечно, не очень вежливо, но видеть её смазливое личико и робкие поклоны и того хуже. Жизнь при дворе не для тебя. Н-е-д-л-я-т-е-б-я. Конечно, идти никуда не хотелось, и ты лишь тяжело вздохнула, опустившись в большое кресло, с начинкой в виде перьев и досок. Да, кресло было красивым, но едва ли удобным. Впрочем, у тебя все равно нет варианта. Идти надо, а то тебя и выставить из города могут, и казнить или что-то вроде того за связь с демонами. Мало ли что, фанатиков всяких хватает. — Чем могу почомь? — Ты нехотя услужливо проговорила, встретившись наконец с той, к кому тебя направили. — Я не знаю никаких тайных вещей или хороших тактик, предупреждаю сразу. Возможно, я и сильнее многих, но не была никогда военной. От меня пользы вряд ли много. Изабель, кажется, грустно вздохнула, понимая будто бы, что так просто не получится победить всех врагов. Видимо, она реально возлагала надежды на тебя, пусть ты их и не могла бы оправдать даже при большом желании. А его, конечно же, не было. Вот ещё. Рисковать своей шкурой ради кого-то? Отнюдь! — Но ты же можешь пойти к ним и все выведать? — девушка посмотрела на тебя с такой надеждой и щенячьими глазками, что стало тошно. Она серьезно считает, что сможет так просто уговорить ту, которая веками бродила по земле, зачастую оставляя позади кровавый шлейф? Честно говоря, тебе правда проще убивать, чем вести переговоры. — Я могу попробовать что-нибудь сделать, — нехотя будто бы соглашаешься ты, но оставляя себе пути для отступления. — Но гарантировать ничего не могу, как ты можешь понять. Это ваши дела. Человеческие. Меня они не касаются, хорошо? Ты понимала, что, чуть запахнет жареным, ты свалишь с горизонта. Но в то же время тебе было очевидно, что не хочется оставлять эту бедную правительницу в гордом одиночестве. Загнется совсем, бедняжка, без тебя. Ну, или не загнется, но тебе приятно думать, насколько ты важная персона. — Есть один вариант, — сказала ты таким тоном, который подразумевал, что этот разговор только для определенных лиц. Изабель сразу поняла тебя и приказала всем покинуть помещение, сама при этом пересев к камину и приглашая тебя за собой. Она явно хотела постепенно настроить тебя более благосклонно. Это похвально и ожидаемо, надо признать. — Всё, что я могла бы предложить сейчас, — начала ты, — это всего лишь мои руки для держания меча и отсутствие страха перед убийством и собственной смертью. — Но есть еще что-то, верно я понимаю? — девушка явно была проницательна. — Что-то, что сейчас отключено или вроде того? У тебя есть могущество, которое могло бы помочь нам, верно? Ты вздохнула, не зная, стоит ли рассказывать ей всё. Это слишком непривычно для человеческого уха, слишком опасно для человеческого сердца. Она может попросту испугаться и прогнать. Впрочем, скорее всего, она испугается прогнать, ведь ты можешь перейти на сторону врага, и тогда её народу придет конец. А также можешь просто взбеситься и уничтожить всех без какой-то определенной цели в виде помощи противнику. — Это всё очень долго, сложно и опасно. Едва ли ты сможешь понять меня, не зная даже, кто я такая, — ты замолкла, ожидая реакции. Оставалась надежда, что интуиция или что-то заместо неё подскажет Изабель, что не надо ей в это вмешиваться. Армия и так справится, они же держали удары столько времени. Но сотрудничество с тобой ей явно ни к чему. Увы, как ни прискорбно, никакая интуиция ничего не подсказала правительнице. Ну, или она осознанно её не послушала. — В таком случае, я хочу узнать тебя, — проговорила она, пододвигаясь ближе. — Я хочу быть твоим другом. И я хочу, чтобы мой народ был свободен. Если кто и должен пострадать, то это я и мои генералы, но в беде крестьяне — мы за высокими стенами, до нас не добраться. А у рабочих поля и дома. Если не ради меня, то ради них. Неужели в тебе не осталось ничего человеческого?! Это тебя, честно говоря, взбесило. Как этот ребенок смеет высказывать тебе такие вещи? Ты долгое время была готова помогать людям во всех их бедах. А потом ты умерла, и люди стали лишь жалким скоплением муравьёв, которых так просто и весело давить на досуге. Не без основания, надо признать! А сейчас эта девушка просит их защищать? Ради чего? Кажется, ты это говорила вслух, причем, наверняка, очень агрессивно, ибо, когда ты пришла в себя, Изабель вжалась в кресло и боялась произнести хоть один звук. Вот что значит быть тобой. Ты нагоняешь ужас одним своим существованием. Стоит тебе только проявить себя, как ты теряешь контроль и готова убивать. Это ужасно и противно, честно говоря. — Я, пожалуй, просто пойду отсюда, — хмуро сказала ты, продвигаясь к двери. Столько сложностей и нервотрёпки. А ради чего? Никто не объясняет, конечно же. Хотя, почему не объясняет? Ради блага народа, ради свободы государства, и прочий бред, который мог бы быть для тебя интересен разве что лет сто назад. Да и тогда ты не согласилась бы за «спасибо» и еду что-то делать. Наверняка потребовала бы сундук с золотом и бочонок эля, а сейчас… Наверное, ты не миролюбивей стала, а ленивей и безразличней ко всему. Наверное, так говорить было бы правильней. — Если ты так хочешь узнать меня получше, — хмуро проговорила ты, почти выйдя за дверь, — можешь прийти сегодня в заброшенную башню к югу от моей комнаты. Я буду ждать до полуночи.

***

Даже при желании едва было бы возможным назвать хотя бы пару причин твоего фактического приглашения Изабель. Безусловно, она бы пришла, выслушала, напугалась бы, возможно. И, в общем, всё. Она не перестала бы уговаривать тебя заступиться за них, не перестала бы давить на тебя, рискуя получить если не стрелу в глаз, то как минимум порцию качественной агрессии. И всё же у тебя было ощущение, что, возможно, стоит дать ей шанс разрушить твои стереотипы. Именно из-за этого ощущения ты стоишь теперь в холодной и пыльной комнатушке на самом верху ветхой постройки. Послышался скрип половиц, который будто упорно старались скрыть — движения были неравномерные, медленные. Если это была Изабель, она явно не хотела шуметь. Впрочем, здесь никто не захотел бы быть особо горластым и неосторожным: здание и правда держалось лишь на молитвах редких посетителей. — Пришла, значит, — едко хмыкнула ты, даже не пытаясь поддержать пришедшую правительницу, которая запнулась о порог и полетела в пыль и грязь старины, — не пожалеешь ли? Девушка промолчала и поднялась вновь на ноги. Ты стояла к ней спиной, но ты чувствовала на своём затылке пристальный взгляд девицы. Она ждала. То ли ждала, когда ты созреешь для разговора, то ли пыталась понять, стоит ли ей вообще здесь находиться сейчас. Тебя это не интересует, ты наслаждаешься видом стены. — Что бы ты хотела узнать? — наконец спрашиваешь ты. — Я просто отвечу на твои вопросы, и мы пойдём отсюда. Ну, или я, не знаю, может, тебе приходятся по нраву местные гниль и труха. — Хорошо, — несколько смущенная твоей резкостью, отзывается Изабель. — Как ты появилась? Я имею в виду, в том виде, в каком стоишь передо мной. Если и был вопрос, которого ты ожидала, то вот он. Если и был вопрос, которого ты хотела избежать, то вот он. Тебе не хотелось рассказывать свою историю. Неожиданно появилось непреодолимое желание уйти прочь от этой девушки, хлопнув дверью так, чтобы посыпалось с балок. Уйти и никогда не возвращаться, но ты понимаешь, что тогда возненавидела бы себя за ложь. Если и есть что-то презренней лжи, то только смерть, но её ты успешно обошла стороной. — Я умирала, — начала отстранённо ты, стараясь не вспоминать минувшие события во всех красках, хотя воспоминания начали впиваться в голову, как клещи. — Я сильно заболела какой-то лёгочной инфекцией, врачи были бессильны, и я с каждым днём всё сильнее ощущала на своём лице дыхание смерти.

***

Ты закрываешь глаза, по твоему лбу стекают капли смешавшихся пота и воды с повязки. У тебя жар, он не спадает уже несколько дней. Ты не так глупа, как могла бы показаться, ты чувствуешь, что дышать становится тяжелее. В вашей деревне уже был случай такой болезни, и ты прекрасно знаешь, чем всё закончилось. Ты бы хотела не думать об этом, но, пока ты не впала снова в беспамятство, это единственное, чем можно занять себя. Время так мучительно тянется, ты устала считать рассветы, хотя и не уверена, что не сбилась из-за нарушений в зрении. Всё тело ломит от боли, но ты знаешь, что скоро придёт облегчение — спустя какое-то время приступы отступают, ты можешь дышать и есть. Скорее бы всё закончилось. Ты не знаешь, желаешь ли себе скорейшей смерти или выздоровления, сейчас они стоят на одинаковой ступени желаемого. Тебе просто хочется перестать страдать. В комнате темно, как и почти всё время, что ты здесь лежишь. Врачи говорят, что солнечный свет лишь раздражает тебя, нужна полная темнота, и сиделки, конечно, следуют их предписаниям. Может, оно и к лучшему. На грудь всё также давит, слишком долго. Так не должно быть, и ты это понимаешь. «Я умру сегодня,» — думаешь ты, закрывая глаза и стараясь не думать. Так хотелось бы тебе сейчас провалиться в бред, чтобы жуткая Смерть забрала твою жизнь до того, как ты это осознаешь, но, к твоему ужасу, ты понимаешь, что всё также находишься в этой душной тёмной комнате, тебе всё также тяжко сделать вдох, и в голове гудит. — Открой глаза, — слышишь ты рядом с собой. Едва ли это кто-то из враче или сиделок, их имена ты запомнила. Быть может, пришёл кто-то с улицы, чтобы посмеяться над умирающей девицей? — Открой глаза, ну же. Ты выполняешь просьбу и видишь пламя свечи. Прямо над тобой горит и плавится желтая палочка, а на лоб больно капает плавящийся воск. Собеседницу ты не видишь, её скрывают плащ и тьма, видна только тонкая кисть, держащая свечу, да слышно шумное дыхание. Она что-то шепчет, едва различимо для человеческого уха. Создаётся ощущение, что она призывает кого-то. Твою умирающую душу хотят отдать на растерзание чьему-то богу? Жуть. — Ты не хочешь умирать, верно? — спрашивает, будто бы невзначай, незнакомка. — Никто не хочет. Это страшно, понимаю. Ты бы хотела вылечиться? Никогда не умирать? Ты не уверена, что слышала все её слова. В ушах будто бы вода, звуки глушатся бурлением и стуком в висках. Однако ты киваешь и напряжённо сглатываешь. С каждой минутой всё хуже. Вместе со смертью пришел и страх. Даже не ужас от осознания, что ты пропадёшь, сколько от мысли, что это может затянуться. Не прекратиться никогда. Как знать, может, твоё тело сыграет дурную шутку и представит минуты за часы? Дни? Как знать. Твоего слабого кивка, кажется, было достаточно для гостьи. Она встрепенулась и затушила свечу, оставаясь вместе с тобой в полной тьме. Что-то острое прошлось по твоему лицу, от самого лба, куда капал воск, до кончика носа. Ты перестала дышать. Мало того, что твои лёгкие были поражены болезнью, тебя схватил болевой шок. Ты широко распахнула глаза и начала проваливаться в небытие, такое желаемое и далёкое, но тебя окатили ледяной водой, заставляя цепляться за сознание. Тебе этого не хотелось, но твоя гостья знала, зачем пришла. Она продолжила что-то говорить, прижимая твои руки, ныне бесцельно метающиеся по кровати. Что-то влажное и тёплое накрыло твои губы, а в горло будто начали заливать расплавленное железо. Ты уже давно не была в состоянии понимать, что происходит, боль слишком истязала тебя. И, наконец, ты провалилась в темноту. Она была желанна, ведь именно она предшествовала облегчению. Не в этот раз. Очнулась ты уже за пределами дома. Голова была перемотана белой тряпицей и жутко болела, в глаза бил лунный свет, но сфокусироваться было практически невозможно. Дышать было не так сложно, хотя в груди всё также оставалось давление. — Очнулась? — услышала уже знакомый голос ты. Обернувшись на звук, ты увидела свою спасительницу. И ту, которая прокляла тебя, пусть ты ещё и не знала об этом.

***

Ты посмотрела на Изабель, ожидая увидеть реакцию, но девушка лишь задумчиво хмурилась, внимая твоим словам. Когда ты замолкла, это стало для неё неожиданностью, и она удивлённо подняла на тебя свои глаза. — Ты не хочешь продолжать? Я пойму, это сложно… — Позже продолжим, — хмуро бросаешь ты, приближаясь к выходу. — Тебе нужно поспать. До завтра. — Доброй ночи, — тихо проговорила девушка, поражённая твоим скорым уходом. Ей многое стоило обдумать этой ночью. И ты это понимала.