Тату на двоих

Тэхён возвращается примерно через полчаса, и он без шуток взял вишневую смазку. Правда, на трезвую голову и на упавший член Ким решил, что все же с этим погорячился. Бросая связку ключей на комод, Тэ с порога орет: — Я дома! — и осознаёт, что не делал так никогда, ведь дома... никогда никто не ждал. — Чонгуки? — Да? — он выходит из комнаты с растрепанными волосами и влажной тряпкой в руках. — Прости, я просто решил немного поубираться, — Чон смахивает волосы со лба тыльной стороной руки, — а еще, я немного лузер и пролил на себя воду. — Он поворачивается спиной, демонстрируя прилипшую к коже футболку, — не спрашивай, как, — и улыбается, понимая, что смазки нигде не видно и мысленно выдыхает. — Рюкзак нашёл? — Тэхён вешает темно-зелёный бомбер на крючок, решая, что лучше смазке полежать именно в ее кармане. — Убираться было не обязательно... Тэхён рассматривает свою мокрую футболку на Чонгуке и цокает языком, предлагая переодеться. Но на входе в гостевую обомлевает: — Чисто... Я точно в своей квартире? А вот и сам рюкзачок Чонгука аккуратно стоит у дивана, пыль исчезла со всех поверхностей и, кажется, здесь ещё и помыли пол. Комната кажется светлее, больше и просторнее. — Поверь мне, стоило, — он кивает и хлопает старшего по плечу. — Зато смотри как красиво. Придется мне приходить каждые выходные и заставлять тебя убираться. — Каждые выходные — это редко, — замечает Тэхён, оборачиваясь к Чонгуку. — Снимай футболку. И Тэхён клянётся, что эта просьба без всяких намеков и чего-то такого, но прозвучало совсем иначе. А ведь он хотел просто поменять Чонгуку мокрую футболку на сухую. — Зачем? — слишком быстро и нервно. — Чонгуки, — Тэхён складывает руки на груди, — затем, что нужно впредь быть аккуратнее, а сейчас переодеться в сухое. Тихо хмыкая, Тэхён с укоризной смотрит в глаза подростка, и проходит мимо, к своей спальне, но, оказываясь у плеча Чонгука, тихо шепчет тому на ухо: — Если бы я хотел, чтобы ты разделся, я бы тебя не спрашивал, а раздел бы сам, — и исчезает за дверью. — Дурак, — шепчет он, стягивая футболку. — А мы куда-то идем? — Чон спрашивает чуть громче. — Просто... Мне во что переодеваться? Тэхён не устает вводить его в краску, но эти пошлые фразы и намеки начинают доставлять Чонгуку удовольствие, только потому что это говорит Тэхён. — В смысле? Пока что в кровать, — Тэхён выглядывает из своей комнаты уже полураздетый, и оба они перекидываются футболками. Влажную Тэ вешает на двери, а сухую Чонгук надевает как можно быстрее, чтобы не светить своим телом. И... Ким про кровать не шутит. Вообще время видели? Одиннадцать утра в выходной день — это семь утра, и в это время нужно спать или, как минимум, валяться в кровати! Но... ведь снова звучит, как пошлость. — Я... имею ввиду, что мы можем ещё полежать пару часиков, потому что рано. Но ведь Тэхён не маленький ребёнок, потому знает, что если лежать в кровати правильно, то может пригодиться вишневая смазка из кармана бомбера. — Я понял, — он не понял, — сразу, — он не понял, — что ты имел в виду, — он надеялся, что он неправильно понял. Так. Диван уже собран. Куда они тогда лягут. — Хён, в какую комнату мне идти... Чонгуку не придётся идти, потому что Тэхён подхватывает его на руки и несет к своей спальне. И спальня у Кима просторная, с большой двуспальной кроватью и красивым постельном бельём темно-бордового цвета. Ну, как вишня... Шторы, уже задернутые (или ещё не раздернутые), и ковер — молочно-коричневые, и смотрится все это сногсшибательно. Тэхён укладывает Чонгука на мягкие подушки и с тихим «ой» стягивает с постели что-то, чего, слава богу, Чонгук не заметил. Женские трусики Ким отправляет под кровать и прикусывает губу, укладываясь рядом. — Может посмотрим что-то? — Чонгук кутается в одеяло, прикрываясь до шеи. — Какой-нибудь фильм или сериал можно начать вдвоем смотреть... Чонгук уже перебирает в голове все самые плаксивые фильмы про любовь, потому что ему кажется прикольным, если Тэ расплачется от неразделенной любви или что-то подобное. Тэхён как бы внимательно слушает, но его рука настойчиво спускается к пояснице Чонгука. От поясницы до ягодиц расстояние небольшое, и Ким сразу же оккупирует ладонью упругую ягодичную мышцу, осторожно впиваясь в неё пальцами. — Можно посмотреть что-нибудь, — Тэхён опускает лоб на плечо Чонгука и ласково оглаживает его попу. — Тэхён, что ты делаешь? — очень глупый вопрос, но все же. Чонгук хочет услышать ответ. «— Я прикалываюсь.» «— Я просто к тебе пристаю.» Любопытство берет верх. — Говорят, что нельзя трогать произведения искусства, но я бунтарь. — Ты там особо ничего и не видел, — Чонгук не растерялся, он остер на язык и быстро нашел, что ответить. —Произведение искусства это вот тут, — он чересчур медленно проводит рукой под одеялом и касается торса хёна. — И здесь, — касается груди, умышленно минуя соски. — И вот тут тоже, — проведя ладонью по руке, переходит на плечо и чуть массирует шею. — Произведение искусства лежит рядом со мной, — Тэхён не останавливается, а лёгкие касания младшего лишь заводят и снова заставляют член приподниматься. Ким, чтобы отвлечься, обхватывает худую талию Чонгука и перекатывается, чтобы оказаться под ним. — Ну так что, — Чонгук решает довести дело до конца, снова возвращая ладони на пресс Тэхёна. — Есть какие-то предпочтения в просмотре фильмов? Я вот, — он не дает ответить, — люблю драмы, чтобы пореветь можно было или порадоваться. И черт, кто его просил садится на пах хёна? Насколько глупым нужно быть, чтобы повестись на эту провокацию собственных желаний? — А Чимин, — главное не ерзать, — он любит боевики, — откуда в Чонгуке столько пошлости? — Чтобы было много крови, — и конечно же, он ерзает на попе. — Ну а ты? Что любишь смотреть? Тэхён пытается делать вид, что совсем не чувствует тёплых ягодиц в боксерах на своём пахе, но это становится невыносимым, когда Чонгук начинает ерзать. Ким вообще-то хотел ответить про любимые сериалы и фильмы по книгам, но с губ срывается совсем другое: — Люблю смотреть на то, как ты дразнишь меня, сохраняя невинное личико, Чонгуки, — ладони Тэхёна ложатся на поясницу Чона, чтобы тот не смог улизнуть от смущения, и оставался на том месте, на которое сам соизволил присесть. — Кто кого дразнит? Я просто решил сесть, — мальчик старается улыбнуться как можно наивнее. Очень мило со стороны Тэхёна помочь ему держать равновесие, но Чонгук вроде и не собирался слезать. — А ёрзаешь, чтобы разместиться поудобнее, да? — Тэхён неожиданно осознаёт, что внутри, под застенчивым и слащавым характером, в душе Чонгука сидит самый настоящий дьяволёнок. — А у тебя есть еще варианты, зачем я ёрзаю? Тэхён приподнимается и резко меняет положение своего и чужого тела, нависая сверху. И как свезло, что он находится между стройных раздвинутых ножек. — Есть, — хрипло шепчет Тэ, склоняясь к шее Чонгука, — но озвучивать я не буду. — Значит, что нет, — зачем дразнить старшего? Да и смущение снова берет верх, Чонгук немного краснеет, осознавая свое положение. Но немного. Тэхён тихо смеётся и опускает голову ещё ниже, целует влажно в красивый изгиб шеи, а потом толкается в сочные половинки тазом, попадая прямо между ними вставшим членом. И слова тут излишни, а продолжения хочется. Чонгук громко выдыхает, откидывая голову назад и густо краснеет, пытаясь свести ноги. — Это... странно, — он почему то решает, что нужно говорить, что чувствует. По телу пробегает теплая волна чего-то непонятного, а шея будто горит от поцелуев Тэхёна. — Что странно, малыш? Тэхён притормаживает и чувствует, что его бёдра сжимают стройные ножки Чона. Но ведь свести их, увы, не выйдет. Ким отрывается от шеи младшего и приподнимает голову, смотря в его детское и невинное покрасневшее личико. — Чувство странное, — Чонгук старается не смотреть Тэхёну в глаза. — Никогда подобного не ощущал... Сводить ноги он, вроде бы и не хочет, это просто рефлекс. — А хочется? Тэхён тянет уголки губ в улыбке и замирает. И чем он, черт, занимается?.. Мальчику всего семнадцать, а Ким готов трахнуть его в своей постели, приласкать после секса и обнять крепко-крепко. — Приятно, — Чонгук жмурит глаза и быстро кивает. — Очень, — шепчет он, хватаясь за предплечья старшего. — С этого ракурса ты очень красивый. Медленно приоткрыв глаза, он облизывает губы и бегает взглядом по татуировкам на смуглой коже Тэхёна. — И мне тебя очень-очень хочется, — шепчет Тэ, облизывая губы, — спасибо. Но почему-то Ким медлит, словно ждёт зелёный свет, ждёт разрешения, когда будет можно. Можно коснуться прекрасного тела там, где до жути хочется и до жути неправильно. Желание возрастает, и Чонгук не хочет себя сдерживать. Он раздвигает ноги, медленно выдыхая и тянется выше. — Поцелуешь? — он смотрит прямо хёну в глаза, зрачки его будто дрожат. И вот он зелёный свет. Зелёный свет в дрожащих губах и глубоких глазах, полных желания. Тэхён целует, припадая губами к чужим, и вместе с этим переносит ладони на ягодицы Чонгука, оглаживая их обеими руками. Пробираясь под футболку пальцами, Тэхён впивается в худые бёдра и сжимает, рыча в поцелуй. Будь Чонгук вишенкой на торте, Ким его бы уже съел. Тихо выстонав имя Тэхёна, Чонгук выгибается, не разрывая поцелуя, и понимает, что обыкновенные касания буквально сводят с ума. — Еще... — двинув ягодицами, он сам проезжается по налитому кровью члену и стонет еще раз. Тэхён закусывает губу и дергается от неожиданности. И словно каждая клетка его тела — эрогенная зона, и такого удовольствия и возбуждения он ещё не испытывал... Чонгук просит ещё — будет ему «ещё». Ким стягивает с него футболку через голову и откидывает в сторону, сразу же склоняясь и припадая губами к соску. Кончиком языка он обводит нежную ореолу цвета молочного шоколада и прикусывает зубами твёрдую горошинку соска, умудряясь улыбаться уголками губ. Мальчик пытается прикрыться, не смотря на собственные желания, но когда горячий язык проезжается по чувствительной коже, его тело будто пронзают тысячи иголочек. Тихие вздохи превращаются в стоны, а пальцы он снова зарывает в волосы Кима, ногами обвивая торс старшего. Стоны Чонгука Тэхёна лишь раззадоривают. Голос у подростка сладкий, мягкий и звонкий, потому слышать хочется ещё и ещё. Ким спускается поцелуями ниже, обводит языком пупок и проходится тонкими пальцами по резинке нижнего белья, задевая его. Чонгук уже давно возбуждён, как и он сам, потому избавиться от боксеров хочется немедленно, но нет, Тэхён припадает губами к паху Чона прямо так, через нижнее белье, и мягко прикусывает ими аккуратный небольшой член. Смущенный выдох где-то сверху заставляет Тэхёна ухмыльнуться, а раздеть этого мальчишку желание лишь возрастает. — Что ты делаешь, — выдыхает Чонгук, пытаясь сесть и скрыться от прикосновений, — хён? Голос чуть осип от легких стонов, а сам мальчик уже готов кончить только от ласки сквозь ткань. Но хочется продлить удовольствие, потому что кажется, что, даже учитывая тот факт, что это первый раз, когда кто-либо, включая самого Чона, трогает его там, кажется, будто сам процесс в разы приятней, нежели конец. — Я никогда раньше не... — он снова краснеет, спрятав лицо в одеяло справа от себя. Предложение он договаривает туда же, так что ничего не понятно. Тэхён приподнимается, наблюдая за тем, как Чонгуки прячет лицо в одеяле. Это кажется ему настолько милой и невероятной картиной, что он забывает, что хотел сходить за смазкой в прихожую. Тонкие пальцы, впрочем, опережают мысли Кима, и тянут нижнее белье Чонгука вниз, обнажая горячую пульсирующую плоть нежно-розового цвета. Тэхён тяжело выдыхает, неаккуратно избавляясь от чужих боксёров, и проводит указательным пальцем по небритому лобку Чона. Младший и так на грани, потому стоит растянуть и его, и своё удовольствие... — Я сейчас, малыш. Тэхён сползает с постели и вылетает из комнаты, в прихожей разворочивает карманы куртки и возвращается в комнату уже с флакончиком в руках. Зажимая смазку между пальцев, Тэ садится на край постели и осторожно касается нежной плоти, прикусывая губу. — Вишневая? — почему то хочется, чтобы была именно она. Его посещает некое чувство эйфории. Будто сейчас произойдет что-то необычное. Возникает желание сесть, но его прерывает Тэхён, положив ладонь на бедро. — А что... — ему неловко, потому что Тэхён явно знает, что делать, а Чон лишь примерно представляет, что сейчас будет, — теперь? Тэхён кивает, потому что да, вишневая, а следующий вопрос пока что пропускает без ответа. До смазки пока рано, потому Ким ее откладывает и берет Чонгука в охапку, вновь наваливаясь сверху и выцеловывая шею и ключицы. — Просто доверься мне, малыш... — хрипло шепчет хён, и пока его губы вновь изучают молодое тело, одна из рук ложится на аккуратный член. А Чонгук и правда доверяется, несмотря на то, что не очень-то и знаком с Тэхёном, всего неделю максимум. Эта ненаигранная взаимность опьяняет разум мальчика, позволяя ему отдаваться в руки Киму. Нет даже подозрений, что он может как-то навредить, сделать больно, неприятно. Потому что сейчас Чонгуку чертовски приятно. Он подставляет свою шею, понимая, что это явно его эрогенная зона. Это понимает и хён тоже: Чонгук чувствует влажные поцелуи на шее все чаще. Тэхён к тому же понимает, что и сам уже на грани, потому ещё пара поцелуев, и Чонгука приходится перевернуть на живот. Хрупкое и нежное тело на дрожащих ногах требует ласки, и обращаться к нему нужно бережно, потому Ким старается сдерживаться и одёргивает себя, склоняясь над ягодицами младшего. — Все хорошо, расслабься, Чонгуки. Тэ обводит указательным пальцем ягодичную мышцу Чона и затем припадает губами к ней. Но цель его состоит в другом: коснуться языком там и наконец-то растянуть Чонгука. Пусть их первый раз будет очень, слишком быстрым, но в стадии такого возбуждения по-другому невозможно. — Что? — быстро выдыхает Чон, когда его неожиданно переворачивают и влажный язык переходит с ключиц и шеи на ягодицы. Когда Тэхён касается там, кажется, что его окатили теплой водой. В солнечном сплетении начинает что-то нарастать, то самое чувство эйфории увеличивается с каждым круговым движением Тэхёна. Чон даже не замечает, как стоны становятся громче и протяжнее. Кажется, хёну это нравится, поэтому Чонгук старается ему угодить, не сдерживаясь. Тэхён тянется за смазкой, рвёт обертку, и пока его язык толкается в податливую узкую дырочку, выдавливает на пальцы немного вишнёвого лубриканта. Теперь горячий язык меняется на прохладный от смазки средний палец. Ким вводит тот аккуратно, придерживая младшего за бедро, и бесконечно целует поясницу, чтобы облегчить неприятные ощущения. Вместо языка в него проникает что-то твердое и прохладное, заставляя несдержанно выдохнуть. Тело автоматически пытается уйти от касаний, но дискомфорта, как такового, Чон не ощущает: палец старшего тонкий и двигается аккуратно, подготовки с помощью языка вполне хватило для того, чтобы Гуку было лишь непривычно. Тэхён через какое-то время добавляет и второй палец, не спешит и вводит уже два слишком аккуратно, без резких движений. Стоны Чонгука становятся тише, но, видимо, лишь потому, что на них уже нет сил. Большая ладонь надавливает на хрупкую поясницу, заставляя прогнуться, а попу оставить выпяченной; и после этого Тэхён приспускает свои боксёры, обнажая налитый кровью член. Пальцы с характерным звуком вынимаются из чуть растянутого анального отверстия Чона, и теперь по розоватой дырочке Ким проезжается головкой, из которой сочится естественная смазка. — А-ах, хён, — тянет Чонгук, находясь на грани оргазма. Ощутит он его первый раз в жизни, но явно не один раз за сегодня. Любопытство заставляет Чона вильнуть бедрами, самому коснуться члена Тэхёна и громко простонать. Через долю секунды Чон вспоминает размеры достоинства Кима и широко распахивает глаза, представляя как это большое уместиться в нем. — Но, хён, он такой большой... — не то, чтобы Чонгук был недоволен. Просто кажется, что его можно насадить на него полностью, аж до самого горла. Член уже прижимается к животу и немного болезненно сочится смазкой. Проникновение пальцами чуть уменьшили возбуждение, но сейчас Чонгук снова возбуждается. — Чш-ш, — Тэхён склоняется над телом Чонгука и выцеловывает его плечи, осознавая что мальчик стоит перед страхом, — я осторожно. Ким решает, что нужно добавить смазки и на член, потому уверенно поливает головку ею. В радиусе метра распространяется приятный насыщенный запах вишни, а Тэхён размазывает ладонью прохладную вязкую жидкость, прикусывая Чонгуку загривок. Ещё пара таких отвлекающих манёвров, и оба они смогут насладиться, пусть и не совсем долго; оба не то, чтобы на грани, уже за ней. Ким впивается в тонкую изящную шею Чона губами, а пальцами в поясницу, и теперь толкается в узенькую промежность младшего одной лишь головкой, покачивая тазом. Та на удивление входит легко, но Тэхён все равно не торопится, целует, гладит и шепчет на ушко, что Чонгук самый лучший и самый красивый, продолжая медленно проникать в молодое тело. Чон решает, что лучше уж все и сразу. Чем медленнее — тем больнее, решает он, двигая бедрами назад и насаживаясь еще на пару сантиметров. Шумно выдыхая, он продолжает насаживаться и чувствует, как на уголках глаз появляются слезинки. Локтями он упирается в подушку и выгибается в позвоночнике, часто-часто дыша. Чонгук весь такой... слишком. Слишком худой, слишком грациозный и изящный, слишком чистый для того, что они сейчас делают. Но... это кажется таким правильным, словно Тэхён и сам девственен, словно до Чонгука не было никого, и, наверное, это правильно. Ким властно ухватывается за бёдра Чонгука и подтягивает к себе, заставляя насадиться на член до самого основания. На устах обоих застывает стон; как и Чонгуку пока некомфортно, от его слишком сильной узости некомфортно и Тэхёну. Смаргивая первые слезки, Чонгук прислушивается к ощущениям. Стеночки немного саднит и чувствуется сильное натяжение. Снова возникает желание поцеловать, но потянуться за ласками он не может, так что шепчет, стараясь не вилять лишний раз попкой. — Поцелуй, — Чонгук медленно облизывает припухшие от легких укусов губы и выдыхает через рот, когда его переворачивают. — Поцелуй, — снова требует он, глядя своими большими глазками в глаза хёну. Тэхён закидывает стройные ноги Чонгука на своё плечо и вновь входит. В таком положении он уже не испытывает дискомфорта, наоборот, выдыхает первый стон удовольствия, и склоняется, чтобы поцеловать тёплые искусанные губы тонсена. Уже возле губ он меняет направление и сначала сцеловывает слезы, которые оказываются солеными. И теперь, влажными от чужих слез губами, врезается в губы Чонгука. Сминая те в поцелуе, хён уже увереннее приводит своё тело в движение и покачивает малым тазом, медленно вбиваясь в тело Чона. Стоны Чонгука приобретают некую ритмичность, пока руки блуждают по телу хёна, пытаясь выбрать, за что уцепиться и просто оглаживают торс и предплечья. — Твои татуировки — это просто... — Чон обводит пальчиком какую-то из них. — Ты, — сквозь стоны, — такой красивый, а-ах... Тэхён что-то такое делает, трогает там что-то такое, что Чонгуку становится слишком хорошо, чтобы сдерживаться. Громко выстанывая имя Тэхёна, он кончает, пачкая собственный живот и содрогаясь всем телом. Кажется, что он сделал что-то не то, хочется открыть глаза и посмотреть на то, как отреагировал старший, но новая волна оргазма не позволяет ему. Тэхён кусает нижнюю губу, изучая любопытным взглядом лицо Чонгука, а затем опускается, чтобы увидеть нежный плоский животик, залитый семенем. Нежная розовая плоть все ещё подрагивает от оргазма, и Киму хочется коснуться ее. Он касается, гладит подушечками пальцев чувствительную головку и ускоряется, в умеренном темпе втрахивая Чонгука в постель. Мышцы прямой кишки у него, конечно, уже сократились, потому ждать долго не потребуется, чтобы кончить следом. Тэхён перекидывает худенькую ножку Чона на другое плечо и выходит, запрокидывая голову. Не касаясь собственного члена, Ким кончает Чонгуку на животик и мешает своё семя с чужим, придерживая ноги младшего. Сперма хёна теплая, греет уже чуть остывшее семя Чонгука. От одного осознания этого Чон понимает, что готов возбудиться снова, но сил нет практически ни на что, он просто обмякает на простынях, поднимая руки и сжимая кулачки пару раз, прося обнять. — Тэхён? — почему то Чонгук уверен, что обязан спросить. Тэхён наваливается сверху, наплевав на то, что может испачкаться, и обнимает крепко-крепко, целуя Чонгука во влажный от пота висок. Наверное, подростки такие и есть. Им постоянно нужно общаться, постоянно они требуют каких-то доказательств своим мыслям или же, наоборот, их опровержений. Тэхён сейчас просто хочет помолчать, но он терпеливо готов ответить на все интересующие вопросы Чона. — Да, малыш, — заплетающимся от оргазма языком шепчет хён, — спрашивай. — Все... — Чонгук не знает, как спросить. — Все нормально? Задницу немного саднит, но и правда, совсем немного. Только вот поясница побаливает, напоминая, как в нее вцепился Тэхён. Мальчик кутается в чужих объятиях и тычется лбом в висок хёна. — Что тебя беспокоит, Чонгуки? — Тэхён причмокивает губами и скатывается с Чона, приподнимаясь на локте. Пальцы свободной руки он запускает в его угольные волосы и осторожно перебирает, пропуская между пальцев. Он достаточно взрослый, чтобы понять, что Чонгук ходит вокруг да около. — Ну, как... — черт, зачем он вообще начал? — Как все было? Мне, мне просто как бы не судить, а ты, наверное уже... Чонгук прикрывает веки и просто лежит, стараясь ни о чем не думать. Тэхён искренне смеётся, падая лицом в подушку. Он ожидал какого угодно вопроса, но не такого. — Малыш, это было чудесно, — и это правда, правда, потому что Ким наравне с Чонгуком чувствовал себя девственником, пусть у него и был секс с парнями. Но такого, как с Чонгуком, никогда. — Тебе нет равных. — А тебе есть, с чем сравнивать? — Чонгук дует губы, даже не думая о том, что обижаться в этой ситуации очень глупо. — Есть, Чонгуки, — Ким вздыхает, видя, что личико мальчика меняется, а губы становятся надутыми от обиды, как и щеки. — Ну и ладно, — Чон льнет к Тэхёну, прижимаясь еще ближе. — Зато мне не с кем. — Это, знаешь, приятно, когда твой парень девственник, — в ответ произносит Тэхён, пока Чонгук прижимается пухленькой щёчкой к его подкачанной груди. — Парень? — этот самый парень чувствует, что вот вот уснет. — Парень. Мой парень, — повторяет Тэхён, — понимаю, что ты устал, но нам нужно принять душ. Ким садится в постели, свешивая с кровати ноги, и подставляет «крылья». — Забирайся, поедем в душ. — Я полечу или ты меня понесешь? — хихикает Чонгук, аккуратно залезая на старшего. — Только быстро не иди, а то растрясешь меня, я не очень-то и цел, если честно, — он утыкается носом в плечо хёна, обнимая его ключицы. — Прости, — Тэхён осторожно берётся обеими ладонями под ягодицами Чонгука и привстает с постели, направляясь в ванную комнату, — я старался как можно аккуратнее. Никуда, они, конечно, не пошли. В семь вечера Чонгук должен быть дома, так что проснувшись ближе к трем, они решают, что нужно посмотреть фильм. Тэхён, ухмыляясь, включает те самые оттенки серого, Чонгук заливается краской, пряча глаза в чужом оголенном плече во время постельных сцен. С одной стороны это глупо, ведь они пару часов назад занимались этим же, но Чон ничего не может с собой сделать. На поздний обед они заказывают пиццу, съедая ее прямо так, на кровати. В полшестого Чонгук начинает слезать с кровати, понимая, что ему нужно скрыть все отметины, что на нем оставил Тэхён. — Ох, хён, что же ты натворил, — Чонгук, стоя голышом у зеркала, рассматривает шею и ключицы. — И что делать будем? Если отец увидит... Тэхён вжимается в юное тело Чонгука, что стоит напротив зеркала, и кладёт голову тому на плечо, прикусывая губу. Ситуация не очень-то плачевная, но все равно следы страсти, расцветающие слабо красными пятнами, заметны. — М-м... Сходим за тональным кремом, хочешь? — Тэ оставляет лёгкий поцелуй на изгибе шеи и прижимает младшего к себе, собирая тонкие пальцы на его плоском животе в замок. За слишком короткий промежуток времени Чонгук привыкает к таким неожиданным касаниям. Но уверен — это только когда они наедине. Касаясь подушечками пальцев кожи вокруг отметины, он качает головой. — Не уверен, что поможет, — Чонгук красится время от времени, когда подходящее настроение. — Мой бы не замазал, наверное... — Купим очень стойкий... Ты же не будешь перед отцом светить своей шеей и ключицами, — Тэхён пожимает плечами и отстраняется. — Собирайся, а то не успеем. — Ладно... — Чонгук кивает, соглашаясь, — Давай собираться. Спустя семь минут Чон, полностью одетый, шнурует черные кеды. Одежда аккуратно сложена в рюкзак, а футболка Тэхёна остаётся в ванной в корзине для белья. Как бы сильно не хотелось ее взять, Чонгук себе не позволил. — Я готов! Тэхён выходит из своей спальни тоже готовый, а в руках у него две аккуратно сложенные футболки. На вопросительный взгляд Тэ закатывает глаза и вручает Чонгуку в руки вещи. — Я заметил, как тебе нравятся мои вещи. Тэ чмокает Чонгука в нос, склоняясь, и вместе они покидают квартиру. А через час уже стоят под окнами дома Чона. В машине тепло и пахнет вишней, а Тэ старательно и умело замазывает тональным кремом засосы на шее младшего. — Ну что, получается? — Чонгук старается не шевелиться, чтобы не мешать старшему. — Тогда мне придется каждое утро замазывать. Вообще, после их первого раза, Чонгук ни разу не задумывался о том, что они занимались сексом. Это как то даже не приходило в голову. Он лишь запомнил горячее тело, влажные поцелуи и нереальное удовольствие. А то, что это еще и повторится, он даже не представлял. — Прости, в следующий раз я буду аккуратнее, — Тэ закрывает флакон крышечкой и вручает Чонгуку. — Ничего не видно, но следи за этим. Думаю, сойдут через пару дней. Тэхён откидывает солнцезащитный козырёк и предлагает Чонгуку взглянуть. — В следующий раз? — Чонгук смотрит в зеркало, выгнув шею. — Вроде не особо видно. Ладно, скажу, что уроки надо делать, — но его отцу насрать на сына. — И сразу уйду в комнату. — В следущий раз, — кивает Тэхён. — Тогда как выучишь уроки, позвони мне или напиши, хорошо? Я успею соскучиться, — и снова подмигивает, очаровательно улыбаясь. — Хорошо, хён, — домой уходить совсем не хочется. — А мы встретимся на следующих выходных? Чонгуку хочется, чтобы все дни проходили, как эти. Просыпаться не по будильнику, чувствуя тепло тела напротив, а затем готовить завтрак, кутаясь в большую футболку. Ну разве не сказка? Чон тянется за обьятиями и оставляет мягкий поцелуй на плече. — Мне так хочется, чтобы всегда было так. — Всегда так и будет, — обещает Тэхён, затягивая Чонгука в крепкие объятия. — В течение недели тоже будем встречаться, и спать в одной постели на выходных. Договорились? — Договорились, — мальчик сильнее льнет к крепкому телу хёна и вдыхает его тела. — Я не любил вишню, а теперь... — А теперь пора домой, малыш. Тэхён целует младшего в макушку и отпускает. Ему также тяжело расставаться, но сделать ничего нельзя: уже поздно и ребёнку нужно учить уроки. Конечно, Чонгук не хочет домой, и Тэхён это понимает, потому что мистер Чон... видимо, не из лучших людей. — Мы обязательно встретимся завтра.

***

— Ну что, как ночка? Бешеная, да? — отец открывает дверь, потому что матери он это запретил пару лет назад. Так что приход домой сопровождается колкостями каждый день. — А что это ты в своей одежде? Разве твой папик тебе подарков не надарил? Чонгук изо всех сил держится, расшнуровывая кеды. Поклонившись, он здоровается и уходит в комнату. Хочется придушить этого мужчину, но Чон лишь садится за рабочий стол и прилежно доделывает начатые в школе уроки. Выходные это так далеко... Что ж, художественная школа пять раз в неделю.

***

Чонгук вообще-то не оставляет мобильный без присмотра, но сегодня, пообедав вместе с отцом за одним столом и наевшись его колкостей, он забывает технику на столе. В комнате Чонгук открывает окно, чтобы проветрить помещение, и садится за стол, чтобы доучить начатые уроки. Сегодня вечером он наконец-то увидится с Тэхёном, потому что два дня подряд его парень работал и приехать не мог. Греет душу то, что они останутся вместе в одной квартире и лягут спать тоже вместе, посмотрев какой-нибудь фильм перед сном или же сериал. Все бы было хорошо, если бы на мобильный Чонгука не приходили уведомления сразу с текстом сообщений...

Чиминщи, 12:49 [Блииин] [Чонгуки] [Расскажи как это] Чиминщи, 12:50 [Клево ведь быть недевственником...]

Только вот у Тэхёна с Чонгуком с того последнего раза не было ничего, кроме нежностей, ласки и поцелуев. Встречались они уже почти месяц, и Тэ просто решил, что Чонгуку нужно привыкнуть, думать не об этом и отдохнуть после первого раза. — Интересно... — шепчет мистер Чон, беря телефон в руки. Пароль он, конечно, не знает, но сообщения читать успевает. А он же знал, знал, что не просто так от Чонгука пахло вишней в тот день. Ха, мальчик не промах, богатенького подцепил. Вот только тело этого мальчика не давало покоя. Стремительно повзрослев, сын любил надевать облегающие джинсы и футболки с большим вырезом. Нравственные причины еще останавливали отца, но тот факт, что это тело пренадлежит не ему, просто выводит из себя. Что ж, раз Тэхён сделал всю грязную работу, лишив эту шлюшку девственности, то почему бы и да? — Чонгуки, — натянув на лицо наигранную улыбку, несвойственную ему совсем, он заходит в комнату и кладет телефон экраном вверх на стол сына. — Тебе там Чимин пишет. Просит рассказать, ммм? Он ухмыляется, но это действует совсем не так, как планировалось. Чонгук бросает беглый взгляд на экран мобильного телефона и тут же понимает, что его сердце останавливается... дыхание спирает, а лицо от носа до кончиков ушей краснеет от стыда или же неожиданности. — Вы... не так поняли, он... про... — отмазки, отмазки, отмазки, нужно срочно найти отмазки, — это про поцелуй, папа. Честно... Он опускает голову в тетрадь, а Чимин, будто бы специально, все шлёт и шлёт сообщения, но уже другого характера, безобидного. — Да я все понимаю, Гукки, — он кладет тяжелую ладонь на плечо сына и поглаживает большим пальцем. — Вы любите друг друга, это нормально. И кажется, что сейчас бы нормальный, чуть пофигистический родитель бы ушел, оставив расслабленного ребенка наедине с собой, но нет. Чон ХанБин точно не нормальный родитель. Сильно надавив на плечо мальчика, он переворачивает его к себе лицом и влепляет звонкую пощечину. — Я же говорил, что ты шлюшка, — шепчет он, глядя сверху вниз прямо в глаза. — А ты это доказал... Вся проблема в том, что матери дома нет, она на полной смене в больнице. Отец может сделать с Чонгуком что угодно, и ему за это ничего не будет. — Простите, — шепчет Чонгук, опуская глаза в пол. К сожалению, бороться с отцом он не сможет, потому что тот крупного телосложения и весьма упитанный, потому пощечина кажется ужасно жесткой. — Отец, мне больно, — он ведёт плечом, которое уже саднит от сжатия крупными пальцами, и хмурит брови, — отпустите, пожалуйста... я... Но отец даже не думает отпускать, и смотрит пронзительно, страшно, пугающе... — Что ты? Что мне будет за то, что отпущу? — он трясет хрупким телом, сильнее впиваясь пальцами в плечо. — Что ты можешь, раз ты просто шлюха, готовая садиться на член хёна практически в первую встречу? Ответишь? Он с силой берет подбродок Чонгука в ладонь и поднимает голову, заставляя смотреть в глаза. — Я... мы... Отец, прошу, отпустите, — Чонгук больно взвизгивает, когда его подбородок стискивают, словно в тисках, а из глаз брызгают слезы. И, черт, как же не хватает сейчас Тэхёна, который стопроцентно бы заступился. Сейчас Чонгук мечтает о том, чтобы это быстрее все закончилось. Да пускай отец даже побьет его, но лишь бы это просто. Закончилось. — Ну смотри, если подумать, — он бережно вытирает слезинку большим пальцем. — Что делают шлюхи? Ноги раздвигают да подставляют глотки. И именно сейчас он понимает, что достиг точки невозрата, именно сейчас он готов сделать то, что хотел так давно. Наплевав на все нравственные и моральные ценности, которых у него, кажется, и не было, он буквально выплевывает слова ребенку на лицо. — Ну выбирай: одно из двух или двойную порцию... Чонгук испуганно вздрагивает и пятится назад, стараясь вымолвить хотя бы слово дрожащими губами. — Я... о... отец, — и он верит, что этот мужчина сможет с ним сделать то, что озвучил, но с надеждой шепчет, — не шутите так... Пожалуйста... — А кто тут шутит, малыш? Не хочешь, так я выберу. Он с силой давит на голову Чона, буквально сваливая его со стула. Инстинкт самосохранения заставляет его встать на колени. — Давай, поработай ротиком, тебе ведь не впервой, — он расстегивает ремень джинсов и пуговицу. — Не думаю, что мой член и член Тэхённи сильно отличается. — Я не... — Чонгук беспомощно выдыхает, стараясь отсесть, но отец лишь сильнее давит на затылок, — прошу... — теперь слезы не просто брызгают из глаз, а льются неостановимым потоком. Но что он может сделать против взрослого и сильного мужчины в три раза больше его самого? Осознание того, что сейчас происходит в его комнате, у него дома, между ним и отцом, резко бьет в голову. — Нет уж, сыночек, — он самостоятельно расстегивает ширинку и спускает джинсы до колен, затем крутит коленями, чтобы снять до конца. — Нечего было бедрами вокруг меня крутить, я же не железный. Подавшись пахом вперед, он тычется в лицо мальчика чуть вставшим членом и шумно выдыхает. Чонгук сжимает зубы и губы, зажмуривает глаза и упирается ладонями в колени отца, пытаясь отстраниться, но ничего не выходит. Внезапно пришедшая слабость во всем теле сделала его совсем уязвимым, способным лишь на слёзы и завывания. В ноздри ударяет неприятный запах какого-то мыла, мешающегося с естественным запахом отца, и Чонгук хнычет, чувствуя, как по его лицу возят встающим членом. — Папа... — Что папа? Папа, — передразнивает мужчина. — Отсоси папочке. Давай же, тебе же не сложно. Зато Тэхёну ты бы с радостью и рот, и жопу бы подставил, а я только ротик прошу. Он чуть наклоняется и тянет Чонгука за предплечья, заставляя положить ладони на резинку боксеров. — Ну давай же! — начиная выходить из себя, он снова дает сыну пощечину. — Давай, просто отсоси и все. Пощечина выбивает подростка из реальности, и он по инерции приоткрывает рот, чем тут же пользуется отец. Быстрым движением сняв боксеры, он буквально засовывает член в рот Чонгуку сразу больше, чем на половину. Откинув голову назад, он опирается рукой о поясницу, другой надавливая на затылок мальчика, и издает громкий гортанный стон. Чонгук давится членом отца и ослабляет хватку, ослабляет любые попытки сопротивляться. Он устал бороться и, видимо, проиграл. Глаза начинают слезиться от чувств, переполняющих его, и от физической боли. Отец не жалеет; дерёт глотку головкой члена и ухмыляется. Чонгук все ещё невинен, все ещё просто мальчик, и теперь он раздавлен и опущен родным отцом невозвратимо. — Ах, Чонгуки, твой ротик такой горячий и влажный, — мужчина толкается дальше, игнорируя кашель сына. Резко выйдя почти до конца, он загоняет половой орган по самые яйца и начинает быстро размашисто вбиваться в рот Чонгука, одновременно с этим надавливая на его затылок. Чонгук плачет, закашливаясь и давясь собственной слюной. Еле как сдерживая рвотные позывы, он опускает руки вдоль тела и жмурит глаза, чтобы не видеть чернеющий от волос лобок, который зато хорошо чувствуется детскими гладкими щеками, ещё не зарастающими щетиной. Парень не думает ни о чем. Он словно истерзан волками или тиграми, просто мертв, просто исчерпан, закончился. Внезапно его посещает мысль о том, что Тэхён после такого никогда не полюбит его, бросит его и, действительно, обзовёт шлюхой. От него отвернётся Чимин впридачу с Тэхёном, и в его мыслях, наверное, уже отвернулся. Определённо нужно бежать из дома, но куда?.. Они договаривались встретиться с Тэхёном, но теперь Чонгук не видит в этом смысла. Чонгук не нужен. Уже не нужен. Через минуту яростного насилования рта сына, он громко стонет и, вытаскивая член, кончает на лицо, пачкая нос и губы Чонгука. Все это время он смотрел на то, как губки его мальчика растягиваются, впуская в себя среднего размера член. Увидев гримасу отвращения, он бьет пару раз размякшей головкой по щекам школьника и успокаивающим тоном говорит: — Ничего, малыш, не беспокойся. Не этим семенем ты был зачат, — ухмыляется он, поднимая штаны с пола. Он. Не. Родной. Казалось бы, куда могло быть хуже, но оказывается, что есть куда. Хотя, теперь все паззлы сложены в одну полноценную картинку: недолюбливал отец его не просто так... Чонгук чувствует, что лицо его липнет от мерзкого мужского семени и всхлипывает, опадая на пол. Решено, он уйдёт. И неважно куда, главное, чтобы подальше от этого дома. Он не берет с собой ничего, просто умывается, пытаясь содрать с себя кожу мочалкой, хватает мобильный и вылетает из квартиры. Бежит вниз по лестнице, но там, внизу, у входа в подъезд сталкивается с... Тэхёном. — Малыш? Тэхён удивлённо вскидывает брови на переносице, но удивление сменяется испугом, потому что Чонгук раскрасневшийся, заплаканный и потерянный. Ещё Ким не упускает из виду, что Чонгук без рюкзака, хотя с ним не расстаётся, и на нем снова нет никакой верхней одежды. И в подъезд он зашёл не просто так, а потому что его мальчик не отвечал на звонки. После пятого Ким решил наведаться прямо в квартиру. — Малыш, что случилось? Тебя обидели? — Отец он... Прости, хё-о-он, — Чонгук начинает рыдать, опустив глаза в пол. — Простииии. Все, теперь ему точно не к кому идти. Тэхён сейчас развернется и уйдет. Вот прямо сейчас. — Вдох, — Тэхён даже не представляет, что можно было сказать ребёнку, чтобы довести до такого, потому сурово командует, — выдох. Идём в машину. Ким берет Чонгука за ручку, вкладывает его маленькую ладонь в свою и ведёт к машине, не замедляя шаг. — Нет, нет, не трогай меня, — мальчик буквально брыкается, вытаскивая ладонь. — Не трогай, я грязный, — и Чон практически воет, начав рыдать еще сильнее. Телефон выпадает из другой руки и катится по лестнице, сто процентов разбиваясь. Но Чонгуку наплевать, он падает вниз, подогнув под себя ноги, и опирается руками о холодный пол. Слезы обжигают щеки, которые уже начали раздражаться от того, что до этого были натерты мочалкой. Тэхён начинает ни на шутку переживать, а Чонгука приходится поднять и закинуть на плечо, чтобы доставить его до машины в целости и сохранности. В салоне он блокирует все двери и размещается рядом с ним на заднем сидении. — Иди сюда, — ревущий Чонгук сразу же оказывается в крепких объятиях, и Тэхён начинает его покачивать, как маленького. — Тише, малыш, тише. Я рядом. — Нет, Тэхённи, ты не понимаешь, —подросток сдается и падает головой на грудь хёна. — Он т-трогал меня... — как сказать своему парню, что тебя изнасиловал отец? — И вообще, я приёмный, он сказал, что... Громкие всхлипы не позволяют Чонгуку договорить. Тэхён начинает вскипать, ненавидя «отца» Чонгука; он прижимает к себе обессиленное тело подростка и не перестаёт покачивать, поглаживая поясницу. И лишь потом осознаёт первую фразу... — Погоди, трогал? — Тэ внезапно осознаёт, и, наверное, понимает, что произошло в квартире Чонов. Всем сердцем и душой он надеется, что это неправда и все не так плачевно, что Чонгук в порядке и ему не нужно обследование у врачей. — Что... что он сделал? Где трогал? — Тэхён уже скалит зубы и говорит, не разжимая их, и надеется, надеется, надеется... — Чонгуки... — Он, он сказал, что я шлюха, а шлюхи только и умеют, подставлять глотки, — он сжимает в пальцах футболку Тэхёна, роняя слезы на одежду. — А потом он ударил, заставил открыть рот и ... и, — Чон снова бьется в истерике, громко рыдая куда-то в ключицу парня. — Господи, — шепчет Тэ, зажмуривая глаза, и кажется, что ненависть, зарожденная в начале разговора, разрослась до громаднейших размеров. — Я убью его... Но сейчас перед ним стоит другая цель. Чонгука нужно отвезти домой, напоить успокоительным и лечь с ним рядом, просто быть рядом. — Вот что, — Тэхён скользит ладонью с поясницы Чонгука к затылку и осторожно приглаживает волосы, — будешь жить со мной?.. — Но, — Чонгук искрене удивляется, замолкая на секунду, — разве я тебе не противен?.. — Мне противен мужчина, тот, что тебя воспитал, — Тэхён огрызается из-за злости, и он обязательно вернётся в этот дом, чтобы расправиться с мистером Чоном. — А тебя я люблю... и за тебя я переломаю всем ребра, — снова огрызается, оскаливаясь. — Обидеть тебя... а особенно так... катастрофическая ошибка. — Но я же теперь... Я же теперь шлюха, — последнее слово он мычит в грудь Тэхёна, тычась в неё носом. — Я теперь тебя не достоин... Переехать к Тэхёну очень даже хочется, но разве если он прямо так согласится, это не проявление распущенности? — Что за чушь? — Тэхён прикладывает свою голову к голове Чонгука и тихо вздыхает. — Ты никогда не был шлюхой, и ты это знаешь. Шлюхи — те, кто продаёт себя за деньги, а тебя... тебя обидели, Чонгуки. И я это просто так не оставлю. — Не нужно ничего делать... Я просто вернусь и... и заберу вещи, — через каждую фразу Чонгук тихонько всхлипывает, шмыгая носом. — И куда нибудь пойду. Ты не обязан... — Мы будем жить вместе. У тебя будут другие вещи... и ты разве не расслышал? — Тэхён снова делает паузу, это второе признание за весь месяц, и первое было пару минут назад. — Я люблю тебя. Чонгук и правда не услышал первый раз, занятый тем, что рыдал хёну в объятия. Сейчас эти слова, уже даже более уверенные, чем в первый раз, словно снег на голову для Чонгука. — Я тоже люблю тебя, хён, люблю, — к уголкам глаз снова подступают слезы, но совсем другие. Возникает дичшайшее желание поцеловать Тэхёна, но Чон неожиданно понимает, что не может. Он должен почистить зубы еще раз, прополоскать рот, наглотаться мыла, что угодно. Но целовать Тэхёна в губы он не может. — Мой, — ласково шепчет Тэ, но затем задумывается, прикусывая губу. — Самым разумным сейчас... я считаю, что стоит пойти в полицию и написать заявление. Пока ты несовершеннолетний, без оснований я тебя забрать не могу. Их лишат родительских прав, а я возьму тебя... под опеку. Так будет правильно. — Ладно, — вот так просто соглашается Чонгук. Ему сейчас совершенно плевать, что будет дальше. Главное, что он будет с Тэхёном. — Едем домой, — заикающийся Чонгук просто нуждается в успокоительном, потому Тэхён решает, что отвезти Чона в квартиру сейчас и немедленно будет самым оптимальным вариантом. — И... Тэхён рассеивает все глупые мысли ребенка в тот момент, когда он поднимает глаза. В эту самую секунду он накрывает любимые губы своими и целует долго и нежно, ласково перебирая угольные пряди волос на затылке. Конечно, неприятна мысль (мысль, не Чонгук!) от осознания того, что творилось с этим девственным ротиком совсем недавно, но малыш не виноват. Чон мычит в поцелуй, пытаясь отстраниться сначала, но спустя пару секунд отвечает на поцелуй. Не смотря на то, что тот думал, будто после того, что сделал отец, ему будут противны касания кого угодно, на поцелуй Тэхёна он отвечает. И уже не совсем по-детски. За этот месяц они целовались десятки раз.

***

Через пару часов Чонгук и Тэхён лежат в постели, в обнимку и молча. Тэхён думает о своём, перебирая угольные пряди волос на макушке Чона, а Чон дремлет, посапывая носиком и прижимаясь всем телом к боку любимого. Тэхён решает, что теперь между ним и Чонгуком не будет ничего дальше поцелуя. Травмированная детская психика слишком неустойчива, и ее нужно бережно восстанавливать, а не гробить с концами. Завтра он обязательно отправится к злосчастному дому и устроит этому ублюдку правосудие. Наконец почувствовав безопасность, Чонгук засыпает в кровати Тэхёна, судорожно цепляясь за него во сне. Мальчик все еще боится, что Тэ уйдет, бросит его, обозвав грязным. Боится, что слова любви были ненастоящими, поддельными. Тэхён заботливо накрывает плечо Чонгука пледом и касается его щеки. Бледная щечка, видимая ему, в маленьких красных ссадинах от мочалки, уголки губ опущены вниз, а реснички безостановочно дрожат, говоря о том, что сон у ребёнка беспокойный. Ким тяжело выдыхает, коря себя за то, что не смог уберечь, не смог защитить, когда Чонгуку это было так нужно... Хочется покурить и сходить в туалет, но мальчик так крепко держит его за руку и плечо, что Тэхён сомневается в том, что сможет выбраться. Но человеческая нужда оказывается сильнее, и мужчина осторожно выбирается из крепких объятий, стараясь не разбудить Чонгука. Проснувшись с немым "не надо" на губах, на выдохе, Чонгук резко садится на кровати, осознавая, что он в футболке Тэхёна, а, собственно, Тэхёна тут нет. Под ложечкой начинает сосать, в солнечном сплетении разрастается паника.

Он ушел, ушел, ушел. Он и правда решил, что Чонгук грязный, что недосаточно хорош для него.

В панике Чонгук вскакивает с кровати и, тихо топая, оббегает всю квартиру, заходя в каждую комнату. Тэхёна нигде нет, и от этого становится только хуже. Присев на край кровати, Чонгук начинает беззвучно ронять слезы. Внезапно слышится звук открывающейся лоджии и быстрые шаги. От Тэхёна пахнет вишневым дымом и прохладой; да, он вернулся с лоджии, он просто был на улице и просто курил. Ким опускается на край постели рядом с Чонгуком и осторожно приподнимает его лицо; черт, он хоть и держится молодцом, но переживает сейчас больше всех. Он боится за Чонгука, который стал совсем уязвимым. — Чонгуки, я здесь, — Тэ беспокойно заглядывает в глаза подростка и смахивает с его щёк слезы, — Чонгуки. Его голос, словно маяк среди океана боли, сомнений и страданий. И на его голос Чонгук плывёт, пытаясь держаться на воде, не тонуть. Но ребёнок сломлен, и, скорее, нуждается в психологе. — Я курил, просто был на балконе, не плачь. Я никуда не уйду. — Т-ты правда никуда не уйдешь? Никогда? Да, сейчас семнадцатилетний Чон Чонгук сидит на кровати и хнычет, словно маленький ребенок. Да, ему именно сейчас нужно узнать ответ, к которому люди обычно идут месяцами, если не годами. — Никогда, — кивает Тэхён, укладывая Чонгука обратно в кровать. Он целует его в подбородок, а потом невесомо чмокает в губы, натягивая одеяло по шею и садясь рядом. — Чонгуки, все хорошо, отдыхай. — А ты полежишь со мной? — кажется, что любое место рядом с Тэхёном максимально комфортное. Будь то кровать, кухня или судебный зал. Проваливаясь в сон от легкой головной боли, практически сразу, он тянет руки к Тэхёну, потому что когда Чонгук много плачет — он много спит. А потом его мучает мигрень от пересыпа. — Конечно. Тэхён ложится рядом, но с краю, чтобы потом смочь встать и сбегать в туалет. А ещё он не принял душ, потому что с двух часов дня был с Чонгуком, опекал его и окружал заботой, и все для того, чтобы ребёнок не чувствовал себя ненужным. Когда Чон начинает посапывать, врезавшись лобиком в предплечье старшего, Тэхён любуется его лицом и решает, что примет душ утром. И он действительно никуда не уйдёт, действительно будет всегда рядом.

***

Утро далеко не доброе и сначала кажется, что не утро вовсе. Как на зло, день, который должен был быть приятным, чтобы смягчить состояние Чонгука, мерзкий и промозглый: небо затянуто тучами, моросит барабанящий по карнизам дождь, солнца будто вообще нет. Зато рядом есть свое солнце. Греющее и заботящееся. — Тэхённи? — Чон приоткрывает один глаз. — Ты спишь? — М-м-м, — Тэхён мычит, сдвигая брови на переносице. И да, солнце тоже умеет хмуриться, — нет, не сплю, — хриплый прокуренный голос становится чуть бодрее, словно Тэ будит мать и заставляет вставать в школу, но этот этап жизни давно уже пережит. Глаз открывать не хочется, и Тэхён лишь крепче обнимает Чонгука, притягивая к груди и опуская на его плечо подбородок. — Нужно вставать, — и даже не движется, вопреки своим словам. — Тэхён, — тянет Чонгук, чуть приподнимая голову. — Я хочу в туалет... Говорить об этом почему-то неловко, но нужду и правда справить нужно. Найдя лодыжкой ногу хёна, он наваливается на него боком. Тэхён спросони не так понимает и считает, что эти слова звучат, как просьба маленького ребёнка. Он, не открывая глаз, привстает с постели и поудобнее подхватывает Чонгука на руки, чтобы донести до туалета, потому что мозг ещё не проснулся. — Ну отпусти, — он хнычет старшему куда-то в плечо, — я не ребенок... Забота приятна, но немного неловко от того, что его несут на руках. Тэхён теперь получше разлепляет глаза и причмокивает губами, все ещё хмурясь. — Малыш, ты определись уже, тебя отвести в туалет или нет... И только через пару секунд молчания Чонгука до Кима доходит. Он, тихо хихикая, ставит младшего на пол и ласково трется носом о его щеку, склоняясь к лицу. — Совсем уже чокнулся... — Ты ведь не зайдешь? — и наплевать, что он уже видел все практически со всех сторон. — Я по-маленькому, быстро. И звучит это так глупо по-детски, но так и есть. Чонгук немного глупый ребенок. — Я выйду и приготовлю завтрак. Чонгук, тихо шаркая, добирается до ванной, после справления нужды сразу заходя в душ. Среди множества баночек с гелями для душа и шампунями, он не находит ничего, с запахом не вишни. Так что он выливает темно-бордовую жидкость в ладонь и начинает намыливать волосы, когда понимает, что все вещи его "дома" и придется ходить в одежде хёна. Ну, Чонгук будет рад поэксплуатировать большие футболки Тэхёна все выходные. Но в школу-то так не пойти. И форма нужна, и учебники. Выбрав путь «решать проблемы по мере поступления», он прикрывает бедра полотенцем и выходит из комнаты. На секунду задумывается о том, стоит ли вообще прикрываться. — Я на кухню, — натянув самую большую, что только нашел, футболку, он только в ней идет готовить завтрак. Тэхён, покурив на лоджии и полюбовавшись утренней пробкой под окнами, выходит в комнату, а через неё уже не спеша направляется в кухню. В коридоре он сталкивается с Чонгуком, который тут же со словами «я на кухню», улепётывает. Вздыхая, Ким идёт следом и садится на край стола, упираясь в него ладонями. — Мне нужно... отъехать по делам, — он очень долго подбирал слова. — Если боишься остаться один, я позвоню Чимину и он придёт. Чонгук переворачивает блинчик ловким движением руки. — Нет, ничего страшного. Я пока домашку сделаю, да и в художку... Внезапно он понимает, что ему попросту никак сделать уроки. «Решать проблемы по мере поступления». — Нальешь чаю? — мальчик выключает чайник и снова переключается на блины, игнорируя незаконченное предложение. Тэхён словно мысли читает, перебирая в голове варианты и идеи того, что он сделает и как. — Не переживай ни за что, ладно? Все вещи... я привезу, а то, что нужно, куплю. — Ты.. ты сегодня поедешь туда? — Чонгук чересчур нервно открывает холодильник в поиске карамели, что купил еще неделю назад. Вообще, за этот месяц он и не заметил, как больше привык к квартире Тэхёна, нежели к родительской. Он точно знал, где лежат полотенца и где кружки. А еще то, что нельзя класть что-то тяжелое на вторую полку на дверце холодильника. Усевшись за стол, он одергивает футболку, оголяющую слишком близкий к бедрам участок кожи, и поливает сиропом сложенные пополам блины. — Да, — Тэ присаживается напротив, прикладывая ладонь ко лбу. Голова жутко болит, он не выспался и настроения нет никакого абсолютно. Тэхён определенно должен встретиться с мистером Чоном, и ему точно уж не поздоровится в прямом смысле этого слова. Сжимая кулак, Ким натирает пальцами переносицу и вздыхает: — Приятного аппетита. — Плохо себя чувствуешь? Тэхён неестественно бледен и нервнее, чем обычно. Чон тянется через весь стол и касается тыльной стороной ладони лба хёна. — Просто не выспался, — просто не хочет показывать ярость, которую копит со вчерашнего вечера. Не хочет пугать Чонгука, ведь он и так напуган. — Ладно, мне пора. — Но ты почти ничего не съел... — руку он убирает. — Ну поцелуй хотя бы... Поцеловать хотелось сразу утром, чуть он открыл глаза. Чонгука все еще гложет мысль, что теперь Тэхёну он противен, теперь Тэхён не захочет его целовать и касаться. Тэхён перевешивается через весь стол и сурово смотрит в глаза Чонгука, задевая своими губами его. — Будь дома и никуда не ходи, — он чмокает любимого в губы, задерживаясь на них немного дольше, чем положено, и добавляет. — Я скоро вернусь, и мы поедем по делам вместе. — Х-хорошо... — напряжение Тэхёна можно буквально пощупать руками — пульсирующая жилка на шее. — Я... Я пока приберусь немного на кухне и волосы уложу. Злость Тэхёна переростает в нервозность Чонгука, и младший натягивает футболку еще ниже, начиная смущаться своей наготы. — Ты очень красивый, — Тэхён невольно улыбается, одной ладонью упираясь в столешницу, а другую укладывая на щечку Чонгука. — Спасибо за завтрак, малыш, — и пофигу, что он ничего не поел из-за отсутствия аппетита. Поест позже. — Не за что, и ты красивый, — Чон чмокает старшего в щечку и улыбается. Когда Тэхён уходит, Чонгук убирается на кухне, а потом в спальне. Решив, что ванная тоже нуждается в капитальной уборке, он тратит все время до прихода хёна обратно.

***

Тэхён на бешеной скорости влетает в ненавистный ему двор и, стискивая зубы, уверенно движется к подъезду. Лифта он не ждёт и взбегает по лестнице, так выходит быстрее. Быстрее, быстрее, быстрее... Как же хочется посмотреть этой мрази в глаза, хочется придушить до полусмерти и высказать все. Как назло двери не открывают долго, а звонит Тэхён слишком настырно. Жена снова на полной смене, а предварительно изнасилованный сын черт знает где. Но ХанБину просто наплевать. Особенно на сына, которому он даже не звонил. Да сто процентов он у этого своего мажора дома. Как вспомнишь лучик, тут и солнце, как говорится. Не заглянув в глазок, он открывает дверь и сразу об этом жалеет. И Тэхён не собирается церемониться, он без слов толкает мужчину в грудь, заставляя его отшатнуться, и закрывает двери изнутри, хлопая ими так, что содрогается потолок. — Полагаю, ты понимаешь, почему я здесь. Голос Кима будто бы стальной; холодный, жестокий и грубый. Такой же, как и взгляд. Никаких «Вы», никакой субординации и хорошего тона... И теперь можно выпустить ярость, выпустить все чувства наружу, что копились в нем значительное количество времени. Тэхён берет мужчину за шкирку и рычит, сжимая зубы. Первый удар приходится в аккурат в подреберье, а за ним следует повторный. — Что ты тут делаешь, жалкий подкаблуч... — договорить мужчина не успевает — из легких выбивают весь воздух. После второго удара он начинает кричать и бить ногами, словно маленький ребенок. Посыпая Тэхёна отборным матом, он пытается попасть по ногам, а руками целится в горло. Тэхён хмыкает и переносит ладонь на затылок старшего. Он сжимает пальцами его шею и надавливает, прижимая к ледяному полу, садясь на корточки. — Сука, если бы я мог, я убил бы за такое, — Тэхён приподнимает голову мужчины и снова прижимает, но резко, чтобы удар пришёлся по лицу. — Но ты даже своей смерти не стоишь, мразь. — Да что ты можешь? — буквально плюется желчью. — Только и делаешь, что по первому щелчку Чонгука... Парень придавливает кадык большим пальцем, и мистер Чон кашляет, мотая головой. Ноги уже устали, руками ничего не удалось сделать. Остается только бить словами. Тэхён слишком неуязвим морально, чтобы задеть его словами. Ему плевать, что скажут за него и что подумают о нем, речь идёт о Чонгуке. — А что можешь ты? Самоутверждаться засчет ребёнка, который не может дать отпор? М? — Ким закусывает губу и снова припечатывает голову мужчины к полу. — Думаешь, сходило все с рук, и сейчас сойдёт? Тэхён склоняется ещё ниже, чтобы видеть покрасневшее лицо зажмурившегося мужчины. — Я свяжу тебе член в узел, а потом позову друзей, и они тебя пустят по кругу. Вот это будет весело, да? — и это не блеф. Он может сделать это по «щелчку пальца». В сердце (если оно есть) понемногу зарождается страх. Все тело ломит от ударов, дышать становится все трудей, сил отбрыкиваться нет. В глазах Тэхёна Чон видит нешуточную злость, они налиты кровью, а шея вся горит. — Или же хватит меня одного? М, мистер Чон? — Тэхён приподнимает того за шею обратно и зловеще смотрит в глаза, и его губы просто дрожат от ярости. — Опустить тебя так же? Почувствуешь на своей шкуре? Вот сейчас самое время паниковать. Мужчина буквально чувствует злость тонсэна всеми фибрами души. Возникает желание убежать на балкон и закрыться там. А лучше позвонить в полицию и смотреть на то, как Тэхёна повяжут. Попытавшись плюнуть, он набирает слюну и издает харкающий звук, прицеливась. А теперь Тэхён блефует; естественно, что ничего подобного он с мужчиной делать не будет, но не привлечь к ответственности, не наказать не может. — Поплюешь на мой член, мистер Чон, рановато, — Тэхён давит на плечо старшего, заставляя присесть перед собой, и отвешивает тому хлёсткую пощечину. И хорошо, что слюна не попала в лицо, иначе бы мистеру Чону было ещё хуже. — Ты грязная маленькая скотина. Твой Чонгуки так хорошо плевал на мой член, — он решает занять позицию причинения обиды словами. — Оу, его пухлые губки так красиво на нем смотрелись, просто загляденье. Но черт, когда на этих губах не головка члена, а размазанная сперма, это еще красивей. Но тебе-то лучше знать, вы там сто процентов со всех сторон и на всех поверхностях, — мужчина заходится в кашле, хватаясь за горло. — Шлюха твой Чонгук, шлюха, — шипит он, словно змея. — Уверен, у него даже встал тогда, когда его насильно брал отец... А это задевает. Чонгука трогать даже словами не стоило, не то чтобы... Сука. Договорить Тэхён ему просто не даёт и со всей силы влепляет пощечину, а затем уже бьет с кулака. Яростно, с утробным рыком и прямо в лицо. И костяшки правой руки, забитые красивыми татуировки, истекают чужой и своей же кровью, но Киму плевать. — Ты ему не отец, мусор. Мистер Чон сплевывает кровь, уронив голову набок, и обмякает, теряя сознание. Сидячий образ жизни, пофигизм и пара сильных ударов сделали свое дело. Когда он очнется, ему будет очень плохо. И даже не только физически, а возможно и морально. Возможно.