Тату на двоих

***

Голова словно свинцовая, веки еле разлепляются, ногами и руками не пошевелить. Чонгук боится за Тэхёна больше, чем за себя. Как же… Как же он будет дальше с таким грязным мальчишкой? Чон все еще не понимает причины своей измены. Словно по голове сильно ударили. — Х-хён, — он пытается сесть, но что-то начинает пищать, он пугается и путает руку в каких-то проводах, — а где я? Тэхён, уснувший после бессонной ночи примерно под утро, распахивает глаза, услышав родной голос, и тут же подрывается к постели, укладывая Чонгука обратно и выпутывая тонкие ручки из проводов. — Малыш, пожалуйста, просто лежи… — он потом осознает, что Чонгуки наконец-то пришел в себя. — Боже, ты очнулся, я думал, я с ума сойду, мое счастье. Он целует тонкие пальчики Чона, поднося к лицу, а его глаза начинают слезиться. — Не плачь. — Чонгук в растерянности, все еще без понятия, что происходит, но все же шепчет так громко, как может, — прости меня, прости. этот Вонхо он. я так больше никогда не буду, — подросток начинает плакать от страха и вины, — я даже не знаю, зачем я изменил тебе… — В смысле? — Тэхён ведет бровью, удивленно и непроизвольно сжимая лапку Чонгука в своей ладони. — Малыш, что ты несешь? — Ну я. тебе. Вонхо, мы… — он срывается на рыдания, — простиии. Он крайне удивлен, что Тэхён вообще рядом, держит за руку, касается, старается успокоить. Зачем? Он же. выгнал его из дома, разве не так? — Вонхо уебанский водитель, — рычит Тэхён, ни капли не въезжая в ситуацию. — Прекрати плакать, тебе нельзя. У него отобрали права, малыш, пожалуйста… — старший склоняется, сцеловывая со щечек слезы, — не надо плакать, все хорошо. Больше на такси ты ездить не будешь, только со мной. Обещаю. — Но... я же так виноват. Я такой глупый, я... я во всем виноват. — Он уже почти скулит последнюю фразу, когда в палату забегает медсестра. — Молодой человек! Пациент очнулся, а вы нас не уведомили. Вы что натворили?! Ну-ка быстро отошли от него. — Она строго смотрит на Тэхёна, мельком проверяя приборы и количество морфия. — Живо! В такие моменты нужно быть резкой, потому что большинство: как пациенты, так и их близкие, находятся в шоке, ничего не могут предпринять или быстро решить. Тэхёна практически выталкивают из палаты, и он судорожно выдыхает, облокачиваясь плечами на двери с другой стороны. О чем толковал Чонгук и почему утопал в слезах? Что ему там такого приснилось… Медсестра сразу смягчет взгляд, когда проверяет трубки и проводочки, подключенные к Чонгуку. — Солнце, все хорошо? Что-то болит? — она поправляет сбившуюся подушку. — Кушать хочешь? В туалет? Не стесняйся, м? Чонгук немного успокаивается, когда нуна протирает ему мягкой влажной салфеткой щечки и просит чуть высморкаться, когда подтирает носик. — Пить, — во рту пересохло от рыданий. — Позовите хёна, прошу. Он хнычет, когда ему протягивают трубочку, не позволяя брать стакан в руки. — Тэхён-а! — громко произносит медсёстра, качая головой, а потом обращаясь к Чонгуку. — Не хнычь, и не смей плакать, тебе может стать хуже, а этого никто не хочет, поверь. Тэхён заглядывает в палату, бросая обеспокоенный взгляд на Чонгука, и кивает медсестре, а та в свою очередь и ему наказывает не доводить ребенка до слез. — Хён... Хён, скажи, что ты тут делаешь? Ты просил уйти, а потом... А что было потом? Мальчик толком и не помнит. Он вновь начинает шмыгать носом, честно стараясь не заплакать снова. — Чонгуки, после школы искусств я не смог забрать тебя и попросил вызвать такси. Ким Вонхо, с которым ты ехал на красном седане, сейчас в тюрьме, вы попали в аварию. Куда я просил тебя уйти, о чем ты? — Ты выгонял меня из дома... Ведь... А Вонхо не таксист вообще, он владелец... — Чонгук хмурит брови, пытаясь вспомнить, — владелец помещения, в котором у тебя салон или соседнего... не уверен. — Какой салон? Солнце, я только подписал бумаги на разрешение, и владелец помещения женщина. Тебе стоит отдохнуть. — Но я... я изменял тебе, — ему противно вновь говорить об этом, он морщит носик, противясь самого себя, — долго. — Ну да, конечно, — Тэхён смеется, поднося руку к лицу Чонгука и нежно касаясь пальцами его щеки, — а еще слетал в космос и встретил инопланетян. — Не-ет, хён. Я... все лето, а потом признался, а ты... ты так посмотрел на меня, я так виноват. Ты выгнал меня, я ушел, а потом… А потом вот, ты тут. И я тут. Почему я тут? — он бормочет быстро, но медленно, разжевывая ситуацию. — Малыш, лето еще не началось, ты пропустил месяц школы. — А? Что тогда это было? — он касается виска, — хён, я что… сошел с ума? — Я думаю, что это последствия комы, — Тэхён пожимает плечами, перехватывая тонкую ручку и переплетая свои и чужие пальцы в замочек. — Ты не стал бы мне изменять, я верю тебе. Мальчик мотает головой. — Нет-нет, не стал бы, честно. Я люблю тебя. — Он смотрит счастливо распахнутыми глазками на их ладони и медленно поднимает взгляд на Тэхёна. — И я люблю тебя, моя радость. Я очень рад, что ты пришел в себя, и этот кошмар закончился. Хён заглядывает в очаровательные оленьи глазки, полные любви, и широко улыбается своей фирменной улыбкой. — Я так скучал. А где, — он буквально вскрикивает, — где Чимин? С ним все хорошо? — Конечно, с ним все хорошо, — Тэхён сжимает маленькую ладошку в своей. — Он скоро придет, малыш. Он тоже скучал по тебе. — Юнги его не обижал? — строго хмурится Чонгук. Это даже смешно, но он правда беспокоится. — Нет, если он обидит его, я ему голову откручу. — А где он? Позови его. В коридоре слышится возня, громкий топот и пыхтение, когда дверь громко открывается и хлопает о стену. — Гуки! О господи. Чимин видит, что с его Гуки все нормально, что Тэхён рядом и держит его за руку. Не сдержав эмоций, он падает на колени и прячет лицо в ладонях. Откидывает мешающий рюкзак с плеч и садится на собственные колени. — Я думал, что потерял тебя. — Он ни разу не говорил это Тэхёну, ни разу не признавался, что думал о том, что Чонгук уже мертв. Чимин плачет, все так же на коленях, отворачиваясь от рук брата, ползя к койке. Берет ладонь лучшего друга и целует ее, затем прижимая к влажной щеке. — Я так рад, Гуки, так рад… — Ну тише, Чим, все хорошо, все отлично… — Чонгук честно пытается улыбаться и не плакать при Паке. Но чувства Чимина колят сердце, глаза застилает пелена слез. И каждый сидящий в этой комнате обещает самому себе, что с сегодняшнего дня все будет хорошо.