Местная цундэрэ

Оставался последний урок до окончания пытки под названием школа. Умиротворенный голос учительницы что-то рассказывал про искусство и замолкал, чтобы показать примеры. Но, неожиданно для всех, раздались громкие крики из других классов. Все ученики заешкались, начали что-то шептать, а кто-то нервно умолял боженьку оставить их жить дальше. Дверь резко распахнулась и там стояли люди с закрытыми ртами и в обычной школьной форме. Один из них выставил пистолет перед собой и крикнул «Не двигаться!». Все послушно сидели, боясь даже отвести взгляд от них. Торд встал из-за парты, чем только привлек внимание людей в черном и всех, кто находился в этом кабинете. Он достал серенький пистолет из своего кармана. — Только попробуй. — угрожал Ларссон им, будто бы не боясь последствий. Этот человек со стволом повернул свою голову в сторону еще одного, такого же как он, и уже другой парень достал еще один ствол. Но коммунист не растерялся и достал еще один кусок железа. Людей, что ворвались, было не так уж и много, человек десять. По мнению Торда, он бы с легкостью рассправился с ними, но пока садиться в тюрьму он не может. Уж больно скучно ему будет без его цундэрэ. Раздались звуки выстрелов со стороны людей у порога. Все дети и даже учительница сначала вздрогнули, а после подняли руки в верх. Лишь Ларссон начал расстреливать людей. Один из них прижал Ларссона к стенке, но раздался выстрел и Эдд, который ранее слушал все указания этих людей, спокойно выстрелил в мужчину. Хладнокровие обоих поразило весь класс. Они оба перестреляли почти всех, и, когда милиция приехала на место преступления, все уговаривали их, чтобы Торда и Эдда не сажали за убийство плохих ребят. Гулду и Ларссону дали пару минут переговориться между друг другом в изолированной комнате. — Что будем делать, коллега? — начал довольно спокойно рогалик. — Не знаю как ты, но мне все равно. — признался Гулд. — Единственное, что держало меня в бытовом русле — это Харгвиз, а точнее, его соглашение на интимный и жестокий контакт со мной. Если бы не он, я бы давно был машиной для убийств, не знающей границ. Но его нежные слова, тельце и в правду будоражит столь жестокое мышление и представление о жизни. — Я тебя понимаю, но все же, не думаешь ли ты, что после тюрмы у тебя не будет личной жизни, в том числе и Мэтта? — Поверь, даже если бы я убил всех людей на планете, он приполз бы ко мне не потому, что вот я такой маньяк, а потому, что он искренне меня любит. Да, я кажусь жестоким, но на самом деле он может этим наслаждаться. Мы же с тобой вообще живем только ради интимных связей со своими омегами. Если бы их не было… — Я понимаю. — перебил его Торд, которому, судя по всему, тоже было все равно насчет тюрьмы, но стало слегка жаль омег. — Ладно, хватит разговоров, вы, там! — раздался пронзительный мужской голос. — Вас оправдали, но это не означает, что вы можете творить что хотите. — Мы поняли. — ответил за всех Ларссон. — Да не будь таким скучным, Артур. — прозвучал другой, более мягкий голос мужчины. — Лидер, можно ваш автограф? — Откуда вы меня знаете? — А кто не знает самого лидера красной армии? — Автографы не раздаю, не фоткаюсь и не разговариваю с фанатами, но спасибо, что отпустили, так что может когда-нибудь поговорим обо мне за чашечкой кофе в каком-нибудь ресторане. Раздался легкий смешок со стороны фаната Торда. Выйдя из столь назойливого здания, обоих альф встретили их омеги. Том с какой-то злостью, а Мэттью с беспокойством. — Ты в порядке, Эдди? — полез обниматься Харгвиз и на его обнимашки ответили. — Все хорошо, Мэтти. — искренне ответил альфа. — Ну и почему ты раньше не говорил? — начал возмущаться черноглазик, но на его лице на долю секунды появилось обеспокоенное лицо. — А что я должен был к тебе подойти и сказать: «Я лидер красной армии, если чо, знай, вот моя визиточка», что ли? — Ну ты не думал, что я как минимум испугаюсь из-за твоей профессии? — Это не совсем профессия, больше хобби. — Ларссон! Я вообще-то серьезно. — Ладно, извини, что не сказал, теперь ты знаешь. — Раз ты старшеклассник и уже лидер целой армии означает ли это то, что я смогу создать собственную армию? — Даже не думай Ридж, это не совсем так работает, как ты это представляешь. Вот ты знаешь, что такое война? — Это тра-та-та-та из пистолетиков. — Когда только вернулся из тюрьмы, а твой друг решил захватить мир. — решил пошутить Мэттью. И вдруг на телефоне Тома играет милая детская песня. От чего Ларссон лишь начинает рычать. — Выключи! — сквозь зубы произнес Торд. Риджуэлл нажал на кнопку сброса номера. — Это всего лишь мой рингтон, что тут такого? — поинтересовался Том. — Или у тебя аллергия на музыку? — Я просто ненавижу эту песню. Том в первые в жизни обнял Ларссона и одарил его нежным поцелуем, чем только слегка смутил рядом стоящих Мэтта и Эдда. — Кстати, а как вы с Мэттом познакомились? — задал неожиданный вопрос Торд. — Тебе серьезно так интересно? — ответил незаинтересованно Гулд. — Ну, да. — Ладно. Эдд взял нарцисса на руки и начал шагать куда-то. — Все началось не так уж и давно, где-то месяц назад. Вы знаете меня как человека, так что рассказывать не буду то, что я был добр ко всем и рисковал всем чем можно и нельзя. Говорил ласковые слова тем, кто проклинал меня. Ну вот когда у меня в друзья вбился Том я заинтересовался им, как другом, конечно. Мне было интересно его поведение. Мне нравилось, что он был хоть и единственный, но друг, с которым можно было общаться на общие темы. Да тогда мы дружили с Харгвизом, но общих тем как таковых у нас не было. И когда в классе появился Ларс, Риджуэлл неожиданно для меня перестал общаться со мной. Это сильно ударило по мне, но я держался. Я не любил показывать отрицательные эмоции всем, так что я хотел, чтобы моя обида осталось тайной. Но на одной из перемен я услышал то, что вы целуетесь и, вообще, у вас там все серьезно. Я не мог сказать так прямо, что я скучал по нашему совместному разговору, и мне пришлось помогать Ларссону добиться тебя, Том. И кстати, Торд, когда Том пропал на две недели, я ему попытался объяснить какого мне сейчас. Он принял все даже хорошо и разрешил даже вламываться к тебе или к нему иногда, когда мне будет скучно. Из-за разговора с ним мне стало легче, но не намного, у меня все еще не было того самого единственного человека. А когда Торда не было дома, мы были у меня дома, обсуждали красную армию. И чертик предложил мне вступить туда. Хоть я и жестокий человек, но я согласился управлять лишь некоторой частью армии и во мне проснулась власть и даже некоторое садисткое наслаждение от моей, так называемой, работы. Я расслаблялся на ней, но когда возвращался в школу и видел вас вместе, меня просто разрывало изнутри. И на одной большой перемене, когда из учеников в классе осталось всего два человека, а то-есть Мэттью и какой-то неприметный паренек. Учителя тогда не было и я начал вспоминать все, что у вас хорошего было и расплакался. Я даже начал слегка задыхаться из-за забитого носа. Ко мне подошел голубоглаз и обнял, что-то шепча, но я не слышал. Мне было не сомнено приятно, но когда учитель подшел к нам, он начал расспрашивать, что происходит, ведь я единственный, кто никогда не плакал в классе, а сейчас прям заливаюсь слезами. Сразу педагог заподозрил рыжего в моем плохом настроении, но он как-то оправдался, только я не услышал как именно. Единственное, что мне удалось понять, это то, что мои родители заберут меня домой. Мои родители приехали, а я все еще не понимал, что происходит. Они взяли меня на руки и отвезли домой. Я плакал, и пока мы ехали и пока я лежал на кровати будучи уже дома. Мои родители пытались распросить меня, что случилось, но я не отвечал. Я увидел удивление на их лицах, ведь я всегда расказывал про все свои проблемы, а сейчас молчу. Через пару минут я слышал, что они уже частично забыли про меня, шебурша на кухне. Мои раздумья прервал звонок в дверь. Я услышал довольно-таки милый и знакомый голос, который здоровался с моими родителями. Судя по их разговору, они доброжелательно его пропустили в мою комнату. Он просто лег радом положив свою руку на мою грудь. От приятных ощущений я сразу же заснул. На следующий день я проснулся и почувствовал ту же тяжесть на груди, что и вчера вечером. Она не была болезненной, а даже по-домашнему приятной. Я робко присел, упираясь об стенку, от этого и проснулся мой гость. Я знал, что дома нет родителей, так как они уходят очень рано и приходят очень поздно. Он, не сказав мне ничего, тоже подсел ко мне к стенке, где-то в метре от меня. Одной рукой взял за мой пояс и слегка надавил на него так, что я начал опускаться на кровать, а моя голова оказалась на его коленях. Он смотрел на меня как маленький ребенок на новую игрушку, просто лучезарно одарял меня светом своей улыбки, нежно гладя мои волосы. Укрывая меня, он слегка спустился по стенке, взял подушку и положил под себя. Взяв меня за грудь, он перетащил меня на его тельце так, что моя голова лежала на его груди и мы оба отправились вновь в царство Морфея. Этим вечером мы все-таки смогли поговорить. И оказалось, что он так сильно переживал за меня, что упросил учителя отпустить его с уроков, чтобы пойти ко мне. И он по слухам узнал, что мне не хватало любви. Я растрогался этим и предложил ему стать моей омегой. Он согласился. После у нас были довольно романтичные деньки: походы по ресторанам, кафешкам, все было как никогда хорошо. Даже в сексуальном контакте у нас все было довольно мило и безболезненно. Мы чувствовали, что делаем все правильно и так может продолжатся вечно. Но мне эта романтика слегка поднадоела, а Мэттью было тоже не очень интересно. И я предложил добавить немного разнообразия и переодеватся, использовать некоторые предметы. Но даже это надоело спустя две недели. Даже стриптиз с участием полуголого Харгвиза меня как-то уже не заводил. И я предложил пойти на крайние меры. Тоесть заняться этим жестоким способом. Ну вот так и произошло, потом мы ворвались к вам и тоже занялись жестоким сексом. Вот, как-то так. — Я думал, ты просто ненавидишь Мэттью, а ты им дорожишь как зиницей ока. — понимающе ответил Торд, взяв и своего омегу себе на руки. Риджуэллу надо было выходить и рассказывать стих наизусть на следующий день. — Я постараюсь тебя не проклинать. — признался Торд. — Да иди ты! Он вышел и начал не громко рычать. Учитель подбадривал его и попросил успокоиться. Риджуэлл рассказав две строчки расплакался. Хоть Ларссону было больно, что его омега не смог выдержать такой напор чужих взглядов, но злорадство взяло вверх. И через пару минут надо было выходить Торду и он как ни в чем не бывало рассказал на самый высокий балл. После этого они долго не разговаривали. И не разговаривали бы дальше, если бы не один случай.