Ненужные клятвы

Они стоят у её дверей в неловком молчании. Она теребит в руках ключи, исподлобья поглядывая на него. У Ягыза устало опущены плечи, и смотрит он куда угодно, только не на неё. Эти две недели были поистине изматывающие. И для него, и для неё. Две недели ей приходилось играть роль девушки Синана. Стараться не выдергивать свою руку из его, не отшатываться от его прикосновений. Она была вымотана этим. Вымотана этой игрой, в которую её затащили против воли. Она устала лгать. Устала не иметь возможности быть с любимым человеком. Все буквально делали всё, чтобы она не оставалась наедине с Ягызом. И это, черт возьми, было самым сложным. Это утомляло её больше всего. Не говорить с ним, не слышать его голос, не прикасаться к нему. Лишь видеть его поникшие, вечно уставшие плечи и печальные, виноватые глаза, глядевшие на неё из дали. Сегодня Синана, наконец, выписали. Его жизни больше ничто не угрожало. И она всё ждала момент, когда он всё вспомнит. Или когда ей скажут, что они прекращают этот фарс. Что она свободна. Что она может вновь быть собой. Что они с Ягызом могут быть счастливы. — У тебя всё хорошо? — спрашивает он, взъерошивая волосы на затылке. — Да, хорошо, — отвечает она ему, хотя оба понимают, что это далеко не так. У них обоих всё совсем не хорошо. «Не хорошо! Я устала! Я не в порядке!» — хотелось прокричать ей ему в лицо, но она упрямо сжала губы. Ягыз устал не меньше. Она не имеет право давить на него. — Тогда… Увидимся? — Увидимся, — печально кивает девушка. Он разворачивается и уходит к себе. Проводив его взглядом, она входит в квартиру. Взгляд первым делом натыкается на большую красную коробку. Хазан хмурится, и, забыв закрыть дверь, медленно плетётся к ней. Какое-то неприятное предвкушение охватило её с ног до головы. Она развязывает бант и открывает крышку. В шоке глядит на белое платье. Дрожащими руками тянет руку к записке. «Моей любимой, будущей жене от любящего её Синана». Сердце вдруг начинает колоть и она отшатывается от коробки на негнущихся ногах, откидывая крышку в сторону. Ей не хочется в это верить. Ей не хочется видеть это платье. Записка падает на пол, но Хазан этого не замечает. Она со всей силой жмурится на миг. Вновь подходит к коробке и вытаскивает свадебный наряд. Покрытое белоснежными жемчужинами, блестящими бусинами и тонким кружевом платье явно было дорогим. Легкие сдавливает, и в голове селится пустота. — Нет, нет, нет, только не это. Это не может быть правдой… — бессвязно, беспрерывно шепчут побледневшие губы. На смену боли вдруг приходит ярость. Тягучая, пламенная. Непреодолимое желание рвать и метать охватывает её, и она послушно ему повинуется. — Я устала! — кричит она, разрывая дорогие кружева платья, — Я устала! Устала! — она задыхается. Тонет в своих чувствах, — Я так больше могу… Я правда устала… Она откидывает платье и обессилено падает на пол. Прижимает колени к груди, обхватывая их дрожащими руками. — Я устала! Устала… — всхлипывает она, закрывая глаза. Ком в груди не даёт дышать, давит на легкие, ломает рёбра. Она замирает и напрягается на мгновение, когда чьи-то руки заботливо прижимают её к широкой груди. Почувствовав запах дорого парфюма Ягыза, она вновь расслабляется и прижимается к нему сильней. — Я правда больше не могу, — она как маленький ребёнок обхватывает его шею руками, носом зарывается в его плечо. Ягыз ласково гладит её по волосам, шепчет что-то успокаивающие. Тыльной стороной указательного пальца вновь и вновь вытирает скатывающиеся по её щекам слезы. Через пару минут, а может и часов, всхлипы затихают, и она обмякает в его руках, засыпая. — Прости меня, — шепчет Ягыз, мучительно прикрывая глаза. Видеть её в таком состоянии было нестерпимо больно. Чувство вины гложет его с каждым разом, с каждой секундой всё сильней. Видеть её грустные глаза, съёжившиеся плечи, исхудавшее лицо, слезы, которые она вытирает украдкой, думая, что никто не видит, – всё это было слишком больно. Он оставляет невесомый поцелуй на её лбу. Поднимает на руки и аккуратно укладывает на постель в её спальне. Накрывает одеялом, заботливо заправляет за ухо выбившуюся прядь. — Я всё исправлю, — обещает он и решительно выходит из комнаты, тихо закрывая дверь за собой. Подходит к порванному платью и видит записку у ног. С внезапным волнением поднимает её с пола и быстро проходится по ней взглядом. Прикрывает глаза, с силой сжимая бумажку в кулаке. — Я всё исправлю, — повторяет он себе и уверенно выходит из квартиры. *** Она просыпается, когда улицу за окном уже освещают фонари, а стрелки часов показывают пол одиннадцатого. Хазан подтягивается, сонно трёт глаза. Не спеша встаёт с кровати и шагает в гостиную. Тянет руку к выключателю. И видит испорченное белое платье, когда яркий свет освещает комнату. Воспоминания один за другим всплывают в сознании, вытесняя последние остатки сна. — Ягыз, — выдыхает она и выбегает из квартиры. Она не знает, что скажет ему, что она хочет сказать, но ей вдруг стало жизненно необходимо увидеть его. Она замирает, видя Ягыза, выходящего из лифта. Он точно так же застывает, замечая ее на другой стороне коридора. Пару секунд они смотрят друг другу в глаза. Она видит в его синих омутах столько боли, столько разочарования, что невольно вздрагивает. Делает шаг к нему. Ещё один. — Ягыз… — тихо произносит она его имя внезапно пересохшими губами. Вновь делает шаг. И чувствует, как сердце болезненно сбивается с ритма на миг, когда он качает головой и рукой останавливает её. — Уйди, — сухо велит он, и уходит, не оборачиваясь. У Хазан дрожат руки. Она всё порывается пойти за ним, спросить, что случилось. Но перед глазами всплывает его взгляд, и она будто не чувствует ног. Не чувствует рук. Ничего не чувствует кроме той боли, что так отчётливо виднелась в его глазах. Она медленно бредёт обратно к себе. Закрывает за собой дверь. Затылком прислоняется к ней. Она так устала. Ей так плохо. И ему. Ему тоже плохо. И от этого становилось ещё хуже. Слышится звонок и она быстро смахивает слезы. Поправляет одежду, надеясь, что пришёл Ягыз. Но за дверью стоит Синан. — Привет, любимая, — бодро здоровается с ней. Хазан натягивает привычную фальшивую улыбку. — Синан, ты зачем пришёл? — вырывается у неё вопрос до того, как она понимает, что звучит это по меньшей мере неприлично. Он не отвечает, и проходит внутрь, не переставая странно улыбаться. От этой улыбки у неё холодок проходится по коже. Она закрывает за ним дверь и оборачивается к нему, видя, как он застыл. Хазан хмурится и подходит к нему. И глаза её расширяются, когда она понимает, что платье, её свадебное платье, подаренное им и разодранное ею же, всё ещё лежит на полу. — Я могу обьяснить… — мямлит она, заламывая пальцы. «Тупая дура», — проносится у неё в голове. — Тебе, видимо, оно не понравилось, — он поворачивается к ней. Она невольно сглатывает: у него глаза блестят яростью и чём-то ещё, чём-то темным, безумным, не предвещающим ничего хорошего. Хазан коротко кивает, отводя взгляд. — Мы уезжаем, Хазан, — наигранно радостно сообщает Синан, внимательно следя за её реакцией. — Куда? — с недоумением спрашивает она. Ей чертовски сильно не хочется никуда уезжать. Тем более с Синаном. Тем более когда Ягызу плохо. Но есть ли у неё выбор? В последнее время – нет. От этой мысли ей становится паршиво вдвойне. — В Агву, любимая, в Агву. *** За окном машины один за одним проносятся дома, здания; мелькают фонари и неоновые вывески. По радио играет попсовая песенка, которая ей совсем не нравится. Она сидит на переднем сидении, прислонившись лбом к стеклу. Рядом Синан совершенно не к месту подпевает певице, предвкушающе поглядывая на неё. И это также ей совсем не по душе. Мрачное предчувствие беды давит на неё, не даёт спокойно вздохнуть. Ей почти тревожно находиться рядом с ним. Страшно отправляться вместе с ним за пределы родного города. — Я хочу пить, — говорит она ему. Его улыбка становится шире и она неуютно ежится от этого. — Всё для моей невесты, — он останавливает машину у круглосуточного маркета и в приподнятом настроении шагает к нему. Она ждёт, когда он скроется из виду, и достаёт из заднего кармана телефон. «Я еду в Агву с Синаном. Ты не знаешь, что с Ягызом? Приеду, как можно скорей. Пожалуйста, позвони мне, как только сможешь». Она быстро кидает взгляд в окно и видит, как Синан возвращается. Быстро отправляет сообщение Эдже, и запихивает телефон обратно в карман. Она не знает почему, но ей кажется необходимым, чтобы он об этом не узнал. Сердце бешено колотится, и причину этому она тоже не знает. — Вот, держи, любимая, — протягивает ей бутылку Синан, заводя машину. Кончики ее губ чуть скривились из-за его «любимой» и Хазан тут же одергивает себя, пытаясь скрыть своё отвращение в бутылке воды. Делает глоток, чувствуя странный привкус. Хмурится этому. — Фруктовая вода, — объясняет ей Синан на её вопросительно-недовольный взгляд. Она незаметно закатывает глаза от раздражения, делает ещё один глоток и закидывает бутылку в бардачок. Через пару часов, прошедших в напряжённом молчании, машина плавно останавливаются у знакомого дома. Они выходят из неё и она специально громко, со всей силой захлопывает дверь. И она вновь не понимает, почему поступает так странно. — Хазан, — окликнул её Синан, когда она сделала шаг по направлению к знакомому дому. При виде него её охватывает глубокая печаль. Если бы Ягыз тогда поступил иначе… — Стой, сначала это, — завязывает ей глаза Синан, и подхватывает ее за локоть. — Зачем это? — спрашивает она, недовольно хмуря лоб. Руки невольно поднимаются, и она шарит ими по воздуху. Он не отвечает. Она не видит ничего сквозь тугую черную повязку. Делая маленькие, неуверенные шаги, Хазан, направляемая Синаном, входит в дом. Тянет руки к глазам, но он останавливает ее, и она послушно вновь опускает их. Дверь тихо захлопывается и она слышит щёлк замка. — Зачем мы здесь? — Чтобы поиграть в игры, любимая.