Сильная женщина больше не плачет у окна

      Филипп проснулся, и глаза его сразу увидели мирно спящую женщину. Лицо ее не выражало ничего, кроме абсолютного спокойствия и умиротворения. Он провёл рукой по высушенной слезами щеке, поправил золотистые локоны, поцеловал в макушку и не отнял больше своего лица от ее волос; прижал к себе и уснул дальше, думая про себя: «Знаю, Алла, что ты уйдёшь, и я не буду тебе мешать. Я терпеливый, мы ведь ещё в Москве увидимся. Начало положено…» Перед тем как окончательно провалиться в сон, он почти бессознательно прошептал, обнимая ее ещё крепче: -Как же я люблю тебя.       Через час или около того Алла начала ворочаться. Филипп моментально открыл глаза, будто и не спал вовсе, будто ждал, этого момента. Он решил притвориться спящим. Подумал, что лучше даст ей спокойно уйти, не мучая ни себя, ни ее, ведь сейчас удержать он ее точно не сможет.       «Та-а-а-ак, просыпается. Я чувствую, как ее золотые, чуть сухие волосы щекочут мне лицо. Вот, теперь будет пытаться вырваться. Не так просто, Алла Борисовна! Посмотрим, как будешь выкручиваться. Филипп хитро улыбнулся и крепче сковал Аллу в объятьях, пока та четно старалась разомкнуть кольцо его рук.       Алла остановилась, вздохнула, и на секунду мужчине показалось, что она сдалась.       Он чувствовал ее взгляд на себе, чувствовал, как она гладит его. Тогда Филипп сжалился и ослабил хватку, и Алла смогла встать. Дальше сквозь прищуренные, почти закрытые глаза он видел, как она отключала будильник, надевала платье; слышал, как она шепотом выругалась, обнаружив несколько оторванных пуговиц на платье.       «Ты смотри, снует туда-сюда, торопится… ну точно, как мышка. Боже, она еще и прибирается, хозяюшка… Уходи скорее! Чем дольше тебя вижу, тем больнее отпускать. Сейчас сорвусь, посажу ее на кровать и никуда не отпущу.»       Филипп заметил также, как Алла остановилась перед самым выходом, окидывая взглядом всю. В эти секунды они оба почувствовали что-то очень странное: Алла поняла, что Филипп не спит, а он понял, что та смотрит на него в упор. *** -Привет, — Челбанов подошел к ней, обнимая сзади. -Ты собрал вещи? — она не отвечала на его ласки, но и сопротивляться пока не могла. -Алла, прости меня. Ну прости. -У нас самолет в два, сейчас 11. Выезжаем. -А где ты была? -Где надо, там и была -У Киркорова, что ли? Я знаю, что он здесь, в Питере. -Мне отчитаться перед тобой?       Сережа молча прижал ее к себе. Он понимал, что не имеет моральных прав что-либо спрашивать с нее. Или ему просто было все равно? Алла все еще находилась под влиянием старых инстинктов и привычек, поэтому обняла его тоже. На том и помирились.       Почему? Сама она часто задавалась этим вопросом, а потом перестала — когда смогла объяснить себе причину.       Отношения с Челобановым она никогда не воспринимала как нечто постоянное. Нет, она не думала о том, что они закончатся, но на подсознательном уровне ей было понятно, что это все игра в любовь. В конце концов, не выйдет же она за него! Хотя и такие мысли были…       Вообще, любые отношения Алла воспринимала, как новое приключение, которое даст свои плоды в виде песен. Она без страха, с головой бросалась в эту пучину, прекрасно зная, как больно потом будет. Однако сила ее заключалась в том, что больно было не ей, а другой личности. Кому-то за нее. Сама она с трудом пыталась объяснять это явление и себе, и близкому окружению, но обличить его в слова было довольно сложно.       Если убиваться по каждому горю, по каждому расставанию — это же можно сойти с ума! Так вот, чтобы этого не произошло, Алла как бы наблюдала на все происходящее со стороны, из-за кулис. Так легче и… по-актерски. Обычный человек так сделать не сможет. Это одно из отличий простых людей от настоящих артистов. Вся жизнь — какая-то игра. ***       «Как же страшно, высоко… почему Сережа меня не успокаивает? Он же прекрасно знает, как я боюсь летать. Впрочем, мне не 15 лет. А Филипп бы стал меня утешать, интересно? Мне кажется, да. Он бы успокаивал меня, как маленькую девочку. И сегодня ночью он обращался со мной так… так… как никто до него, короче.       Это что же получается, Алла Борисовна, тебе выбирать придется? Или оставить все, и пусть катится к чертям. Господи боже, почему так? Что это за постоянная суматоха, погоня непонятно за чем. На минуточку, я замужем за Болдиным, сплю с Челобановым, а люблю Киркорова, приехали, бл*ть! Стоп, что? Люблю? Так, спокойно. Это было сказано в порыве. Но ведь в порыве и говорятся самые правдивые вещи, разве не так?       Ну, Алла, могу только пожелать тебе удачи. Заварила-расхлебывай. А что? Я справлюсь. Еще как справлюсь! Блин, Алинке надо позвонить, как приземлимся. Давно мы с ней не виделись.» ***       Алла ночевала одна, Сережу не пустила к себе, не отошла еще. Днем к ней приехала Алина с бутылкой вина. -Ну, Пугачева, рассказывай. -Были мы, значит, в Питере на днях, ты знаешь. После выступление опять посидели, выпили, а Сережа ушел раньше. Возвращаюсь в номер — он в спальне с какой-то шлендрой. Представляешь? -Вот скотина. Ужас… -Нет, ужас впереди! Я космы ей повыдирала, этого послала и ушла. -Куда ушла? -А куда мне было идти? В бар, конечно. Там заиграл этот бл*дский Киркоров со своей песней. Ну, которая мне посвящена. -Да у него все песни тебе посвящены! — Алину распирало от смеха. -Слушай. Я взбесилась и ушла в другой бар. Даже не бар, а клуб. Шумно, суета, а я забилась в уголочек и сижу спокойно себе, пью, покуриваю. И тут — Алина, ты не поверишь! — откуда ни возьмись, просто выплывает из-за угла это двухметровое проклятье, ну ты представляешь?! -Да ладно! А как? Что он там делал? -Да я откуда знаю? Это неважно. Подсел, значит, ко мне, зубы заговаривать начал. В общем, спрашивай, что да как, но оказались мы у него в квартире. -Ну, я не удивлена, — Редель ухмылялась. -Ой, молчи! Короче, выпила я еще немного, а потом меня как прорвало. Ну все ему выдала, вообще все! Прям понесло. А этот обнял меня крепко, и сидели мы так долго… потом я попыталась убежать, но он не дал. -Пффф, еще бы! Ты как будто сама не понимала, что, поймав, он тебя уж не отпустит. -Да черт его знает, что я понимала. Мне кажется, я вообще ничего тогда не понимала.       Алла замолчала и неоднозначно поглядела на подругу, словно хотела, но боялась что-то сказать. -Алла, это ведь не конец истории? Давай-ка выкладывай. -Ну, понимаешь… я много выпила, мне было плохо, а Филипп был такой заботливый, красивый… ну и я не устояла. -Ну ты даешь, подруга, — от шока Алина даже поставила бокал на стол, чтоб не уронить, — И как он? -Как, как… так! Что мне тебе, рассказать, что ли, как все прошло? -Ну тебе-то понравилось, это скажи. -Понравилось… так понравилось, что мы потом всю оставшуюся ночь только этим и занималис. -Обалдеть! А Сережа? С ним что? -Я не знаю, Алина. Я уж совсем запуталась. Мне кажется, я его уже не люблю. Прошло все, понимаешь? И он ко мне остыл. А к Филиппу меня тянет. Очень тянет. Он мне все Д’Артаньяна нашего напоминает, который Боярский. Такой же юркий, смелый, молодой, страстный… Знаешь, я с ним чувствую себя защищенной. Мне не страшно совсем! Я забываю про то, что мне 43. Он заставляет меня забыть. -И что ты намерена делать? Уйти от Челобанова к Киркорову? Сильный ход. Журналисты просто взорвутся. -Я тоже так считаю. Тут есть еще одна положительная сторона — пиар! Ты только представь, сколько шумихи будет. -А у тебя уже, оказывается, все продумано! Но я знаю, чего ты ждешь от меня. Уж точно не совета! Ты хочешь, чтоб я подтолкнула тебя, чтоб разделила твою ответственность за этот шаг, и я сделаю это. Иди, Алла! Иди туда, куда зовет твое сердце. Чего ты смеешься? -Да ты просто так патетично все это сказала… пойду! Еще как пойду! ***       Сентябрь 1992 года.       За это время Алла с Филиппом уже успели повздорить. На светских мероприятиях она держалась с ним уже спокойнее. Не подтрунивала над ним, не смеялась. А наедине становилась гораздо мягче, чем раньше. Но это было просто общение. Ни намека на отношения Алла Филиппу не давала.       Однако вскоре она начала обращать внимание на вещи, на которые опасно обращать внимание.       Она почувствовала ревность, но так как они не состояли в отношениях, в Алле проснулась злость. Злость за то, что, не успев толком добиться ее, Филипп уже флиртует с другими женщинами.       На самом деле, он вел себя как обычный мужчина, то есть поводов вовсе не было. Наоборот он был всецело поглощен ею. Но у Пугачевой эта псевдо-ревность дошла до паранойи. Обида на свою слабость в ту ночь, в Питере, душила ее. Она так рассердилась, что вычеркнула Киркорова из участников Рождественских встреч и порвала с ним все контакты.       Филипп решительно не понимал, что происходит, ведь Алла не дала ему никаких объяснений. Дала только надежду, еще тогда, а теперь вот это все устроила? Оскорбившись, и он бросил все попытки достучаться до нее.       Алла сидела в гостиной и курила, чувствуя в себе какое-то нерешенное дело. «Итак, Пугачева, что мы имеем? Чувствую, Челобанов ты скоро пошлешь куда подальше, хотя и от его внимания я пока отказываться не готова. А с Филиппом что? Ну, нравится он мне. Что со мной сделаешь? Судя о всему, и я ему тоже. А ведь этот эффект можно усилить. Как похудею, как помолодею! Еще больше меня полюбит. Хоть мы и не общаемся, и он просил меня не делать никаких операций, я все равно сделаю. Ему назло! Пусть знает. Да и мне уже не 18, пора бы что-нибудь с собой сделать. Все же звезда должна на высоте. К тому же, я намного ведь старше своих мужчин, и, чтоб смягчить этот контраст, мне надо бы помолодеть лет так на 10. А впереди — встречи… вот на них и появлюсь новенькой! Все будут в восторге!..»       Не будем вдаваться в подробности о том, как, где и когда были произведены определенные звонки, но через три недели Алла сидела в кабинете лучшего пластического хирурга Швейцарии. -Нет, вы не поняли. У меня нет столько времени! Мне нужна липосакция, грудь, подтяжка, и все это должно занять не больше месяца. В ноябре я уже должна быть в форме. Сейчас — конец сентября. Делайте, что хотите, но успейте. Деньги у меня есть. Доктор говорил по-русски, но с очень сильным акцентом. -Алла Порисофна, я понимаю, что фам хотелось пы стелать фсе срасу, но это очень опасно тля жисни! Я не моку пойти на такое… Пугачева молча достала из сумки несколько пачек долларов. -Этого хватит? -Пофторяю. Фы мошете умереть! Фы ососнаете это? Прошу фас, растянем это хотя пы на месяц. Это окромная отфетстфенность тля нас… Алла достала еще столько же. Доктор снял очки, зажмурился и потер переносицу, а затем долго и пристально смотрел на клиентку. -Мне очень. Это. Нужно.       Операции прошли успешно. Алла лежала в своей палате и с нетерпением дожидалась часа, когда она наконец взглянет на себя в зеркало.       Русская медсестра вошла и поставила кофе на тумбочку. -Как вы себя чувствуете, Алла Борисовна? -Очень хорошо, милая. Можно я посмотрю на себя? Не могу терпеть больше. -Ну, давайте. Я помогу вам.       Алла подошла к зеркалу и почувствовала, будто что-то тяжелое упало ей на сердце от волнения. На нее смотрела молодая женщина. Худая, с выдающейся грудью, а на лице — ни морщинки… «Господи, неужели это я?» POV Алла       Со мной поехали два очень близких мне человека: Алина и Женя. Вот он же не смотря ни на что остался мне другом, директором, и сейчас тоже рядом со мной. Он помог мне уверовать в дружбу между мужчиной и женщиной. А где Челобанов? Киркоров где? Ах, да, они же не знают. То-то они удивятся! Забавно, что я упоминаю их вместе, как будто они оба мои любовники. Хотя, так оно и есть… Да черт с ними, вообще не до этого сейчас. Пока я собираю комплименты и поздравления, но чувствую, что что-то не то. Как будто мне становится хуже.       К вечеру состояние ухудшается. Температура 40, все бьют тревогу. Меня кладут в реанимацию, но это не приводит к улучшениям. Болдин принимает решение везти меня в Москву. Я соглашаюсь. На родине оно как-то легче будет… наверное.       Чувствую себя живым мертвецом. Я в бреду, в лихорадке. Мне сложно дышать, говорить и различать речь других, все звуки сливаются в один гул, который бьет по моим вискам, отчего голова болит еще сильнее. Как же мучительно проходят эти сутки. Мне постоянно что-то говорят, куда-то везут, суета, суета…       Я в больнице. Меня везут на каталке. Куда везут?.. Я отключаюсь и попадаю в какое-то светлое место. Я чувствую какое-то невероятное блаженство, свободу, чистоту… Господи, неужели это конец? Вот он — судный день? Это вот так я закончу свою жизнь? Так глупо… а ради чего?.. Я столько всего еще не сделала…       Передо мной появляется какое-то подобие ангела. Почему он один? Почему меня никто не встречает? Разве тут никого нет? И что это за место? Ад или Рай? Кто будет судить меня? -Здравствуй. -Где я? Где все? Почему я одна? -Встречают, когда приходит время. А тебе еще рано. Возвращайся. -Как возвращаться? Куда? -Ты знаешь, куда, и ты знаешь, к кому. Тебя там ждут. Ты еще нужна им.       Кажется, это длилось пару минут, но прошло несколько часов. Так мне потом сказали.       Я знаю, что лежу в палате, за окном — глубокая ночь. Но мне не хочется просыпаться. Мне так хорошо, что я и шевельнуться не хочу. Нет, я не сплю. Я в коме. Люди переживают, я это вижу.       Вдруг во мне поднимается какая-то тревога, волнение. Я чувствую чье-то тепло, чью-то любовь. Боже мой, но кто это? Он заставляет пошатнуться мое окаменелое состояние. Говорит что-то. Не могу разобрать, что. Нет… меня снова уносит, и я засыпаю.       Вот наступает день. Тишина. Прекрасно. Но я все еще чувствую тепло. Этот человек здесь?       Надоело. Я хочу проснуться и жить! Мир, встречай меня…       Я постепенно пробуждаюсь и вхожу в свое тело. Я начинаю его чувствовать. В чьей-то руке лежит моя рука. Вот я уже вдыхаю кислород, и мои веки подрагивают. Наконец я открываю глаза и вижу его. Но как он узнал? Мы же поругались, не общались. Как оказался здесь? Я едва слышно шепчу: -Филипп…