Сильная женщина больше не плачет у окна

-Филипп…       Мужчина вздрогнул и резко поднял голову со своей кисти, на которую опирался. -Алла… доктор! медсестра! она очнулась! . Аллочка… — он прижал ее холодную руку к своим губам. -Почему ты… — женщина попыталась приподняться. -Шшшш… все потом, потом, — он мягко осадил ее. В палату вбежала медсестра и попросила Филиппа удалиться. Через несколько минут она вышла: -Ну, что там? -Она крайне слаба, ее нельзя беспокоить. Будет лучше, если вы подождете хотя бы до утра. -Я не буду ее тревожить. Я просто должен находиться рядом, вы поймите! у нее сейчас больше никого нет, я не могу оставить ее одну. Впрочем, запрет не остановил бы Филлипа в любом случае. Он аккуратно вошел в палату и подошел к Алле. Едва коснулся ее пальцев, а она медленно попыталась сжать его руку в своей. Почему? Может, она чувствовала в нем опору, силу? Увидела в нем руку помощи? -Филипп, почему ты здесь… — ее голос звучал очень слабо, она говорила медленно и практически шепотом, а сама думала: «Боже, какой он уставший, наверное, не спал все это время! Бедный мой мальчик…» -Самый дорогой мне человек боролся за жизнь, а ты спрашиваешь, почему я здесь? Одна мысль о том, что я больше не услышу твоего голоса, была способна меня убить, Алла. -Ну видишь, теперь же все хорошо, — она нежно улыбнулась ему, собрав все свои силы, а Филипп снова бросился целовать ее руки: -Тебе нужно спать и набираться сил, отдыхай. Впереди много работы. ***       В последующие дни нахождения Аллы в больнице Филипп лишь интересовался ее самочувствием у врачей, но к ней самой не заходил. Не хотел тревожить, беспокоить. Он до конца еще не понимал, как она к нему относится, какое он производит на нее впечатление. Раздражает ли, нравится ли… Решил пока не рисковать.       С момента выписки он благоразумно выждал пару дней, и однажды вечером явился к ней домой.       Он боялся застать там Челобанова, боялся расстроиться и разочароваться в ней. Почему разочароваться? Потому что Сережа для него казался уровнем, абсолютно не соответствующего Алле. Только он с ней сблизится, только начнет вытаскивать из этого болота — она опять с ним. Ну, не мазохистка ли? А может, ей это нравится? Ему было жаль, ужасно обидно и даль наблюдать, как эта женщина, безмолвно кричащая: «Дайте! Дайте мне любви! И мою себе заберите!», терпит такое положение дел.       Внутри все похолодело. Звонок в дверь.       Алла словно почувствовала что-то. Непонятное ощущение пронзило её. Кто мог прийти к ней так поздно? Ни с кем вроде не договаривалась о встрече… и одна мысль, как червячок, начала проедать ее сознание: «А если это он?» С каким-то предвкушением женщина направилась открывать дверь, но прежде несколько мгновений провела в задумчивости и даже растерянности. Она автоматически была готова к тому, что пришел Филипп.       Сначала Алла наткнулась на огромный букет, за которым стоял поздний гость. «Красив-то как, боже, » — промелькнуло у неё в голове. — Здравствуй, Аллочка! — его большие темные глаза смотрели прямо в душу. POV Алла       Глядит на меня так, будто сожрет сейчас. Видит меня насквозь! Быстренько все поймет, что у меня на уме, а мне этого не надо. Или надо? Черт, Алла, ты же сама ищешь спокойствия, гармонии, надежного плеча… Что ты опять там придумала? Поиграть хочешь? Да, не могу я без этого! Вот только добью его и тут же успокоюсь… -Здравствуй, Филипп, — я тут же беру себя и этот роскошный букет в руки, — проходи. Спасибо за цветы, очень красивые, — я мягко улыбаюсь, — с чем пожаловал? -Я пришел поговорить. -Слушаю. -Во-первых, прошу тебя, ответь мне… почему ты это сделала? — Филипп спрашивал очень мягко и спокойно, с искренним вопросом и надеждой в глазах, — это из-за меня. Я не понимаю, неужели я оставил в тебе какие-то сомненья насчет твоей внешности… в ту ночь… -Нет… Филипп, нет… ты тут совершенно не причем, не вздумай винить себя. Это все мои заморочки. -Что за заморочки? -Мне просто хотелось выглядеть лучше… и там еще были причины… -Какие же, какие? -Тебя позлить, внимание Сережи привлечь… я знаю, как это выглядит, не суди меня. -Я понимаю тебя, я могу это понять… но как же мне больно за тебя!       Да вижу я, вижу, как тебе больно, мой мальчик! Прости! Ну, прости. А еще я вижу, как ты поменялся в лице при упоминании о Сереже. Не выносишь ты его прям… Ха-ха! Так, ладно, хватит злорадствовать. -Но теперь же все хорошо! Посмотри на меня: я помолодела, похудела. Похорошела ведь? -Для меня ты всегда была в самой лучшей форме. -Ну, ладно тебе. Чай, кофе? Или что покрепче? -Да нет, спасибо.       Он сидит в какой-то задумчивости. Я вижу, что его не отпускает мысль о моей операции. Я взяла его руку в свою. -Филипп… забудь про это. Что было, то прошло. И твоей вины здесь уж точно нет. Мне нужно было это, пойми. А то, что я тебя устраивала и до операции, я поняла, поверь. -Я рад. Ну, что теперь? Расскажи мне, что у тебя Сережей. -Да, ничего, в общем-то. Не знаю, Филя… Похоже, это конец. Тебе как вообще? Я думаю, тебе не очень хочется обсуждать это. -Мне хочется всего, что связано с тобой.       А как смотрит, гад! Мне кажется, я не выдержу… -Ну, тогда слушай. Он ко мне остыл, да и я к нему тоже. Думаю, постепенно все само собой сойдет на нет. Но ведь наличие в моей жизни никогда тебя не останавливало, Филипп, — я решила подшутить над ним, — и теперь ты… -Аллочка… — черт! Он целует мои руки и приближается ко мне… а сзади меня — стена, к которой я, видимо, сейчас буду прижата. -Филипп… Филипп, не надо, пожалуйста…       Да-а, чхать он хотел, на мои уговоры. Бесцеремонно взял меня за руки и пришпорил их к стене, лишая меня возможности как-либо увернуться от него, а я сопротивляюсь до последнего, пытаюсь его оттолкнуть. Но он сильнее меня, и мое желание тоже. Его губы скользят по моим щекам, обжигая их. Я более не в силах противостоять ему и поэтому отвечаю на поцелуй. Он крепко обнимает меня, и я свои уже свободные руки запускаю в его кучерявые волосы.       Филипп отрывается от моих губ, дает возможность вздохнуть, а сам целует меня в шею и спускается ниже. -Киркоров, ты подлец! — я пытаюсь что-то прокричать, но слышен только мой жалкий шепот, который не то что не волнует, а, я уверенна, заводит этого наглого болгарина. Он тащит меня в спальню, мы падаем на кровать, Он жадно раздевает меня, а я не отстаю. Снова порвала ему все пуговицы на рубашке. Ах, проклятый ремень! Еле расстегнула. Дальше Филипп все делает сам. Боже, как ему удается быть в постели таким грубым (что мне всегда в мужчинах нравилось) и одновременно невероятно нежным и аккуратным! Знает ведь, что после операций еще все болит, и его теплые, сильные руки делают то, что нужно. Мой разум затуманивается, я уже не принадлежу себе… Конец POV Алла.