At Two Am (the voice sings)

Хосок сплёвывает кровь. Горький и терпкий вкус меди оседает на языке. Он чувствует головокружение. «Интересно, это из-за введённой мне сыворотки или из-за потери крови?» Ответа на этот вопрос он не придумал, просто не знал, что из этого было больше похоже на правду, да и знать не хотел. Хосок кашляет и падает вместе с металлическим стулом. Он не может пошевелить конечностями, не только потому, что он привязан к этому стулу, но и потому, что его руки и ноги ощущаются как что-то очень тяжёлое, неподъёмное. Он не чувствует своего тела, он чувствует лишь какую-то непонятную лёгкость. И она не несёт за собой ничего хорошего. Подобная невесомость обычно появляется, когда сильно болеешь. И в данный момент она не несёт в себе ничего хорошего. Хосок открывает глаза, и сразу же жалеет об этом, яркий свет, который мигал яркими пятнами, пока глаза были закрыты, слепил. Он начинает вспоминать как попал сюда. хосок шёл по улице поздней ночью, когда наткнулся на музыкальный магазин. он делал так часто, очень. особенно когда пытается отвлечься от всего, ведь наркотики не имеют долгосрочного действия. витрина привлекала своей чистотой и прозрачностью, она буквально блестела в этой темноте, показывая взору парня пианино. на инструменте словно было написано его имя, было такое ощущение, что оно принадлежало ему. хосок поднял камень, если вы спросите у него, почему он сделал это, что им управляло, он не сможет ответить и бросил его в сторону стекла. витрина разбилась. он осторожно пролез между осколков и бездумно постучал пальцами по клавишам. это напоминало ему о его друге — мин юнги. они были полными противоположностями. он льдом, а юнги пламенем. они находились в разных концах спектра. это помогало им контролировать друг друга. хосок мог противостоять юнги и наоборот. поэтому они и были лучшими друзьями.

юнги часто попадал в неприятности. а этом не было его вины, просто иногда казалось, что у него на затылке какая-то невидимая для них, но не остальных мишень. люди часто пытались вывести его из себя: толкали, оскорбляли, капали на мозги и, о боже это самое ужасное, щекотали. это буквально заставляло юнги взрываться и желать спалить весь мир к чертям. как-то раз он вспыхнул в школе, пришлось успокаивать его и его огонь, бегающий по кончикам пальцев. после чего у него появилось прозвище «огненные руки». это было просто наитупейшим прозвищем, которое только могли придумать. но вскоре юнги понял, что благодаря своим способностям, он мог защищаться от хулиганов. и он начал медленно, но верно, терять контроль над собой. хосоку пару раз приходилось даже становиться между ним и его «целью», т.к он понимал, что он единственный, кто может противостоять ему. это была странная дружба, ведь они вроде как должны быть соперниками. а они были друзьями. даже не просто друзьями, родственными душами. хосок всегда мог понять юнги, и юнги тоже всегда мог понять хосока. но юнги исчез каждый день с утра и до ночи он пытался дозвониться до своего друга, но абонент не отвечал на звонок. он проверил все больницы, которые только мог, полицию, морги, но так и ничего не нашёл. он даже писал заявление о пропаже человека, но власти с самым недовольным видом, словно им всё это в тягость, взяли заявление и ничего не делали. он пытался связать с семьёй юнги, но они отрицали тот факт, что у них был сын и брат по имени юнги. хосок искал ответы, он искал, но не мог ничего найти безуспешно. его друг пропал. словно его даже и не существовало. простое пламя, которое погасло.

хосок не замечал, что позволял своим эмоциям контролировать себя, свои способности, пока не увидел, что клавиши покрылись инеем. его голова опустилась, он потёр глаза. он так устал, но каждый раз, когда его голова приземлялась на подушку, сон покидал его. хосок закрыл глаза и задремал на пару секунд, когда услышал громки вой сирен. он сразу же побежал в сторону разбитой витрины. яркие огни, мигающие где-то позади него, не были синими-красными, они были жёлтыми. но тем не менее, хосок даже не думал о том, чтобы остановиться и спросить у этих людей, кто они, блять, такие. вместо этого он бежал от них подальше. его ботинки стучали об асфальт, когда он бежал. кровь застыла в жилах, когда он услышал звуки вертолёта, а потом на него уставился яркий свет от прожектора. это не очень хорошо он оглянулся и увидел автомобиль, напоминавший ему танк больше, чем машину. на машине были буквы К. М. К. окей, это не просто «не очень хорошо», это пиздец он слышал о программе «контроль мутантов Кореи». их посылают на отлов мутанта, вышедшего из-под контроля. иными словами, они гонялись за преступниками, но хосок же не делал ничего плохого. окей, он разбил окно витрины и ворвался в музыкальный магазин, но он мог отработать это. максимум исправительные работы и штраф. это, блять, максимум. поэтому хосок решил не терять драгоценного времени и ускорился. всё его тело сжалось, а душа покинула тело, когда он услышал выстрел. что-то пролетело сквозь рукав куртки, царапая руку. хосок остановился и посмотрел на рану. они стреляли в него.

«но я же не сделал ничего плохого, почему они стреляют в меня?»

хосок прикрыл лицо, когда начался дождь из пуль. он создал толстую ледяную стену, чтобы защитить себя от пуль. и снова побежал, зная, что стена не сможет стоять вечно. лёд не заставил себя долго ждать, и К.М.К. вновь вернулась к погоне. хосок начал отбиваться, стреляя в танки острыми сосульками, в надежде остановить их. острое оружие из льда вонзилось в суровый металл, но тут снова появился этот вертолёт с его слепящим прожектором. — ложись на землю и руки за голову, мутант! мы не будем повторять дважды! голос был слишком громким и требовательным, противным. — я не сделал ничего плохого! — кричал хосок, закрывая себя от яркого света, — оставьте меня в покое! он почувствовал, как рука стала тяжелей, когда он понял, что от его плеча растёт длинная и острая сосулька, было поздно. хосок бросает сосульку в сторону вертолёта и наблюдает за тем, как лёд постепенно разрастается, занимая всё больше и больше площади поверхности. вертолёт теряет управление, падает на землю. сосулька, оказывается, прошла сквозь. хосок слышит приглушённый крик команды, после чего проследовала резкая боль в руке. он вскрикивает и достаёт транквилизатор. бля через мгновение он чувствует ещё несколько уколов. хосок начинает шататься, голова тяжелеет, он не может управлять телом, а глаза постепенно теряли способность видеть. вскоре наступила темнота. Проснулся он привязанным к металлическому стулу. Его туловище, руки, ноги были связаны кожаными ремнями. Он морщится, видит перед своим лицом сгусток крови, который недавно выплюнул. Свет всё ещё слепит, не позволяя увидеть лица человека, сидящего перед ним. — Где я? — подаёт голос Хосок, лёжа на полу. Его голос хриплый от того, что он не говорил в течение длительного периода времени. У него сухой и колючий голос. — Что вы со мной сделали? — Ты в санатории Бедлум, — ответил голос. Свет, наконец-то, был отодвинут от лица Хосока, позволяя его глазам приспособиться к освещению комнаты гораздо быстрее. Голос принадлежал женщине средних лет с седыми волосами. На ней был лабораторный халат, на шее висел стетоскоп, в руках — планшет. Хосок не тупой, он смотрел фильмы и понимает, что похищение, пробуждение в таинственной холодной комнате с ярким слепящим светом и врачом, который, скорее всего, уже накачал тебя наркотиками, не предвещает ничего радужного хорошего. Ему срочно нужно было выбираться отсюда. Хосок собрал всё своё внимание в кучу. — Даже не пытайся использовать свои силы, мутант, — сказала женщина. — Мы ввели тебе специальную сыворотку, которая временно притупляет твои способности, — её глаза переместились на руку Хосока, , затем она что-то записала. — Итак, Криоген*. Давненько у нас таких не было. — Что это за место? — спрашивает Хосок, игнорируя комментарий женщины. — Бедлум — убежище для мутантов, которых правительство считает угрозой. — Правительство? — Хосок с недоверием смотрит на женщину. — Но я же ничего такого не делал! Я ничего не украл в том магазине, я просто сыграл на том пианино! Она что-то напевала себе под нос и продолжала записывать. Несколько мгновений спустя дверь резко открылась, в комнату вошли двое мужчин, оба были вооружены; табельное, дубинки, шокеры. На них были чёрные жилеты, закрывающие их широкие груди, они были одинаково одеты. У одного из них была толстая штуковина, напоминающая ошейник. Хосок сглотнул, сердце начало биться чаще. — Поместите его в палату Б, ячейка 34, — сказала она мужчинам. Они подошли к Хосоку, тот, с ошейником, попытался надеть его на парня. Он всячески пытался избежать этого, но, ремни не позволяли ему проявить всю гибкость своего тела. Ошейник надет на шею, он издал писк и сомкнулся на шее. Хосок поморщился. — Что, чёрт возьми, это? — Пока это на твоей шее, твои силы ослаблены. Ты не можешь использовать их, — улыбнулась она. — С ним ты просто нормальный человек, мутант, до тех пор, пока мы не найдём кого-нибудь подходящего тебе. — Подходящего? — спросил Хосок, смотря на женщину, пока охранники ослабляли ремни. — Что это значит? — женщина отвернулась, игнорируя вопрос. Как только он почувствовал, что ноги свободны, Хосок бросился на женщину. Однако, далеко от стула он не смог отойти. Охранники успели повалить его на пол. Хосок пытался вырваться, но их хватки были стальными. — Остынь, мутант, — сказал один из охранников. Он схватил Хосока за шею. Другой охранник заломил руки. Двое мужчин подняли его и потащили за собой. Они повели его к открытой двери, куда ушла та женщина. Они вели его по тускло освещённому коридору с серыми стенами. Его взгляд метался, пытаясь разглядеть хоть какой-то намёк на выход, на возможность побега. Но там не было даже окон. Даже когда они вышли из коридорчика и попали в какую-то большую комнату, там тоже не было окон. Вокруг него стояли камеры, выстроенные в ряд. В центре было четыре платформы, на них тоже стояли камеры. В каждой клетке сидели мутанты с ошейниками. Они шли, пока не достигли нужной камеры. Дверь открылась. Хосока бросили внутрь. Его слабое тело упало на пол, он закашлялся, пластиковая дверь закрылась. Хосок поднял глаза и увидел высокую фигуру, стоящую над ним. Незнакомец протянул руку и помог Хосоку подняться. — Ты скоро к ним привыкнешь, — сказал он, одаривая Хосока милой улыбкой с ямочками. — Я Ким Намджун, добро пожаловать в нашу тюрьму. — Хах, а я думал это санаторий, — сказал Хосок, потирая плечо. — Ну, как бы да, — сказал Намджун, но мы называем его ледяной камерой. Наконец-то появился хоть кто-то, с кем я могу поговорить, а то мне было смертельно скучно последние несколько недель. Твоя кровать вон там, — он указал на кровать позади Хосока. — А это моя. Завтрак в 9 утра, обед в 2 дня, а ужин в 7. Мы торчим в этих камерах весь день, за исключением вторников и пятниц, в эти дни нам разрешается есть в общей столовой и также у нас появляется два часа свободного времени, чтобы погулять. — Ну, как в тюрьме, ты прав. А почему мы все здесь? — Ну, мы рассматриваемся как угроза. Типа, все мутанты. Свободно разгуливают только те, кто зомбирован правительством. Всё началось с тех придурков, что использовали свои силы для зла. И с этим были проблемы, пока они не поняли, что есть богатенькие людишки, готовые отдать туеву кучу бабла за своего собственного раба-мутанта. Горло Хосока сжалось, когда он вспомнил слова доктора. «Подходящий выбор». Они продают их. Эта мысль горечью осела на языке. Как так можно, рассматривать мутантов как низшую расу только из-за того, что у них дар. Это заставляло его чувствовать отвращение к правительству, к людям, и тем, кто тратит эти деньги на покупку такого мутанта. — И сейчас они предпочитают использовать детей примерно 12 лет, они крадут их и их жизни, гипнотизируют, чтобы те попали под полный контроль. Детьми же манипулировать легче, — Намджун сплюнул. — Они даже продаются по этой причине быстрее и дороже, чем мутанты, обладающие гораздо бо́льшей силой. — А, — Хосок делает длительную паузу, пытаясь подобрать нужные слова. — А тебя… Тебя ещё не продали? — Думаю, ты будешь удивлён узнать, что на самом деле не так уж и много людей, заинтересованных телекинезом, — сказал Намджун. — Они больше заинтересованы в управлении какой-либо из стихий, контроле разума, магнетизме, суперсиле или там суперскорости. Им нужны простые способности, которые людям проще понять. Но не стоит упускать ещё факт того, что этим мутантом нужно управлять, без лишних проблем. Уверен что пока на нас эти ошейники нами можно в каком-то смысле управлять пультом дистанционного управления. Но ведь люди хотят себе мутантов без ошейников, ты же знаешь, что они уменьшают наши силы. Соответственно, им нужны мутанты со слабой психикой, волей, чтобы их было проще сломать. Поэтому дети наиболее оптимальный вариант. — А что вообще насчёт тебя? Какая способность? — Телекинез, — сказал Намджун, присаживаясь на свою кровать, он провёл ладонью по тату птицы на предплечье. — Контролирую предметы своими мозгами, — небольшая улыбка тронула его губы. — Знаешь, это очень упрощает всякое воровство, с ним гораздо легче утащить за собой что-либо. А ты, Какаши? Хосок провёл пальцами по своим волосам: — Ну, я седой с рождения криоген, управляю льдом. Натуральный седой. Намджун свистнул: — Давненько у нас не было просто криогенов, а седых с рождения, тем более. — Как нам выбраться отсюда? Намджун фыркнул: — Я здесь уже 4 года, отсюда нет выхода. Единственный способ выйти — стать чьим-то питомцем, или умереть от пули в своём черепе, — он лёг на кровать. — Привыкай, родной, потому что это теперь наш Ебучий Рай. — Не, ну как же так? — не унимался Хосок. — Ну хоть кто-то пытался же сбежать отсюда. — О, поверь мне, пытался. Я из числа этих придурков. Я даже не успел куда-то убежать, потому что меня повалили, — Намджун повернулся к Хосоку. — когда-то я тоже был оптимистичен, осматривал это здание, отмечал все мелочи в своей голове, обменивался инфой с другими заключёнными, желающими свалить отсюда, — он остановился. — Мы пытались совершить побег 2 года назад. Я смог одолеть охранника, который принёс мне еду в камеру, те, кто планировали побег со мной — тоже. Мы бежали, дрались, добрались до выхода, а потом всё пошло к чертям, — он выдохнул и сел. — Это был я, Ким Сокджин, Чон Чонгук и мутант по имени Старлайт. Она смогла снять с себя ошейник, так как благодаря своему дару, она могла менять свою форму, она помогала нам выбраться, — Намджун сглотнул. — Она повернулась к нам, сказала бежать. А потом её убили. Ей выстрелил в живот один из охранников. Хосок начал задыхаться от рассказанной истории. Намджун продолжал. — А я застыл, стоял там, как идиот. Я видел, как она истекала кровью, она протягивала мне руку, говорила бежать, но я не мог ничего сделать, кроме как просто смотреть. Просто тупица. Я смотрел. — Намджун покачал головой. — Нас вернули, избили, и «наградили» этим, — Намджун поднял рубашку, чтобы показать длинный зазубренный шрам, покрывающий длинной полосой весь живот. — Это напоминание о том, что я принадлежу этому ебучему месту. Так что, да, мы пытались, и я видел, как другие тоже пытались. Кто-нибудь один всегда умирает.