Драбблы по Prey

Об обязательном медосмотре напоминают каждый день, в девять, двенадцать и восемнадцать часов. Это общее правило «Талоса-1»: каждый сотрудник раз в месяц должен появиться перед Хендриком Деврисом. Механический голос объявляет, что это быстро и безболезненно, в общем-то, так и есть: визуальный, тактильный осмотр, общие анализы от крови до кардиограммы. В заключение — тест на онкомаркеры: несмотря на магнитосферу и другие меры предосторожности, «Талос-1» считается неблагополучным по радиационной активности местом. Нескольких сотрудников пришлось отправить на Землю только потому, что их показатели не понравились Хендрику. Если задуматься, у него много власти над маленьким государством из трехсот шестидесяти человек. Особым приказом президента Ю Хендрику разрешено выносить решение о недопуске того или иного человека к работе, временно или бессрочно. Хендрик Деврис — немного меланхоличный и скрупулезный датчанин, идеально подходящий на свою роль. Он никогда не торопится с решениями, руководствуясь древним принципом «не навреди», и клятва Гиппократа для него все еще имеет значение. Медосмотры необходимы, никто не спорит. Болезнь легче предотвратить или поймать на ранней стадии. * Парня со странным именем Прайс Бродвей притаскивают к Хендрику практически насильно. Ведет его Эмили Картер. — Доктор Деврис, помогите ему, хорошо? — Картер немного нервно оглядывается по сторонам. Хендрик всегда принимает своих пациентов — то есть, всех обитателей «Талоса», тет-а-тет, на самом деле, уже третий — лишний, нарушение протокола. Впрочем, иначе вряд ли бы получилось — Бродвей пьян в стельку, с трудом удерживает в ослабевших пальцах полупустую бутылку из-под русской водки. «Пребывание в состоянии опьянения на рабочем месте», — вертятся в голове формулировки, но между верностью «ТранСтар» и Гиппократу, Деврис выбирает мертвецов. Он кивает Картер: — Не беспокойтесь, я храню врачебные тайны. Пожалуйста, оставьте мистера Бродвея для медосмотра. Это конфиденциально. Эмили немного нервничает. — Ладно, только вы постарайтесь уж... — Конечно, — заверяет девушку Деврис, думая: ее последнее посещение — восемнадцать дней назад. Клинически здорова, немного превышен уровень кортизола, вероятно, в связи со стрессовой ситуацией. Что ж, похоже, источник найден. Любовь зла, как говорят романтики. Деврис приступает к делу. Прайс сидит на стуле, продолжая раскачиваться вперед-назад, его рука расслабленно ложится на стол, он почти не реагирует на перетяжку жгутом и вхождение иглы в вену. Иногда Деврису помогает Анна Голдкрест или Алехандро Ната, но в деликатных случаях он справляется в одиночку. — Мистер Бродвей, вы меня слышите? Я выпишу вам таблетки, а также направлю к психологу. Мистер Кёль поможет вам избавиться от зависимости. Тот пьет водку из горла. Взгляд у него расфокусированный, по подбородку течет слюна. — Не поможет, — говорит Бродвей. — Даже когда мы умрем, это не кончится. * Даниэлла Шоу приходит на осмотры вооруженной. К счастью, в переносном смысле. — Я все знаю. — Что именно, мисс Шоу? — у доктора Девриса примерно пятнадцать минут на стандартную процедуру, затягивать ее не намерен, ему за это не платят. — Вы сохраняете данные. Хендрик пожимает плечами: — Безусловно. Динамика состояния здоровья помогает диагностировать самые ранние стадии любых заболеваний. Как врач я жалею лишь о том, что на Земле далеко не у каждого есть возможность подобного мониторинга. — Да ладно, Хендрик. Я знаю, для какого дерьма это используется. Даниэлла загибает пальцы. — Противозаконные увольнения — ни один профсоюз не подкопается. Аргументы в суде. Прошлый иск крючкотворы «ТранСтар» выиграли, потому что доказали сбой в иммунной системе, что-то там про витамин B12... — Но мисс Шоу. Нарушение способности организма усваивать цианокобаламин действительно влияет на восприятие и память. Даниэлла, похоже, готова показать ему средний палец. — Ну конечно. А вовсе не установка и удаление этих проклятых нейромодов. Деврис отмечает: у главы IT-департамента их шесть. Неплохо. — Вы ведь не хотите лишиться собственных? — Что, уже готовы жаловаться Ю? Хендрик разводит руками. — Формально вы ничего не нарушали. И я не привык «жаловаться». Она отмахивается, а потом сдается. Хендрик уверен: ее злость просто способ выпустить пар, и хоть Даниэлла видит себя борцом с системой, она продолжит работать; своя рубашка ближе к телу, а что может быть ближе собственного мозга? * Все тело Сары Элазар покрыто шрамами. У нее нет одной груди, порой она страдает от фантомных болей. Карточка говорит, что она спасла более восьмидесяти человек во время природной катастрофы на базе «ТранСтар Норт». Уже тогда ей выплатили достаточно, чтобы хватило на три-четыре жизни, но Сара вернулась к Ю, словно покалеченная собака — к хозяевам. В остальном, это женщина в идеальной физической форме. Пожалуй, мисс Элазар нравится Хендрику — внешне она похожа вовсе не на пса, а на черную пантеру, изящную и смертоносно-опасную. Пожалуй, метафора с пантерой жутко избита. Деврис не специалист в красивых образах и комплиментах. Сара Элазар как будто совсем не чувствует боли, и Хендрика иногда тянет воткнуть стандартную иглу для забора крови чуть сильнее, задеть нерв, заставить ее спокойное лицо измениться. Деврис прогоняет эти мысли. Он работает быстро и аккуратно, как всегда. — Вы полностью здоровы, мисс Элазар. Он осмеливается добавить. — И очень красивы. Сара смотрит сквозь него, фыркает и быстро уходит в обнимку со своим неизменным дробовиком. * Лоренцо Кальвино удивительно хорошо сохранился для своих шестидесяти с лишним. Должно быть, итальянское солнце, море и средиземноморская диета — все эти морепродукты, оливки и восхитительное амароне, каберне или этна россе, — действительно сродни эликсиру вечной молодости. Впрочем, Лоренцо Кальвино все равно старый зануда, который ненавидит медосмотры и, словно пытаясь отомстить за назначенную руководством обязанность, раздевается подчеркнуто-медленно, обнажая бледную, покрытую жесткими волосами грудь. У него костлявая задница. Кальвино худощавый, с неявно выраженными, но крепкими мышцами. Деврис рассматривает его словно какой-то анатомический объект, но в мастере зазеркалья нет ровным счетом ничего интересного. Он не Чеширский Кот и не Безумный Шляпник. Лоренцо Кальвино ворчит себе под нос, пока Деврис выполняет стандартные процедуры. — Я могу идти? — спрашивает он в финале. Деврис готов кивнуть, но задерживается. Эксперсс-анализ показывает нарушения липидного обмена. Содержание амилоид-бета-бляшек превышено в четыре раза — верный признак ранней стадии болезни Альцгеймера. «Это невозможно», — почему-то думает Деврис. Кальвино обладает эйдетической памятью, ему достаточно прочитать книгу один раз, чтобы наизусть пересказывать целые цитаты. В первую же неделю на «Талосе» его коннектомы внесли в базу и сделали основой для целой серии мнемотических нейромодов. «Нужно доложить руководству». — Ну, что там у вас? — Ничего, — говорит Деврис. Этот вопрос он решит позже — нужно получить более точные данные. Пока нет никаких симптомов, анализы не дают стопроцентной гарантии. Подобное заболевание — только подозрение на него — может стать причиной увольнения. Лучше перестраховаться. — Все в порядке, можете возвращаться к работе, доктор Кальвино. * Доктору Игве приходится напоминать о необходимости медосмотра лично. Он пропускает визиты к врачу не из страха неприятных процедур, обычная рассеянность. Обследовать его — чистая формальность. У него хронический псориаз в легкой форме, но в остальном это очередной идеально здоровый человек, «ТранСтар» умело избегает обвинений в эйблизме, но старается брать на работу крепких людей. Единственный совет, который Хендрик может дать доктору Игве, — не ешьте ГМО-помидоры и апельсины из нашей теплицы, мы не знаем, как отреагирует ваша иммунная система. Вы же не хотите чесаться, верно? Доктор Игве напоминает лунатика, бормочет себе под нос и как будто едва понимает, где находится и что происходит. Это достаточный повод отправить его к коллеге Девриса — Матиасу-сам-разбирайся-со-своими-психами-Кёлю. Впрочем, на все прямые вопросы Дайо Игве отвечает совершенно адекватно, а если выгнать его к коллеге, Кёль ответит: «Отстань ты от меня с этими чудаками-учеными. Здесь через одного эйнштейны, даже если просто показывают язык, когда их не просят. С точки зрения психиатрии они нормальны». Ну конечно. * Аннализа Гальегос входит с вопросом: — Что вы знаете? Деврис подпирает подбородок тыльной стороной ладони и вздергивает бровь: — Простите, мисс Гальегос? — Вы знаете, что происходит в лаборатории Психотроники, не так ли? Ю поставили вас в известность. Это не совсем так, но Деврис не спорит. — Мисс Гальегос, вы пришли на ежемесячный медосмотр? Тогда пожалуйста, позвольте мне его провести. — Что вам известно? Вы это поддерживаете? Вы одобряете то, что происходит? — Аннализа кричит и жестикулирует, акцент усиливается, ее едва можно понять. Ей не повредило бы успокоительное. Внезапно — замолкает, тяжело дышит, волосы растрепаны. — Вы доложите им? — Нет, мисс Гальегос. Все, что происходит в моем кабинете — врачебная тайна, за исключением состояния вашего здоровья в той мере, в какой оно критично для сохранения позиции. Вы подписывали контракт и осведомлены о деталях. Гальегос здорова, и Деврису почти жаль — был бы хороший повод отправить ее домой на Землю, пока она не сломалась или не натворила глупостей. Эмоциональность и недальновидность — не болезни; но, увы, все же порой подразумевают летальный исход. В прогнозе Деврис не сомневается. * Медосмотр обязателен для всех — руководство станции не исключение. Алекс Ю приходит минут за пять до окончания рабочего дня. Профессионализм и вполне человеческое желание не связываться с боссом сражаются в Деврисе секунды три. В конце концов, Ю-старший — доктор биологических наук, генетик; не совсем врач, но около того. Вряд ли Хендрик расскажет ему что-то новое о рисках сердечно-сосудистых и прочих заболеваний, связанных с избыточным весом. Вечно недовольный взгляд поверх очков убеждает: лучше промолчать. Последнее время Алекс выглядит неважно. Может, все же стоило бы осмотреть его. «Если толстяка хватит инфаркт, кто вообще будет разбираться со всем дерьмом, которое происходит на этой чертовой станции?» Хендрик ставит отметку и выдыхает с облегчением, когда президент уходит. * Вице-президент Ю приводит свою экс-герлфренд — об их кратком и бурном романе не слышал только глухой. Екатерина Ильюшина кажется испуганной. Морган — такой же измученной и больной, как старший брат, только ее худоба усиливает эффект. Морган пропустила два обязательных медосмотра. Она об этом не вспоминает, зато подталкивает вперед Екатерину — Доктор Ю, — начинает Хендрик. Врачебная тайна. Наедине. Широкоскулая русская не во вкусе Хендрика, вице-президент может не ревновать. Хотя, они же расстались, не так ли? — Я останусь, Хендрик. Руки начинают дрожать. Деврис не привык нарушать правила — разве чуть-чуть. Но Екатерина — совсем другое дело. Она больна парапраксией, неизлечимым «белым шумом», и в ней натыкано с полдюжины нейромодов. На «Талосе» многие словно сговорились убивать себя интересными методами, и Хендрик, пожалуй, отдал бы своеобразную премию Дарвина техдиректору. Нейромоды при тяжелой форме «белого шума». Прекрасно. Все равно, что добровольно вкалывать в лимфоузлы скопища колонии золотистого стафилококка. — Хорошо, доктор Ю. Екатерина медленно снимает стандартный комбинезон-скафандр «ТранСтар». Деврис понятия не имеет, как ей вообще удалось скрыть парапраксию — подделать медкарту можно, но подобные махинации шиты белыми нитками, «ТранСтар» следит за формальностями больше, чем за реальными человеческими судьбами. Вероятно, Екатерина поторопилась раздвинуть ноги перед доктором Морган Ю, чтобы стать любимой игрушкой, protégé-moi. «Отпустите ее домой, Морган». Екатерина этого не хочет, кто бы сомневался. Деврис не интересуется причинами, он просто хирург, обыкновенный врач. Он пальпирует, мрачно обнаруживает деформацию суставов, прощупывает уплотнения в брюшной полости и молочных железах; берет анализ крови — клетки сворачиваются на глазах, образуя тромбы. Еще несколько месяцев и, несмотря на лечение, парапраксия возьмет свое. «Вы готовы попрощаться, Морган?» — Вам нужно увеличить дозу лекарства, мисс Ильюшина, — сквозь зубы произносит Деврис. — Она учтет, — Морган отвечает за свою питомицу. — Какие-то рекомендации? «Пусть она улетает отсюда к черту!» — Избегать стресса, нагрузок, желательно исключить алкоголь. — Хорошо, — снова отвечает за Екатерину Морган, она же берет флакон с таблетками и кладет во внутренний карман скафандра. Екатерина послушно кивает. Они уходят вместе, под руку, словно не было никакого разрыва. Откуда-то из-за пределов кабинета доносится фраза: «Ненавижу вас, Морган», — и Деврис начинает смеяться. * Морган пропускает медосмотры, потому что ей этого не нужно. Она в идеальной форме. Она здорова. У нее вид то ли городской сумасшедшей, то ли зомби из фильма ужасов из-за воспаленной до кровавого оттенка склеры глаз — если кто-то замечает ее последние пару месяцев, предпочитает отойти подальше, а когда коридор слишком узкий — поздороваться и бежать прочь. Хендрик Деврис отправляет ей шестнадцать напоминаний. Про двенадцать из них Морган искренне говорит: «Что? Вы мне это посылали? Я... не помню». Она приходит, в конце концов. Деврис знает о том, что Морган проводит эксперименты над собой, и это не его дело — ничто из творящегося в Психотронике не его дело. Он не будет вмешиваться в гениальные планы гениальных Ю. С него хватит. Морган входит в кабинет и раздевается. Хендрик думает: тысячи и тысячи мужчин отдали бы жизнь, подобно любовникам легендарной царицы Клеопатры, за это зрелище. Морган действительно хороша, с этими своими генами китайца-отца и немки-матери. Она снимает скафандр, оголяя светло-кремовую кожу. Из пор вытекает темный туман, формируясь в призрачные щупальца. Морган улыбается, продолжая раздеваться. Туман обхватывает ее тело, она то сдерживает его, то целиком мигает, как испорченная кинопленка. Деврис сидит за столом и понимает: бежать некуда — можно только смотреть. Чернота вытекает у Морган изо рта, из-под ногтей; сама она становится стулом, принимает облик своей любовницы-Екатерины, превращается в зеркальное отражение Хендрика Девриса. Потом все проходит — остается красивая молодая женщина. — Мне сказали... Нужно прийти сюда. К вам. Возьмете мою кровь на анализ? — голос дрожит, она совсем не похожа на самоуверенную талантливую мисс Ю, единственную настоящую хозяйку «Талоса-1», своей русской любовницы, собственного брата, каждого на станции. Она плачет, вместо слез на лице темная жидкость — то ли кровь, то ли темнота. Хендрик отказывается проводить обычные тесты. Он знает, что обнаружит: экзотическую материю в недопустимой концентрации. Еще немного — и на Морган будут реагировать размещенные в Психотронике и еще кое-где турели, предназначенные для отстрела тифонов. — Вы абсолютно здоровы, доктор Ю. Хендрик Деврис делает ежемесячную отметку. Декабрь. Что-то произойдет, но не сейчас. Морган медленно одевается. Чернота перекрывает конъюктивитную красноту лишь на мгновение. — Кто вы? — внезапно говорит она и закрывает лицо обеими руками. — Я... я не помню. Кто... я? Кто я?! — Вы Морган Ю, — отвечает Хендрик Деврис. — Идите. Все в порядке.