Драбблы по Prey

Они удаляют ему нейромоды после каждого задания, не все, только один — самый последний. Это честная сделка, ее предложила Кэтрин Ю: все ваши навыки, полученные с помощью нашей компании, останутся при вас, герр Даль, — она, хотя и взяла фамилию мужа, но общалась с наемником родом из Мюнхена всегда на старом добром баериш. «Только одна установка и одно удаление будет отделять вас от памяти о тех, к кому относилось предыдущее распоряжение». У них, у Ю, общее это было: не называть вещи своими именами. Что-то вроде: программа добровольцев. Проект «Генезис». Распоряжение. «Убийство», — мысленно поправлял Даль, потому что ему нравилось, как звучит это честное простое слово. Убийство. Кэтрин общалась с ним почему-то всегда в тире, иногда демонстрировала новинки; ТранСтар занимались и оружием тоже. Даль забирал себе высокие технологии, вроде операторов и лазерных пушек. Фрау Ю оставалась верна механическим пистолетам, даже без глушителей. Пластиковые очки и наушники игнорировала. В реальной перестрелке никто не создаст тебе условий, сказала однажды, и Даль согласно хмыкнул Только одна установка и одно удаление. «Соглашайтесь, герр Даль: никаких угрызений совести и сожалений». Он пожал плечами: как скажете. Это маленькие кусочки памяти, которые Даль теряет всякий раз, когда на его счета поступает оплата. Нейромод плюс — чертовски болит глаз. Минус — голова. Как с похмелья, но он всегда напивается перед процедурой, так что может это и есть вульгарное похмелье, а модификации исчезают незаметно, словно тает кубик льда на барной стойке. Уильям Ю называет его по имени, Вальтером. Дает координаты. Иногда желает удачи. Не все задания одинаковы, и это хорошо, иначе Даль рисковал бы забыть лица собственных нанимателей. У него все еще отличный комплект нейромодов, который никто не трогает: скорость реакции, стрельба, выносливость. Это похоже на детскую игру: если закрыть один глаз и надавить на второй, предметы правдоподобно раздвоятся, и ты словно обретешь способность смотреть сквозь стол или дерево. Раз — и ничего нет. Это похоже на безумие, и поэтому Даль начинает собирать «сувениры». Маленькие кусочки. Сувениры, которые больше не нужны своим бывшим владельцам. Поначалу — кусочки одежды, кольца или сережки у женщин, запонки или булавки для галстука у мужчин. «Клиенты» из людей, ставших ненужными ТранСтар или лично главам совета директоров Уильяму и Кэтрин Ю, хорошо одеваются, поэтому в коллекции Даля бриллианты, изумруды, платина и черные опалы, но стоимость не имеет значения, скоро эти побрякушки надоедают ему, они фальшивые, как формулировки о добровольцах. Как приказы Уильяма или Кэтрин: «Пожалуйста, решите эту проблему, герр Даль. Вальтер». Потом он начинает отрезать части. Иногда небольшие — фаланга мизинца, половинка уха, зуб или кончик носа. Аккуратно. Даль не хочет усложнять работу ребятам из похоронного агентства, которые напихают в трупы ваты, замажут белилами и заклеят раны картонкой, чтобы труп смотрелся прилично в гробу. Если не требуется «чистого» убийства, если оно замаскировано под несчастный случай, позволяет себе забрать кусок ноги, пару раз — внутренние органы. «Сувенирами» Даль занимается до того, как удалят нейромод. В своем убежище, которое больше похоже на заброшенную автозаправку, чем на жилой дом, он спускается в подвал, греет формалин, достает специальные банки. Препараты аккуратно подписывает, почерк у него ровный, немного размашистый, но строгий, буквы — как солдаты на плацу. Даль не уверен, был ли таким всегда. Кажется, раньше писал иначе. Он подписывает имя и причину смерти. Если однажды «сувениры» отыщут, то его сочтут самым безумным в мире маньяком, на уровне какого-нибудь злодея из комиксов, но Даль честен с Кэтрин и Уильямом: никаких подсказок о ТранСтар, никаких упоминаний нейромодов. Сувениры нужны ему, чтобы цепляться за иллюзию памяти — и не замечать, что почерк медленно меняется, буквы отклоняются то вправо, то влево, последний кусок — ярко-голубой глаз таращился глупо и насмешливо, словно подзуживая: а ну-ка, назови мое имя. Хуже всего, что Даль слышит голос этой жертвы, хотя не может даже определить, мужчина это или женщина. Кэтрин Ю приглашает его пострелять вместе в тире, поохотиться на лис в имении Ю. Даль с ней немного флиртует, та отвечает тем же. Уильям, наверняка, знает — ему наплевать, потому что Ю считают себя равными себе же, а все остальные люди в лучшем случае, приматы. «Вальтер» — для Уильяма вроде собачьей клички, вероятно. Человек не будет ревновать к виляющему обрубком хвоста доберману. Иногда «хозяин» берет его на важные встречи и собеседования. Люди без возраста — некоторым можно дать сорок, шестьдесят, сто двадцать, тысячу лет, как Мафусаилу, — сидят в удобных креслах, пьют бурбон со льдом. Иногда у камина, иногда на какой-нибудь освещенной летними огнями террасе. Дамы мило улыбаются, хотя все они ничем не хуже Кэтрин Ю и стрелять умеют лучше, чем красить губы. Мужчины безукоризненно-вежливы. Эти люди обсуждают, кого из политиков привести к власти, кого уничтожить; называют имена будущих банкротов и лидеров рынка. Вышколенные официанты подносят им закуски. На официантов не обращают внимания — если бы кто-то захотел воткнуть в расторопного паренька или юркую девочку нож, прямо в сердце, остальные только поморщились бы и отодвинулись от потека крови, как от разбитой бутылки виски. На Даля тоже никто не обращает внимания, и он стоит, не меняя позы, четыре, шесть, восемь часов. Иногда ему кажется, что такие задания хуже тех, где он действует, а порой после таких встреч обнаруживает плюс один сувенир в баночке с формалиновой смесью. Для установки и удаления нейромодов не требуется полет на космическую станцию, «Талос-1» присылает технологии на Землю, равно как и «Пифей» с Луны. Далю всего несколько раз доводилось побывать на обеих «победах человечества над бесконечной вселенной», как именуют проекты в газетах. Из младших Ю он неплохо знаком только с Морган: скорее, это она в свое время решила с ним познакомиться поближе. Разве собака способна возразить, если хозяйской дочке захотелось подергать ее за хвост? Главное, чтобы не задушить поводком. Райли к нему равнодушна. Алекс отцовским «псом» то ли брезгует, то ли просто боится — это почти смешно и некоторым образом приятно. * Один раз Далю приказали убрать человека на «Талосе». Несчастный случай действительно выглядел таковым. Даль слышал, как Алекс устраивал разнос главе службы безопасности и техническому директору Ильюшиной; ничего он не понял — и не должен был, приказ его не касался. «Не мешай папе с мамой, малыш», — подумал Даль и ухмыльнулся, в кармане его личного костюма-скафандра лежала срезанная верхняя губа. Даль надеялся, что не испортится до последнего пристанища на земле. — Уже домой, Вальтер? — Морган называла его по имени, как отец. — Ага. — Вы ведь прилетали не для проверки разработки оружия. Морган перегородила дорогу. Пигалица едва доставала ему до плеча, но Даль послушно остановился. — Я выполнял поручения вашего отца, доктор Ю. — Не сомневаюсь. Кстати. В открытом космосе, конечно, происходит охлаждение тела, но не настолько быстрое, чтобы труп примерз ртом к обшивке. Прошло меньше девяти часов с момента обнаружения. В вакууме нет движения частиц. Официальное заключение — несчастный случай, но губу кто-то… оторвал, не так ли? — Не имею понятия, доктор Ю. Мысленно Даль выругался. Талос полон чертовых умников с чертовыми тонкостями законов физики. — Да-да. Бедолага запаниковал и сам себе повредил рот. Морган усмехнулась. — Передайте привет папе с мамой. Она знает, понимал с тех пор Даль, может быть, обо всей коллекции. Но не расскажет, потому что… да пошли они все к черту. * На личном кладбище Даля сотни людей, которых он не помнит. Банки не врут, аккуратные склянки с подписями, а в них — пальцы, кусочки кожи, уши, глаза, языки, иногда груди и пенисы — немного, такие сувениры слишком вульгарны. Призраки смотрят из формалина. Призраки — это память, поэтому Даль почти рад своим старым друзьям. Он не помнит никаких подробностей и не «расколется» даже под пыткой, вот в чем смысл, вовсе не в муках совести. Почерк выплясывает дикими загогулинами. Даль отлично стреляет, мод на хакерские способности позволит взламывать системы уровня Пентагона, зато пишет с ошибками, как будто вместе с несколькими часами ему все-таки стирали кусок личности. Он хотел бы просто убивать, без нейромодов. Он хотел бы вспомнить настоящего себя. Поэтому он рад приказу зачистить станцию «Талос-1», останавливается лишь когда Уильям подчеркивает: никаких выживших. Впервые — Даль не сомневается, что впервые, — переспрашивает: вы уверены? Не щадить никого? Уильям спокоен, как будто не инопланетяне жрут станцию, как будто не подписал смертный приговор собственным детям. Как стрельба из револьвера в тире. Даль решает, что он покажет Уильяму и Кэтрин все. Пусть смотрят. В самом конце он заберет последние два сувенира — и это будут не глаза или уши, а головы, никак иначе — и принесет в особняк Ю, зальет мрамор и паркет загустевающей кровью. Возьмите, скажет он. Вот ваши дети — и это то, что вы сделали с ними. Нет ничего честнее убийства, так заберите единственную правду, которая осталась у вас.