Сладости, с привкусом голубики

      Тик-так, тик-так. Дорогие часы из чёрного дерева неспешно отбивали свой ритм, словно стрела, пронзая беззвучное пространство. Тик-так, тик-так. Вокруг ни звука, кроме осточертевших часов. Тихо… Слишком тихо…       Мао начинает ворочаться под валом дорогих одеял, чувствуя какой-то непонятный дискомфорт внутри. Хотя… Нет, понятный. Он догадывается, из-за чего.        Это всё чёртова тишина.       «Тишина, тишина, тишина...» — Сатан проговаривает это слово, будто само его существование уже вызывает раздражение. «А ведь десять минут назад тут было куда громче», — однако, стоит лишь вспомнить о тех самых «десяти минутах», как раздосадованность тут же исчезает с лица, уступая место сытой ухмылке.       Шелест простыней. Судорожные вздохи, сдавленные крики. Сладкие стоны и многое другое, в числе чего значилось и его собственное имя, повторённое множество раз. В голове демона одна за другой мелькают картины, звуковое сопровождение которых осуществлял он и один небезызвестный ангел. Лишь звуки, хотя, даже этого хватало, чтобы почувствовать, как жар начинает распространяться по всему телу, подобно яду. И нет, не подумайте, дефицита в любовниках у него не было, но во имя Великой Тьмы! Пронзительные стоны распутных девиц даже рядом не стояли с чувством удовлетворения, которое испытывал демон, сумев вырвать изо рта упёртого падшего хотя бы пару судорожных вздохов. Так что, извини уж, Госпожа Мораль, прошла любовь, съедены армадой голодных орков помидоры, и ты ему отныне не подруга! Да и никогда не была, по сути таковой, так как не собирался он менять приятное времяпровождение на какие-то серые и тем более людские принципы.       От нечего делать Повелитель Преисподней начинает стучать когтистым кулаком по просторной постели, то и дело прогоняя в голове все возможные варианты, которые он мог бы преследовать, устраивая весь этот «цирк». Унижение взбалмошного подчинённого? Возможно, но тогда у него явно не осталось фантазии, раз ради унижения он решил затащить одного из собственных военачальников в постель. Наказание за обиды молодости? Нет, слишком уж странное наказание, учитывая, что крик от боли никогда не будет звучать так мелодично, даже несмотря на то, что у бывшего архангела всё вне логики, а это может и не стон вовсе, а ор. «На удивление сладкий и пьянящий ор», — поправляет откуда-то взявшийся голос внутри, заодно не забывая разливать кипящее масло внизу живота, заставляющее провести влажным языком по губам.       «Всего лишь голод тела, потребность физиологии. Лишь игра и ничего более.» — Сатан каждую ночь повторяет это, словно мантру, раз за разом, день ото дня, но отчего-то странные, слишком сентиментальные, непозволительно «лирические» мысли всё равно просачиваются в голову, будто надоедливые жуки под кору векового дуба. Залезть под кожу кору и медленно выедать её изнутри им куда легче, нежели идти напролом.       От этого становится ещё противней.       Джейкоб откидывается к изголовью, пытаясь разобраться в себе. Слишком много мыслей. Слишком много вопросов.       Грёбанные часы с этой их грёбанной тишиной.       Слишком много раздражителей, ещё меньше вещей, способных его успокоить. В такие моменты его начинало раздражать абсолютно всё, начиная от собственной комнаты и заканчивая нерасторопными слугами, которые становились таковыми, если, не дай Великая Тьма, попались на глаза раздражённому владыке. И вот, первые признаки налицо! Уже сейчас он готов поклясться, что всё в комнате стояло не так. Раздражает. Чертовски всё раздражает. Только вот что — всё это — увы, вопрос открытый. Ну, если не считать эту начавшую весь круговорот безобразных мыслей тишину.       Только спустя три удара кулаком о несчастную простынь Мао со злостью и обидой понимает, что мог бы сейчас лежать спокойно, заставь он кое-кого, пусть даже и насильно, быть рядом, а не потакать всем безумным прихотям этой сволочи, позволяя улизнуть прямо из окна, не сказав даже «до свидания».

Чёртов Люцифер.

      Повелитель Ада скрипит зубами, мысленно начиная недовольную тираду о взбалмошности вроде как его генерала, когда тяжёлый вздох прорывается в комнату, становясь ещё одним редким звуком, хоть как-то разбавляющим обстановку. «Всё-таки у этой пернатой мрази нет ни стыда, ни совести.» — фраза проносится в голове демона так, будто одно только упоминание о ангеле вызывает эту ассоциацию. Точнее, её отсутствие. Поэтому, думая об этом очередной раз, Джейкоб ещё больше хмурится, сам не понимая, почему до сих пор не выгнал обладателя некогда ангельских перьев и никогда не ангельского характера взашей? Неподчинение прямым приказам, предательство и переход к Малакоде, вечные недомолвки, в конце концов! Всё это всегда было, и, как кажется Мао, всегда будет, сколько бы он ни намекал, что не желает терпеть подобного. Последний пункт — вообще отдельная тема для шуток, учитывая то, в каких отношениях они состоят.       «Хм… отношениях?» — он повторяет это слово, будто пробуя на вкус, и пусть не по-настоящему, но практически чувствуя странную горечь на языке. Странную и обидную.       Мда… Объяснил бы кто ему, что это за калейдоскоп загадок и тупиков, которые периодически заканчиваются кувырканием в постели, а заодно, что у падшего вместо упомянутой выше совести, если можно. Уже знакомый «кто-то» изнутри шепчет, что такой функции, как «совесть», у бывшего бродяги совсем нет, и он почему-то склонен верить этому кому-то. «Эй, великая небесная канцелярия! Не думаешь, что в одном из твоих посланников сбита добрая половина настроек? Что это ещё за баг?! Тебе не кажется, что давно пора его пофиксить, а?» — в ответ этот же «кто-то» будто бы смеётся в уголке души. Настолько до неприличия легко и светло, что Королю Мира Демонов самому становится не по себе, до данного...       — Доброй ночи, Господин. — Мао мгновенно замирает, переставая играть пальцами по простыни, и лишь спустя пару секунд поворачивается к источнику звука.       «Лёгок на помине!»       Люцифер в любое время суток оставался Люцифером. По своему обыденному характеру экстравагантно и без капли субординации зашёл через окно. Увидев эту картину добрый десяток раз, Сатан начинает сомневаться, что на Небесах, откуда, собственно, эта длинноволосая ошибка эволюции родом, вообще существует такое понятие, как дверь, но сейчас это так не так важно.       Отличия между «настоящим» (тем, кто только что внаглую оккупировал его подоконник) и «прошлым» были налицо. Так, если пару минут назад ангел был обнажён, беззащитен, с затуманенными глазами и красными пятнами на лице, которые сильно выделялись, то сейчас кожа имела свой естественный цвет, а глаза выдавали сонливость. К сонливости предлагалась готовность устроить мировой Армагеддон той мрази, которая заставила его подняться с постели. Джейкоб решимость оценил, но ни страха, ни сожаления не чувствовал. Страха, потому что негоже начальнику своего подчинённого боятся. Вину потому, что Мао остаться до утра предлагал. Сам отказался. От этой мысли новая волна негодования вновь поднялась в груди, желая вырваться наружу неконтролируемым потоком.       Однако, осмотрев ангела (который так и остался сидеть на подоконнике) гнев утих, словно и не было, уступив место собственническим инстинктам, стоило ему наткнуться взглядом на неприкрытый воротником участок. Ярко-алый засос, будто бутон, распустившийся средь зимних снегов, напоминал, насколько громкими становились стоны, стоило только прикоснуться губами к хрупкой шее. Шея вообще была самым слабым местом Люцифера, отчего Мао вечно посягал то облизнуть, то укусить её. Правда, за это на утро железобетонно получал лазером в глаз, руку или зубы, в зависимости от того, что стало орудием посягательства, но это его никогда не останавливало. Джейкоб бегал, уворачивался как мог, но глаз, рука или зубы на утро вне зависимости от набранной им скорости на утро всё равно ужасно жгли ядовитым пламенем.       — Тебе чего? Если ты просто пришёл пожелать своему владыке «доброй ночи», то я поздравляю. Сегодня утром ты станешь счастливым обладателем двойной бумажной работы,       — Мао раздражённо пробурчал нечто нечленораздельное, что, лишь по его мнению, могло быть словами, накидывая на себя халат. Воспоминания о лазере явно не шли на пользу его уже порядком уставшему разуму.       — Однако… — рогатый ненадолго остановился, повернувшись и оценивающе оглядывая низкорослого офицера, словно прокручивая в голове. Идея появляется весьма резко, без колебаний сбивая с ног весь инстинкт самосохранения и другие, отвечающие за войну и стратегию, функции мозга, попутно прихватывая с собой похоть и тягу к тактильным контактам.       Он делает один уверенный шаг. Затем второй, третий. Натягивает на лицо самодовольную улыбку, всё ближе и ближе приближаясь к своей цели, взглядом устремляясь в глаза напротив.       Пустые. Затянутые непроглядной дымкой аметистовые озёра, никому и никогда не открывающие свои тайны. Холодные, но в тоже время подобно хозяину обжигающие лиловым огнём, загорающимся в них азартом битвы. Мао порой задумывается, как много душ видело именно эти глаза перед смертью? Как много вспоминало с ужасом? Как много хотело вырвать, уничтожить, тем самым заставляя собственный разум забыть всё, что с ними стало по вине их обладателя? Ответ сам звучит где-то в глубине сознания. Много. Очень много.       » Ты ведь тоже этого хочешь», — чёрт, кто-то внутри опять слишком уж откровенен.       — …Если тебе вдруг стало одиноко, то… — Демон и сам не замечает, когда наконец подходит к ангелу вплотную, прижимая к оконной раме и шепча на ухо заветные слова. Секунды ожидания кажутся вечностью, но вот дыхание напротив учащается, хоть и незаметно, а собственную шею щекочут кончики лиловых прядей. Лишь пара шагов. Пара шагов, но теперь он ясно чувствует, как от чужих волос, тела, одежды разносится аромат крови и пороха, отдающий палёным железом, пусть последний бой и был больше месяца назад. Он не замечает, как позволяет окутать себя заветному запаху, пронизывая всё вокруг. Аромат вечных битв, жженой земли и самой смерти отныне скован самой крепкой цепью с тем, кто сейчас перед ним. Скован и никогда не выберется, даже если «Несущий Свет» возжелает сего. Мао не позволит.       Зубы сами по себе, будто имеющие свой собственный разум, приникают к чужому затылку, отодвигая длинные пряди и оставляя метку на теле. Запах крови того, кто по праву принадлежит ему, щекочет ноздри, а мурашки, учащённое дыхание и лёгкий, практически неслышный стон долгожданной жертвы заставляет хищника внутри ликовать.       Верно. Он не позволит ему очиститься. Он не позволит падшему уйти от него, а если понадобится, то Мао лично вырвет эти бесящие, так напоминающие ангельские крылья с мясом корнем. Наденет ошейник и посадит в клетку. Будет топить во тьме греха, развращая того, кто давно развращён больше, чем сам Мао. И плевать, как и когда. Рано или поздно…       

Часы по-прежнему тикают, но теперь для Джейкоба не существует ничего, кроме шеи и тихих стонов напротив.

      — Ты – мой... — зверь внутри рычит всё больше, а губы сами собой тянутся к таким же красным и распухшим от предыдущих мучений губам, что податливо раскрываются, пропуская внутрь, перед этим также оставляя укус в ответ. Поцелуй смазанный и до того мокрый, лишённый нежности, что ему становится плевать на всё, что окружает. Только поцелуй. Только добыча, закидывающая свои одетые в перчатки руки на его шею. Только чёртова тишина, которая, хоть и отходит на второй план, но почему-то всё равно давит на него. ***       «Скука смертная» — говорит про себя Люцифер, разве что из-за чёртовой безнадёжности позволяющий себя целовать.