Сладости, с привкусом голубики

      Выпад, локтевой удар, уворот, магический щит. Куча разноцветных заклинаний сливаются в один большой водоворот, разрывая площадку для боёв, что они предусмотрительно вырыли как можно дальше от главного убежища. Красный, чёрный, запах пота и крови. Всё смешалось в единый парфюм.       Чёрные перья падают высоко сверху, вскоре взрываясь. В это время падший подлетает со спины, понимая, что та незначительная для нынешних сил оппонента пара взрывов не сработала. Он в мгновение ока оказался сзади него, готовясь нанести удар с боку. Однако, быстро среагировав, рогатый хватает ногу соперника, превращая атаку в провал, наваливаясь на него всем весом, пытаясь лишить движения, однако не удерживает и сам отлетает назад. Парень, что сейчас практически потерял равновесие, пару раз перекатывается по песку, но вскоре снова приземляется на две ноги, вставая в боевую стойку. Порванная в паре мест одежда виснет на тонком силуэте, словно мешок. Фиолетовые волосы стоят торчком. Он тяжело дышит, но во все глаза смотрит на оппонента, готовясь блокировать любую атаку, которую он только попробует предпринять.       На лице замученная, уставшая, но невероятно жестокая улыбка, полная жизни и азарта.       Видя это, Мао и сам начинает скалиться и бросать в сторону соперника телепатические атаки, словно показывая — он ничуть не хуже его! Итак, самовлюблённый, эгоистичный, нагловатый и невероятно ленивый падший ангел. Это то, что всегда было перед носом у остальных, и то, что все и считали за настоящее лицо Люцифера. Так думало абсолютное количество его окружения, но явно не рогатый.       Да, он также не очень-то и любил столь «прекрасные» черты характера бывшего Архангела, которые с невероятной периодичностью портили всё, включая нервы подавляющего большинства существ, находящихся в радиусе их поражения, но при этом он искренне восхищался их хозяином.       Восхищался невероятной ловкостью и скоростью, с которой пернатый побеждал нападавших. Странноватым бесстрашием, порой переходящим в безрассудство и невероятной переменчивостью характера, который был абсолютно непредсказуем, и этим заставлял испытывать некую дрожь перед «созданием хаоса».       Для него, тогда ещё маленького, бесполезного и слабого существа из погибшего клана, что выжил в этом мире лишь по доброй воле *Камио, он, как и тот же птица-генерал на ровне с невероятно благородным для демона Адрамелехом, стал своеобразным идолом. Тем, на кого он долгое время старался равняться, привлечь внимание и просто переманить на свою сторону как мощную боевую единицу. Тот, на чьи подколы по поводу силы демонёнок хоть и реагировал, но старался не замечать.       Он хотел научиться быть таким же, как его идолы. И ради этого он был готов на многое.       Готов терпеть невероятное количество упрёков Камио, кучу тумаков во время поединков с Адрамелехом и даже вечные насмешки по поводу всего, включая рост, от Люцифера. Правда, факт того, что в свои мизерные для демонов 20 лет, он уже был всего на 3мм (считали!) ниже своего учителя, которому ну явно больше пары тысяч лет, этот самый учитель упорно игнорировал. И, дабы никого не обидеть,а за одно не схлопотать по печёнке кулаком, сам Мао так же не напоминал об этом.       Он-то быстро растёт, ещё успеет напомнить.       Только вот, чем больше время шло, тем больше изменялось и его отношение к другим. Он рос, и невероятное количество подколов насчёт этого самого роста, что явно было больной темой аметистоглазового демона, который просто нашёл того, на ком оторваться, сменялись безразличными взглядами, тяжёлыми вздохами и не менее крупной кучей придирок по поводу исполнения того или иного боевого упражнения.       Именно тогда, то ли в силу взросления, то ли отличного от других мировоззрения, но рогатый начинал узнавать в своём «наставнике» нечто новое.       Узнавал, всё чаще и чаще слыша тяжёлые вздохи, что, к его удивлению, были даже не в его адрес. Видя тусклые и безжизненные глаза, что с каждым днём заволакивала всё более густая тёмная дымка, что даже в бою перестала исчезать.       И эта безжизненность и без того мёртвенно бледного, хмурого лица, начинала всё больше и больше выбешивать. Заставляла чувствовать себя пустым местом, когда её хозяин банально его игнорировал, и просто напросто навевала жуткую тоску. У Мао даже сомнения появились, хочет ли Люцифер банально жить?       Прибавим к этому вышеперечисленные «прекрасные» черты, которые, несмотря на отношение к жизни а-ля: «Отвалите всё, я хочу подохнуть» никуда не делись, и вот, чаша терпения Сатаны официально переполнена! Наставника хотелось встряхнуть, да так, чтобы он месяца два тела не чувствовал! Хотелось отыграться за всё то унижение, что он почувствовал! Хотелось заставить признать своё поражение и банально подчинить себе.       Что он, собственно, скоро и собирается сделать.       И вот, уже даже Альсиэль присоединился к ним. Клан «Пепельных рогов» полностью подчиняется ему, Камио давно признал равным себе, но он почему-то снова здесь. Пыль, кровь, пот и гарь. Всё. Остальное банально отсутствует или исчезло уже через три дня общих тренировок.       Ха, вспоминая то, как его здесь гоняли абсолютно все, кому не лень, он понимает, почему здесь осталось лишь выжженное поле, подобно тому, где обитал сам падший.       Он вспомнил, как Камио заставлял учить его защитные заклинания, которые по неизвестной причине у него становились взрывами и делали из местной живности гриль. Как Адрамелех с этой его алебардой сносил всё на своём пути. Как Люцифер со своей «пиротехникой» долбил по всему, что только попадало в поле поражения. Ха, всё-таки, знаете, иногда он даже рад, что Альсиэль и Малакода присоединились к ним куда позже. Ведь что-то ему подсказывает, что, появись здесь ещё больше военной силы, то так выглядел бы не только пустырь, но и всё их логово.       Такое чувство, что всё снова так, как было раньше. Как будто прошло не меньше трёх десятилетий, а всего каких-то три дня с того момента, как они познакомились. И вот, сейчас он снова упадёт на холодный песок, и будет лежать… Лежать и пытаться перевести дыхание, в то время как Люцифер заведёт односторонний монолог о том, насколько Сатана слаб и неопытен. Односторонний потому, что у Мао просто не будет сил ничего сказать, и он, словно черепашка, перевернувшись на спину, будет глотать воздух и стирать шестой пот с лица. Будет злиться на то, что этот ангел такой живучий, а в душе восхищаться тому, насколько же силён падший, раз до сих пор мог устоять на ногах…       Но… Нет! Сейчас не так же, как когда! Сейчас, это он, Джейкоб будет сильнее. Это он будет стоять сверху! Это не он будет лежать на этом песке и пытаться прийти в чувство. О нет! В этот раз пора поменяться ролями!       Демон, подхваченный непонятным порывом, снова бросается в атаку, но уже с утроенной силой. Обегает пролетевшие в него фиолетовые сферы, ставит щиты от пуль и, щёлкнув пальцами, телепортируется. Пернатый, понимая, что тот хочет сделать, резко оборачивается, ставя защитный барьер. Но не тут-то было! Магия словно испарилась из его тела. Он непонимающе крутит головой и останавливается, смотря себе под ноги, в то время как до наполнения остаются считанные мгновения.       Там внизу виднеется алая пентаграмма, поглощающая энергию…       Люцифер скалится, понимая, что его хотят обставить его же уловкой, и быстро начинает распутывать заклятие, причём даже практически сделав это, но не успевает…       Джейкоб налетает на него, приготовив очередное заклинание. Из-за спины. Может быть, и подло, но ведь разве сам ангел не встретил его именно таким образом? На пару секунд время останавливается для обоих. Кожанокрылый смотрит за медленно округляющимися глазами и еле заметной, маленькой каплей пота на виске. Видя это, он растягивается в усмешке, прищуренными глазами наблюдая за переменой лица падшего. Они оба прекрасно понимают.       Это шах и мат.

***

— Эй, Люцифер! — чернокрылый, только что мирно посапывающий где-то в самом тёмном и скрытом уголке их пещер, приоткрывает один глаз и лениво оборачивается к источнику звука. Демон с парой козлиных рогов и увесистыми бицепцами направляется в его сторону, оглядываясь то там, то тут. — Чего тебе, чудо моё быстрорастущее? — он аккуратно приподнимается на локтях, спрыгивая с импровизированной скамьи. Оглядывает это самое «чудо» и понимает, что скаламбурил в самую точку. За каких-то 3 десятка, что для хрен-знает-сколько лет живущего на этом свете пернатого совершенно ничто, а даже можно сказать, что какие-то пару месяцев, демон вымахал конкретно!       Вместо каких-то непонятных отростков на его голове теперь красуются самые настоящие рога, копытца лишились этого пресловутого суффикса «ц», да и вообще рост явно превосходил его. Это, знаете ли, немного подбешивало, учитывая его жалкие полтора метра с кепкой, но жить можно.       Про завидную мускулатуру, которую он словно специально выставил напоказ, он вообще молчит. В общем, несправедлива наша жизнь, однако ему на это глубоко до лампочки. — Эх… Я смотрю, ты, как всегда, в своём репертуаре, — «козлик» тяжело вздыхает, поднимая большую грудь, и в упор смотрит на самого пернатого. — В любом случае, не важно. Что ты хотел? К твоему сведению, ты прервал мой дневной сон. — он тихо зевает и, изящно качнув бёдрами, уже полностью разворачивается к Мао. — Неужели с нами так скучно, что ты предпочитаешь ненужный тебе сон нашей компании? — Джейкоб как-то обидчиво и даже зло промычал это себе под нос, однако пернатый предпочёл это проигнорировать. Он уже давно замечал столь странную реакцию на его извечную лень, но решил не придавать значения. Какая ему, к чёрту, разница, что этот демон навыдумывал? В любом случае, он от этого явно не развеселится. — Итак, что тебе нужно, мелочь? — старший кидался подколами настолько непринуждённо, словно это было настоящее имя Джейкоба. Однако вид несколько раззадоренного гневом рогатого был очень приятен глазу, но не настолько, чтобы скрасить скуку. — По-моему, «мелочь» тут только ты, — он легонько прищурился, специально хватая за руку и притягивая чужую тушку к своей груди. Крылатый, неспособный удержать равновесие от столь нахальных действий, падает на него, упираясь руками, с прежним, просто невероятно каменным лицом. — Ты меньше меня не только ростом, но ещё и весом. Да и какая, к Великой Тьме, разница, сколько тебе лет, если этого даже не видно? Ну, и кто из нас мелочь? — Мао снова нахально щурится, не собираясь отпускать бывшего Архангела, от которого с каждой секундой распространялась всё более и более тёмная аура. Но, похоже, Сатана или имел очень хорошие нервы, или, по мнению самого тёмного, слишком длинные рога, раз так упорно просил их укоротить. — Ладно, понял. В любом случае, я здесь не для этого.-он отпустил тонкое запястье, которое облегала чёрная перчатка, понимая, что, если не сделает этого, то всё, что он задумал, начнётся куда раньше. — Итак, Люцифер, как насчёт ещё одной тренировки? — падший поначалу удивился, однако жажда азарта взяла вверх, и он медленно кивнул. Что ему может сделать эта малявка?

***

      Ты падаешь на землю под моим весом, хорошо ударившись спиной, однако, быстро сориентировавшись, пытается спихнуть меня. Я, продумав нечто подобное, быстро зажимаю одной рукой твои тонкие кисти над головой, а второй достаю спрятанный за пазухой острый кинжал, приставляя к твоей беззащитной шейке. Прижимаю своей тушкой к земле, чтобы ты не мог воспользоваться крыльями. Смотрю в аметистовые глаза, наблюдая, как в них всё сильнее и сильнее хлестает гнев. Ярость, злость, бессилие играют в ежевичных озёрах, заставляя чувствовать форменный экстаз.       Я снова скалюсь, но уже ради того, чтобы подзадорить тебя.       Вот тебе, Люцифер! Говоришь, со мной скучно, да?! Говоришь, я не заслуживаю твоего внимания?! Что мне и через пятьсот лет тебя не победить?! Так ведь ты говорил! А теперь что? Ты лежишь подо мной и испепеляешь ненавистным взглядом. Понятно дело, ты ведь никак не думал, что всё закончится именно так! Я ведь говорил, что рано или поздно ты ответишь за эти слова! Говорил, но разве ты меня слушал?       Вырываюсь из потока мыслей, так как понимаю, что ещё не совсем конец.       Ты по прежнему не хочешь признавать поражения. Правой ногой, затянутой в кожаный сапог, ты охватываешь мою поясницу, намереваясь перевернуть, ставя на неожиданность. Но я тоже не промах. В конце-концов, учился-то у вас. Я выпускаю нож, как ненужную железку и, продолжая сжимать твои маленькие ручки второй, хватаю твою ляжку. Ты понимаешь, что я собираюсь сделать, но слишком поздно. Мы кувыркаемся по песку. На мгновение ты оказываешься сверху и, словно чувствуя вкус свободы, пытаешься расправить крылья и отлететь на хоть какое-то расстояние от меня. Но нет!       Я зажимаю твою тонкую ножку сильнее, надавливая, наверно, до синяков, и переворачиваю тебя обратно на твоё место. В этот раз я более предусмотрителен. Я наваливаюсь на тебя с большей силой, давлю женственные запястья до посинения, ставлю свою ногу между твоих, чтобы ты больше не смог провернуть этот трюк. Зажимаю крыло, чтобы абсолютно лишить возможности двигаться.       Смотрю на тебя. Ты обездвижен и беспомощен; ты проиграл и, хоть прекрасно понимаешь это, всё равно злишься, кривя своё аккуратное личико в злой гримасе. Я оглядываю тебя и впервые понимаю, насколько ты на самом деле хрупок. Длинные волосы, облегающие хрупкую шею, большие глаза, худые плечи, выпирающие ключицы. Талия, которую ты словно намеренно прячешь под этим плащом, худые лодыжки, элегантные бёдра.       Всё это совершенно не вяжется с образом жестокого и беспощадного убийцы, не дающего и шанса своим жертвам. Слишком контрастно с характером война, потерявшего всякое желание жить, однако…       Эта хрупкость пленяет, заставляет блуждать взглядом по лицу и телу.       Заставляет, а Мао и не сопротивляется ей. Не хочет. И взбудораженный каким-то странным порывом, прикасается к щеке.       Люцифер, всё ещё изрядно потрёпанный, разозлённый, но уже переставший сопротивляться, немного растерялся от действий Джейкоба, однако лишь смотрел ему в глаза, не собираясь прерывать. Он вообще ещё просто-напросто пытался отдышаться, так что не сразу понял, что вообще происходит.       А Джейкоб пользовался. Проводил подушечками пальцев по подбородку, по щекам, порою по глазам, закрывая обзор и зарываясь ими под чёлку, открывая правый глаз. Всё же, смотря на него, сразу становится понятно, что он не отсюда. Слишком нежные черты лица. Слишком аккуратные движения для них, демонов. Ха, может, Люцифер давно уже и не причисляет себя к своей пернатой братии, но внешность делает это за него. А этот гад всё равно лежит со своим «покерфейсом», несмотря на ситуацию, наблюдая за «мелким». Но, во имя Семи Смертных Грехов! Кожанокрылый готов поспорить на свои собственные рога, что на секунду на щеках под ним заплясал румянец. Но тут же исчез, словно их хозяин позволил себе лишнего. Его губы так маняще приоткрыты. Красноглазый пристально вглядывается в них, отчего вызывает вопросительный взгляд у ангела. Не первый за этот день, но всё же.       Мао не удерживается и аккуратно, словно чтобы не дать сбежать, наклоняется, касаясь двух розоватых, потрескавшихся линий на рту. Закрывает глаза, дабы не пришлось телепатически отвечать на вопросы по типу: «Что ты творишь, идиот?» и начинает изучать объект своего желания (непонятно откуда появившегося)       Они холодные и бледные, как у мёртвого, но при этом невероятно притягательные и манящие. И он продолжает целовать, но уже более напористо, словно ожидая реакции, которая, по его мнению, просто обязана была появиться. Но чёрт, даже такой простой тактильный контакт — и тот был очень даже приятен.       А лиловоглазый же, до этого момента ещё пытающийся хоть что-то понять, теперь точно решил попритворяться камушком. То есть, только что они друг друга чуть на куски не порубили, а сейчас его, чтоб все десять заповедей бывшего предводителя Архангелов, целовал демон! Немного странновато, не находите? Падший смеётся над своими мыслями, понимая одно… Вся его жизнь — это одна сплошная странность и хаос, так зачем же сейчас начинать искать в ней смысл? Он стал падшим по собственной воле, променял чистый белый на угольно-чёрный и к тому же присоединился к шайке демонов. Итак, кто там называл его психом? Знаете, он и так перестал это отрицать, но именно сейчас понял во всей красе.       Он псих. Самый что ни на есть, раз даже в момент, когда его целуют в губы, умудряется думать не пойми о чём вместо того, чтобы отталкивать. Отталкивать? Хотя, разве не так он сейчас должен поступить? Ну, по логике вещей? По логике… Ай! Да к чёрту! Знаете, раз уж он псих, то давайте уж он будет следовать своим привычкам, и пошлёт эту самую логику на все четыре стороны. Ха, раз уж Джейкоб так хочет поиграть, то чтоб его! Он ему подыграет!       Главное, только не забывать, что всё это лишь очередная игра.       Мао несколько удивляется, когда ему начинают тихо и неуверенно отвечать. Он чувствует, как его губы соприкасаются с чужими, холодными и потрескавшимися, пытаясь перенять инициативу и, пытаясь осознать причину столь резкой перемены действий в лице Архангела, открывает глаза.       На какой-то момент он даже понадеялся на большее, нежели просто признание или дружба, на что-то невероятно более ценное, по силе не подвластное не одному демону. Быть может, этот поцелуй, это касание значит куда большее, чем кажется? Может быть…       Может быть, даже у Люцифера может быть хоть что-то к нему? И вот сейчас, посмотрев в эти ежевичные глаза, он хочет увидеть хоть что-то, хоть что-то тёплое и нежное. То, что слабее его самого, то, что ты захочешь защитить, обнять, спрятав от всего мира, дабы это не упорхнуло от тебя навсегда…       «А много чего хочешь!» — вот что он увидел!       Ведь сейчас, вместо того, чтобы по закону жанра покраснеть и начинать хотя бы мысленно признаваться в своих чувствах, это обнаглевшее пернатое вальяжно разлелось под ним, испепеляя ехидным взглядом лиловых, цвета фуксии, глаз!       Наглый, неукротимый, самоуверенный и невероятно ядовитый, пропитывающий собой всё, до чего мог достать. Сразу понятно одно — никаких ответных чувств к Джейкобу у него нет, и не появится! Он для него — лишь очередная игра, чтобы скрасить скуку, и не более.       Красноглазому на мгновение даже становится искренне обидно, но он вовремя осекается, вспоминая свою первоначальную цель.       Верно. Он его не любит, и любить не может. Он его ненавидит. Ненавидит и пытается вывести на эмоции, не более.       И то, что сейчас происходит — это его победа. Его триумф над самодовольным и теперь уже поверженным падшим ангелом. Поэтому, сейчас, раз и навсегда он убьёт в себе эти глупые чувства. Закроет куда подальше до поры до времени, пока они не исчезнут. Но, чёрт!       Он ведь говорил, что Люцифер заплатит? А он заплатит! Заплатит за эти чувства, что он заставил появиться. Заплатит всем! Своими слезами и эмоциями, что он заставил появиться. Заплатит, почувствовав тоже самое, когда Мао притянет его к себе, завладев и сердцем и душой, а потом выбросит, как ненужную тряпку, Рогатый сделает также, как когда-то поступил он, игнорируя его. А до этого момента… — Ты — мой, и ничей больше! — пусть проигравшая сторона отдаст ему приз за победу в этой небольшой войне! Раз нашему ангелочку не нравится, когда к нему питают светлые чувства, то он будет питать кое-что другое. Более греховное. В конце концов, крылатый и так для него остался весьма притягательным.       Он по-собственнически кусает чужие губы до крови, которую потом сам же и слизывает. Кладёт руку на талию, переходя на бёдра, в то время как «жертва» закидывает руки ему за голову, охотно принимая «второй раунд», не прекращая сладко-мучительное противостояние. Зажимает запястья уже давно не сопротивляющегося темнокрылого всё сильнее, теперь с наводкой на то, что это скоро станет парой ярких синих синяков, ставших своеобразным напоминанием об этом дне. О дне, когда он победил своего будущего генерала.       Знаете, может быть, демоны и не могут любить, но они точно могут желать