Часть 5
24 октября 2020 г., 10:04
Карандаш тихо шоркает по бумаге, оставляя слегка неаккуратные линии. Порой владелец этого карандаша надавливает на него настолько сильно, что на соседних листах остаются вмятины. Этот человек волнуется? Да. Причем очень сильно. Он продумывает текст в голове по 10 раз, прежде чем перенести его на бумагу, а затем взволнованный взгляд по три раза, а то и больше, пробигается по этому тексту и не найдя «изъянов», становится болие спокойным и то и дело слышится вздох облегчения или взволнованное оханье.
Вокруг валяется куча скомканной бумаги, а на улице уже давно темень. Из окна дует приятный, прохладный ветер, который, кажется уже начинает крепчать.
Вновь, тишину перебивает уставший и измотанный вздох. Стул на колесиках, уже слегка поскрипывая, отодвигается от стола и слышится мягкое шуршание тапочек.
Выключатель щелкает и комната резко заливается холодным, ярким светом, от чего даже хозяин комнаты пощурился.
Зеленые циферки на электронных часах выдавали уже первый час ночи, но все же, это не повод идти спать. Письмо не достаточно идеально, да и не закончено вовсе. Боже, как же парню хочется сказать весь тот текст, что изложен на бумаге лично, в глаза, лично видеть как эти зелёные, бездонные глаза заливаются радостью или ненавистью, как эти мягкие губы расплываются в улыбке или в гримасе отвращения.
Дэку Мидория Изуку, я не умею выражать свои чувства в слух, попробую хотя бы на бумаге…» — были первые строчки сие письма.
Бакуго в страшном ожидании наблюдал за тем, как зелёные глаза сосредоточенно бегают по тексту, как палитра эмоций играет на его лице. Тонкие зеленые бровки то озадаченно хмурились, то поднимались в удивлении, а на щечках, помимо веснушек появлялся еще и румянец. В глазах читалось недоверие, удивление, кажется, даже счастье.
Мидория не верил самому себе… Все, все, что он чувствовал, оказалось… Взаимно? От этой мысли хотелось плакать и одновременно радостно скакать, словно школьница. Что-то в груди защипало и дыхание перехватило, настолько радость была велика.
А что насчет Бакуго? Ну… сейчас его поглощали страх, волнение и еще куча других эмоций. Они сжирали блондина изнутри, словно стая мелких паразитов. Тишина душила, становилось жарче с каждой минутой. Хотелось уже просто выкрикнуть «Да читай ты уже быстрее, придурок!», но он ждал, мучительно, с тяжестью, но ждал.
— Я не понимаю… — произнес Изуку слегка жалобно взглянув на блондина.
Бакуго словно иглой пронзило. Он замер словно статуя с легким ужасом на лице, он не мог произнести и звука, лишь иногда вспоминал, что нужно дышать. Секунды, казалось, стал часами и длились бесконечностью, а Мидория все не спешил продолжать свою фразу.
«Ну вот, сейчас он скажет нет. Выскажет мне все в лицо, какой же я говнюк и что он никогда не станет встречаться с таким гандоном как я.» — были первые и единственные мысли в голове блондина.
— Твой подчерк, — он повернул листок текстом к Катсуки и указал на текст. — две последние строчки, я не понимаю, что ты написал. — он неловко улыбнулся, увидев в какой страх он загнал Бакуго своей, не специальной, но все же интригующей до страха фразой. — у тебя всегда не разборчивый подчерк, когда ты пишешь на эмоциях, будь то гнев или волнение и это всегда очень трудно разобрать.
Ну точно же, последние две строчки, Катсуки писал в дичайшем смущение, кое ему было не свойственно и ново. Он помнил, с каким трудом написал эти две последние строчки. Он помнил каждую буковку, до мельчайших подробностей, какая из них более кривая, а какая вышла чуть выше, чем должна быть.
«Я люблю тебя. Ты будешь моим парнем?». — гласили эти кривые строчки. Теперь оставалось лишь произнести их, что сейчас, казалось невозможным.
— Я… — уже начал блондин. — Я люблю тебя… — с трудом выдавил первое предложение парень. — Ты… будешь… встречаться со мной? — он зажмурил глаза, словно в страшном ужасе, ожидая ответа.
***
И вот, сейчас Катсуки неуверенно сжимает в кармане куртки эту записку, решаясь достать её и параллельно второй рукой везёт кресло-каталку Изуку, который что-то рассказывает Каччану своим милым и по своему детским голосом. — Как думаешь? — неожиданно монолог Мидории прекращается и он задаёт этот вопрос Бакуго, который пропустил последние минут пять болтовни мимо ушей. — Что прости? — неловко улыбнулся блондин. — Каччан, у тебя все нормально? — обеспокоенность спросил Изуку. — ты какой-то нервный. Что-то случилось? Катсуки на секунду замер, вот он, его шанс. Он тратит пару секунд на раздумье, но затем отбросив все сомнения, он достаёт уже много повидавшую бумажку и, дрожащими от страха руками, протягивает её Мидории. — Прочти. — кратко говорит он в командном тоне. Мидория ошарашенно смотрит на блондина, а затем, неуверенно берет бумажку, свернутую в несколько раз. Ещё раз подняв на Бакуго неуверенный взгляд, он слегка нахмурившись разворачивает уже потрепанное послание и начинает вчитываться. "***
На пороге общежития, оба появились с сияющими улыбками. Они смеялись и улыбались друг другу так, будто давней «вражды» между ними, никогда и не было. — Серьезно, ты так и сказал мне тогда! — смеясь воскликнул Изуку. — Да быть такого не может, я этого не помню! — Катсуки уже вытирал подступившие от смеха слезы. — я сказал совсем по другому! Оставив коляску у самого входа в общежитие, Катсуки хитро улыбнулся и подхватил Дэку на руки. Парень слегка взвизгнул, прямо как ошарашенная девушка, что изрядно рассмешило Каччана. Но вот Изуку сейчас было совсем не смешно, смущенный и раскрасневшийся, он сейчас терпел насмешки Катсуки и ведь возразить ничего не мог, потому что элементарно по лестнице подняться не сможет, и вроде как он должен быть благадарен, вот только с радостью бы сейчас хорошенько треснул Катсуки прямо по подзатылку, что бы тот носопыркой своей землю почувствовал. Блондин шёл мягко, стараясь не разбудить прочих жильцов общежития, осторожно поднимался по ступенькам в кромешной темноте. Ручка тихо щелкнула и дверь в комнату еле слышно открылась. Мягко шаркающими тапочками, Катсуки плавно, подобно кораблю плывущему по морю, проплыл до кровати и осторожно усадил на неё Мидорию. — Мы на месте, — тихо шепчет он мягко улыбаясь. — В следующий раз не поднимай меня на руки так неожиданно. — смущенно отведя взгляд еле слышно тараторит Изуку. Каччан положительно кивнул и словно завороженный уставился на парня. В эти глубокие, зеленые глаза, в которых хотелось утонуть, на эти милые веснушки, которые можно было по пальцам пересчитать, на эти мягкие губы… Которые так хотелось… Поцеловать? Да, именно это. Он находился сейчас в паре сантиметрах от этих желанных губ. Бакуго хотел поцеловать Изуку прямо сейчас, но боялся, что мальчик посчитает это наглостью. — Слушай, Дэку, — неуверенно начал блондин, все же пересилив себя, а зеленоглазый тем временем перевёл внимательный взгляд на парня. — могу я тебя… — он замялся и за мямлил, все же, это довольно сложно, даже учитывая то, что они сейчас в отношениях. — Поцеловать? — с надеждой в голосе закончил фразу Катсуки Изуку. — Да, — с облегчением выдохнул Каччан. — да, именно это. Ничего не отвечая, Изуку робко, с улыбкой на лице кивнул и закрыв глаза потянулся к блондину, слегка сложив губки трубочкой. Сердце Кацуки громко застучало и казалось, вот вот вырвется из груди, он неуверенно приподнял подбородок зеленоглазого и наклонившись осторожно чмокнул Мидорию в губы. Всё как он и представлял, губы Дэку были мягкими как пух, нежные как лепестки сакуры, ничуть не шершавые и сейчас, они будто были сладкие, словно мед. Почувствовав, как нежные руки неуверенно обнимают его шею, как крепкие пальцы осторожно вплетаются в его волосы, Катсуки медленно и осторожно опустил Изуку всем корпусом на кровать и прекратив поцелуй, повис над ним весь залиты краской. — Это было так по детскому мило. — нежно улыбнулся Мидория, умиляясь такому взволнованному Бакуго. — Я пожалуй схожу за твоим креслом-каталкой! — раскрасневшись, Катсуки подскочил и буквально выскочил из комнаты. Только выйдя за дверь, до него все стало потихонечку доходить. «Я встречаюсь с Мидорией…» прокручивает у себя в голове Каччан, глупо улыбаясь и будто удивляется от собственных мыслей. «Я… только что… Поцеловал его!» парень ущипнул сам себя, дабы удостовериться, что это не сон. «Боже! Я не сплю!» — Почему так поздно? — от неожиданности, Катсуки как ошпаренный отпрыгивает на пару метров от человека, заставшего его в расплох. — Двумордый. — держась за грудь с неким облегчением выдыхает Бакуго. — вот только не надо строить из себя сейчас заботливого папашку. — неуверенно усмехается парень. — Я пожалуй пойду за креслом Мидории, а то меня мой малыш заждался. — будто на зло произносит Катсуки, словно пытаясь заставить Тодороки ревновать. И блондин не зря старался, на лице Шото появилась смешанная палитра эмоций, страх, беспокойство и наверное даже… Ревность. Да, он ревновал Мидорию, даже не в романтическом плане, нет, он боялся, что со временем, Изуку просто забудет про него. Наверное он даже немного завидовал Катсуки, ведь теперь, его лучший друг будет уделять время какой-то истеричной блондинке, а не ему и от этого становилось грустно. Ну, а Кацуки лишь все ухудшал своими подстебами. «Он был моим малышом!» — стискивая кулаки старается не выкрикнуть Шото. Он ведь и в правду в последнее время стал как обеспокоенный папаша, который в оба глаза следит за своим чадом. — Я не ссориться с тобой сюда пришёл, — опустив голову еле слышно произносит Тодороки. — я лишь хочу попросить о помощи. — Хах, ну и чем же я, такой ничтожный, могу помочь вам, сыну героя номер один, — злобно усмехатеся Катсуки покачивая бёдрами и воодушевленно жестикулируя. Но увидев обеспокоенный взгляд Тодороки, тут же поменялся в лице. — Выкладывай. — Это касается Мидории, — лицо блондинка с слегка удивлённого и обеспокоенного, переросло в некий открытый страх. — он правда очень сильно тебя любит, надеюсь и ты его любишь не меньше. Проблема лишь в том, что из-за сильной боли внутри, сильной любви к тебе и из-за страха отказа он… Начал калечить себя... Прошу, присматривай за ним и следи, что бы со своими руками он больше ничего не дал. Он дорог мне не меньше, вот только я ничего сделать не смог, надеюсь, хоть тебя он послушаем. — с этими словами Тодороки оставил блондина одного, не дав тому даже задать вопросов.
