Ночь Х

Таке мирно пил чай на кухне, просматривая попутно новости на планшете, когда без звонка, без стука да и вообще без какого-либо предупреждения спокойную атмосферу нарушил Коори. Он просто ввалился в дом, звеня пакетом с бутылками и громко чертыхаясь. Снова настал день Х. Очень херовый день, который непременно станет не менее херовой ночью. Однако ничего другого, кроме как просто смириться и делать то что должен, Таке предпринимать не собирался. Это была та самая ситуация, в которой он мог реально помочь своему единственному другу, а потому отпираться не было ни малейшего смысла. — Пей. — Коори с глухим стуком поставил перед Таке бутылку крепкого пива и предпринял попытку открыть вторую зубами. — Там пробка откручивается. — Таке негромко вздохнул и, поймав на себе раздражённый взгляд, забрал у друга бутылку и открыл её сам. В целом, это было обычным делом. Коори приходил вот так примерно раз в пару недель, а иногда мог и вовсе не появляться где-то с месяц. И бутылки открывать он умел откровенно плохо. Необъяснимо, но факт — отвинчивающиеся крышки поддаются далеко не всем. — Снова? — Таке отставил в сторону чашку с чаем, глядя на то, как Коори практически застыл в позе горниста. — Пей. Да-да, знаю, тебе это не особенно нравится, но… Если всё так плохо, то почему бы тебе просто не послать меня? Таке и сам уже несколько раз об этом думал, но его ответ всегда оставался прежним: — Ни за что. Ты же знаешь, я с тобой. Что бы ни случилось. — Преподавать в Академии ты что-то не рвёшься. Со мной. — Коори язвительно фыркнул. — Не вижу необходимости. К тому же не хочу. — Таке пожал плечами, неспешно потягивая свое пиво. — А меня, значит, хочешь. — Даже не вопрос — всего лишь констатация факта. — Хочу. — Так бери! — Коори очень ненатурально хихикнул. Таке на это лишь покачал головой: — Пей своё пиво, Коори… — Ну Таке… — Он протянул это нарочито медленно, почти умоляюще, если бы не проскальзывало плохо скрываемое раздражение. Таке знал, что Коори злился не на него, хотя в данном случае так было бы лучше. Может быть, тогда и не пришлось бы им обоим планомерно напиваться, прежде чем приступить к делу. И последующие их занятия тогда могли бы быть более приятными. Для них обоих. А может, ничего бы и не было. Вообще. Скорее всего. Так что, в любом случае, чем-то приходилось жертвовать против собственной воли. Да и жертва так или иначе выходила одна и та же, просто со своими нюансами. Таке знал, что Коори так зол на самого себя. За что? Если по факту, то объективной причины не было, ведь Коори не был ни в чём таком особенном виноват, во всяком случае, не больше, чем кто-либо другой. А если попытаться вникнуть в то, что творилось у него в голове, то помимо того, чтобы самому впасть в глубокую депрессию и спиться где-нибудь под забором, можно было его в какой-то мере понять. Оба они ещё тогда, шесть лет назад, потеряли слишком многих из тех, кто был им дорог. Для Таке это Арима, Шио и Рикай. Для Коори — Арима и Хаиру. По большому счёту у них двоих больше никого кроме друг друга и не осталось. Просто Таке умудрялся немного скучно и однообразно, но очень усердно имитировать хоть какое-то жизнеподобие. А Коори… даже отчасти реально жил, пусть и едва-едва, между вспышками раздражительности, депрессии и необоснованного чувства вины. С годами они встречались всё реже, потому что не избитые темы для разговоров практически иссякли, а жаловаться на жизнь они едва ли друг другу теперь могли. Таке не видел смысла говорить о том, что Коори и так знал и даже сам пережил почти то же самое. Коори уже порядком надоело плакаться в жилетку Таке об одном и том же. Жить прошлым казалось им обоим неплохим вариантом до тех пор, пока воспоминания не превратились в заезженную пластинку, пока слова, которыми можно было их описать, не въелись в мозг, заученные наизусть и утратившие из-за этого всякий смысл. В настоящем же у них было мало общего. У Коори — TSC, от которого Таке старался держаться как можно дальше и явно слушал о бывшей работе лишь из желания поддержать друга. У Таке — домик, огород, престарелая собака и работа в похоронном бюро. Ничего интересного. Они хотели бы видеться каждый день, но тягостное молчание об их общей трагедии лишь изматывало обоих. И боль от их потерь со временем никуда не делась, просто стала чуточку привычнее. И вот сейчас, когда Таке уже давно, почти сразу, сдался и позволил жизни проходить своим чередом мимо, Коори всё ещё отчаянно цеплялся за то, за что ещё хоть как-то мог, постоянно срываясь, летя в пропасть и подымаясь вновь лишь потому, что Таке всё ещё вовремя, сам до конца не понимая зачем, подставлял ему своё плечо. Сегодня Коори снова падал. Накопившиеся усталость, боль, разочарование, вина и скорбь в очередной раз переполнили чашу его терпения и потянули вниз, в небытие. И вот он здесь. Напивается с Таке для того, чтобы суметь отпустить себя. Почти заставляет Таке пить, чтобы ему было хоть чуточку проще снова сделать с Коори то, чего раньше Таке не мог представить и в страшном сне. Коори вновь и вновь бросал на Таке полные ожидания взгляды, нетерпеливо ёрзая на стуле до тех пор, пока взгляд друга не стал расфокусированным. Тогда Коори уже привычно, по давно выработанному ритуалу, перебрался к Таке на колени, широко разводя бёдра и утыкаясь носом в шею, а потом целуя его в губы жарко и жадно, прижимаясь всем телом и едва заметно дрожа от предвкушения. Его движения были немного нервными и чуть резковатыми, а губы такими горячими, что Таке казалось, будто он плавится уже от одних этих поцелуев. В глаза Коори лучше было не смотреть. Боль в них могла ранить не хуже, чем кагуне гуля в старые недобрые времена. Одна рука Таке легла Коори на затылок, сжимая за волосы сильнее, чем это было необходимо, и грубо оттянула его голову назад, открывая нежную бледную шею для поцелуев. Вторая рука скользнула по спине вниз и сжалась на ягодицах, вырывая из Коори неприличный полувздох-полустон и заставляя его ещё плотнее прижиматься к Таке, цепляясь руками за его плечи. И Таке хотел бы, чтобы это продолжилось просто сексом, самым обыкновенным и банальным, с нежностью, ласками, объятиями и поцелуями. Столь тесный контакт с Коори, таким возбуждённым и доступным сейчас, сводил с ума и пьянил гораздо сильнее выпитого пива. Таке хотел бы обращаться с ним бережно, касаться едва-едва, обнимать, целовать его в губы… Показать, насколько много Коори значит для него. Уже давно заученными, но всё ещё недостаточно механическими движениями Таке поцеловал Коори в выпирающую острую ключицу, поднялся выше вдоль артерии, покрывая поцелуями каждый сантиметр нежной кожи и, наконец, снова коснулся своими губами его губ. Сначала нежно и легко, потом чуть более нетерпеливо, ещё немного… Когда от затянувшегося поцелуя начала кружиться голова, Коори дёрнулся назад и от души укусил Таке за нижнюю губу, за что тут же получил звонкий удар по лицу. Таке бил пока не особенно больно, хорошо рассчитывая силу и без малейшего желания поступать так. Началось. Теперь следовало взять Коори за шиворот и оттащить его в спальню, пока тот расстёгивал на своей одежде все пуговицы, молнии и пряжки, чтобы было удобнее. Всё четко, всё строго по плану, по их негласной инструкции для клинических идиотов о том, как затащить друга в постель так, чтобы плохо в конечном счёте было обоим, пусть и немного в разное время. Таке буквально швырнул Коори на кровать, тут же опускаясь следом и окончательно избавляя его от ненужной больше одежды. Он подумывал просто привязать его, но взгляд невольно упал на металлические наручники, и от внимания Коори это также не ускользнуло. Да, кое у кого будут в кровь стерты запястья. Но, увы, Коори не волновало, что будет потом. А здесь и сейчас он нуждался в этой боли, в некоем подобии наказания. Как следует зафиксировав друга наручниками так, чтобы тот мог только стоять на коленях, но не мог как бы то ни было контролировать ситуацию, Таке извлёк из ящика стола металлическую анальную пробку с вибрацией. Поначалу было довольно непросто уговорить Коори использовать ее. Ведь это подготавливало его к дальнейшему… чтобы потом было не так больно и менее травмоопасно. Но потом он всё же убедился в том, что это ещё и в достаточной степени унизительно для него, так что больше проблем не возникало. Таке хотел бы делать это аккуратнее и использовать больше смазки, но приходилось действовать грубо, вонзая девайс в анус Коори почти без подготовки, проталкивая до упора и тут же включая вибрацию. Коори жарко выдохнул, будто из него вышибли весь воздух и заменили возбуждением, и нетерпеливо дернулся, собираясь сказать пару ласковых по поводу того, что Таке возится с ним слишком долго и нежно. Но на зад Коори со звонким шлепком уже опустилась горячая ладонь. Таке убрал руку и с неким подобием вежливого любопытства вперемежку с легким сожалением рассмотрел четкий красный отпечаток на ягодице друга. А потом ударил снова, чуть сильнее. Он постепенно увеличивал темп и силу шлепков, делая это все более хлестко и обжигающе болезненно. Руки начинало уже ощутимо покалывать. Можно сказать, что Таке отчасти и самому со временем становилось немного больно. Он же, в конце концов, старался. Коори вздрагивал при каждом новом ударе и издавал какие-то нечленораздельные звуки между шипением, стонами и матом, постепенно склоняясь к последнему. Когда из этого милого рта после очередного особенно сильного шлепка полились совсем уж грязные ругательства, Таке запихнул в него кляп. А хотелось поцеловать, извиниться, прижать к себе и приласкать. Изо всех сил пытаясь скрыть отчаянную нежность и чувство вины, Таке огладил упругие, покрасневшие от его ударов ягодицы Коори, чуть массируя и растирая. Это было немного против правил, но во рту у друга был кляп, так что сейчас он все равно едва ли смог бы высказаться по этому поводу. К тому же Таке и так позволил себе гораздо меньше, чем хотелось бы. Коори нетерпеливо дернулся, пытаясь взбрыкнуть. И Таке увеличил мощность вибрации на анальной пробке, заставляя его издать приглушенный протяжный стон. Вполне представляя себе сейчас крайне нецензурные мысли друга в свой адрес, Таке не стал больше медлить и вынул из своих брюк ремень, тут же применяя его к нежной коже начавших уже немного приходить в норму ягодиц Коори. Несмотря на кляп, вскрик Коори все равно зазвенел в пустом доме слишком громко. От ремня осталась яркая полоса. Таке осторожно провел по малиновому отпечатку, едва касаясь подушечками пальцев, но тут же одернул себя и нанес следующий удар. Ремень свистел, взрезая воздух почти как хлыст. Коори бился, прикованный наручниками, без возможности уклониться, и кричал бы, наверное, если бы не кляп. На его ягодицах, а потом и на спине алели все новые и новые ярко-красные полосы, сливаясь в почти идеально ровный орнамент. Таке хотел бы не обращать внимания, не смотреть, не замечать, не делать этого. Но так уж у них повелось, что потом ему это, может быть, будет сниться, заставляя литрами пить кофе на ночь, чтобы не спать хотя бы несколько дней. Иногда он все же немного срывался и позволял себе нежность, осторожно поглаживая там, где, вероятно, сильнее всего болело, наклоняясь, чтобы мягко коснуться губами спины Коори. Но тут же одергивал себя напоминаниями о том, что сейчас он должен действовать жестче и с болезненной решимостью во взгляде вновь и вновь опускать ремень на прекрасное нежное тело, желанное настолько, насколько вообще можно хотеть друга… любимого. Когда Коори стал значительно слабее реагировать на удары ремня, Таке мягко коснулся ладонями горячей кожи на его спине и с легким нажимом медленно провел руками от лопаток до ягодиц, наклонился, прижимаясь к дрожащему под ним телу, для того чтобы коснуться губами выпирающего позвонка в основании шеи. А потом перевернул ремень и ударил уже пряжкой, всего два или три раза, немалым усилием воли заставляя себя не отвернуться, чтобы как минимум лучше прицелиться. Коори дернулся так, что Таке и сам едва не вздрогнул. Но он быстро сориентировался и увеличил мощность вибрации анальной пробки внутри Коори до максимума, заставляя того сначала тихо всхлипнуть, а потом с нетерпеливым просящим стоном попытаться раздвинуть колени чуть шире и податься навстречу, выгибаясь по-кошачьи красиво и похотливо. И он был прекрасен… Это проявлялось в каждом его жесте, в каждом ограниченном оковами движении, даже несмотря на ту боль, что Таке ему причинил только что. Только сейчас Таке наконец обратил внимание на то, насколько тесно стало в брюках. Коори, казалось, заводил его в любом виде. Просто не мог не заводить, заставляя желать лишь одного — сделать приятно. Но у Таке были вполне четкие инструкции насчет того, что стоит сейчас делать. В конце концов, они оба уже это неоднократно проходили. Таке обошел Коори и вынул кляп из его рта, тут же услышав его измученные, но возбужденные стоны вперемежку с разнообразной нецензурщиной. Видимо, с ничем не занятым ртом он едва ли был способен не материться. И это можно и нужно было исправить. Таке взял Коори за волосы, заставляя повернуть голову в свою сторону, и тут же засадил в его рот член на всю длину достаточно плавно, чтобы дать хоть какое-то время для подготовки, но и достаточно резко, чтобы заставить давиться, а потом хватать ртом воздух за те доли секунды, что Таке ему на это отводил. Из глаз Коори текли слезы, скатываясь по щекам к подбородку и смешиваясь там со слюной, в то время как горло его судорожно сжималось при каждом новом толчке. Ощущения были настолько яркие, а вид Коори с его членом во рту настолько завораживающе прекрасным и болезненным, что Таке становилось довольно непросто сдерживаться. Мысли путались и метались от восхищения невинной даже в такой ситуации красотой Коори до некоторой степени отвращения к самому себе. Таке чувствовал себя полнейшим ублюдком, издеваясь над тем, кого так любил, хотя умом и понимал, что лишь выполняет его же собственное желание. Чтобы немного отвлечься, Таке прокручивал в голове разные схемы боя против гулей, подобно странной считалке. Раньше он и представить себе не мог, что этому найдется настолько нетривиальное применение. С губ Таке слетел тихий, едва на грани слышимого стон. Это было слишком хорошо для настолько откровенно херовой ситуации. Настолько, что он готов был кончить прямо сейчас в эту прекрасную горячую глотку, но… Было еще рано. Немалым усилием воли он заставил себя отстраниться, чтобы снять с Коори наручники и уложить его на спину для проведения дальнейших «мероприятий». Коори был уже настолько измучен как тем, что проделывал с ним Таке, так и сильным желанием, что без посторонней помощи мог бы только вписаться лбом в спинку кровати. Ту гамму эмоций, что выражало его лицо, было непросто понять. Здесь смешалось все и сразу, начиная от возбуждения и заканчивая усталостью и злостью из-за своей беспомощности. Таке бережно подхватил Коори и помог ему перевернуться, почти одновременно бегло осматривая его стертые из-за наручников запястья. Нужно будет потом обработать и нормально перевязать. Однако и сейчас нужно было его как-то зафиксировать в одном положении, а то он мог и ударить, наверное. Толстая и максимально мягкая веревка могла бы подойти, если подложить под нее полосу из чистой ткани. Привязав Коори в новом для него положении, Таке осторожно вытащил пробку из его ануса. Коори негромко застонал, разочарованно и просяще, ерзая, пытаясь податься бедрами вперед. Ему хотелось большего, хотелось, чтобы Таке вошел в него, заполнил до краев и позволил, наконец, разрядиться. Но он лишь покачал головой. Пока еще рано. Таке извлек из ящика стола небольшую коробочку со стерильными иглами и вопросительно посмотрел на Коори: — Это подойдет? — Да-а… — В его голосе было все, начиная от сильного желания и заканчивая легкими нотками беспокойства. Таке едва заметно кивнул и завязал Коори глаза. Встречаться с ним взглядом все еще было страшно. А после, стараясь делать все максимально аккуратно и уверенно, захватил пальцами небольшой участок кожи на его животе и начал медленно вводить первую иглу. Коори вздрогнул, когда верхний слой кожи, наконец, поддался, и игла скользнула глубже. Таке чуть притормозил, давая время на то, чтобы успокоиться, и неторопливо продолжил. Это было очень странное ощущение. Протыкать тело Коори, чувствовать его дрожь, каждый рваный вздох, вслушиваться в его частое дыхание и негромкие стоны, в совершенно нечленораздельные фразы, когда он, не в силах все держать в себе, пытался описать свои ощущения, смотреть, как вокруг торчащих из него игл проступают на нежной белой коже небольшие алые капельки крови. Коори, казалось, окончательно утратил связь с реальностью, как и понимание того, больно ли ему или все-таки хорошо. Его чувствительность обострилась до предела, а потому он вздрагивал, дергался как от удара током и громко вскрикивал при каждом новом проколе. Таке что-то об этом читал, так что вполне понимал, что Коори сейчас в таком состоянии, в котором человек едва ли способен на самоконтроль. — Аааххх! Таке! Пожалуйста… Еще! — Коори выгнулся дугой, уже при одном только прикосновении кончика иглы к коже. — Таке! Хочу… Хочу, хочу, хочу… тебя… — Еще пять штук, Коори. — Таке тихо вздохнул, ощущая себя конченным садистом. — Это не займет много времени. Это уже, можно сказать, был запрещенный прием — так выкрикивать, нет, скорее выстанывать его имя… У Таке все плыло перед глазами от желания и той распирающей, выжигающей все внутренности нежности, которую ему всеми силами приходилось сдерживать. Оставалось еще немного, так что он обязан был сконцентрироваться и сохранять здравый рассудок, но это было уже почти на грани его сил. Осталось еще немного поиздеваться над телом Коори и собственной чрезмерно устойчивой психикой, а потом… Последняя игла прошла совсем близко от торчащего розового соска, вырывая из груди Коори громкий вскрик. По логике Таке должен был ударить его, но заткнуть его рот поцелуем вышло почти рефлекторно. От неожиданности Коори взбрыкнул, но Таке с силой вжал его в кровать, продолжая целовать до тех пор, пока он не перестал сопротивляться, пока сам не потянулся навстречу, отвечая на поцелуй. Таке опустился ниже, задерживаясь на шее и оставляя на нежной коже небольшой багровый засос, покрывая поцелуями тонкие ключицы, грудь и живот, иногда легко прихватывая кожу зубами, отвлекая тем самым от процесса извлечения игл из тела. Коори выстанывал его имя, прося о большем, и метался, насколько позволяли веревки, по кровати. Оставался последний и единственный процентов на девяносто приятный для Таке этап. Обильно нанеся смазку на член, он вошел в Коори настолько резко и глубоко, насколько это можно было сделать без риска для его здоровья и, не давая опомниться, сразу же начал двигаться в нем, одновременно срывая повязку с его глаз. Таке придерживал Коори за бедра, насаживая на себя раз за разом, быстро и почти по-животному грубо, вырывая из его груди жаркие стоны и всхлипы. Теперь в глазах Коори оставалась лишь слабая тень прежней глухой тоски, душевной боли и вины. И та с каждым новым толчком меркла, готовая исчезнуть вовсе, давно уже сдав позиции перед новыми эмоциями и пеленой сильного желания. И это, пожалуй, было то самое, единственное, ради чего Таке готов был раз за разом проделывать с Коори все эти манипуляции. Таке хотел бы сказать прямо сейчас о том, как сильно любит его, о том, что никогда никому его не отдаст, но вместо этого подался немного вперед и обхватил пальцами твердый пульсирующий член Коори, начиная двигать рукой в такт своим движениям внутри него. Таке не был уверен, что Коори нужны его признания, а потому он изо всех сил старался хранить молчание, срываясь иногда на тихие стоны и просто глядя ему в глаза. Звонкий голос Коори в последний на сегодня раз эхом отразился от стен, заставляя слышать только его. На краткий миг он весь сжался, еще плотнее обхватывая горячим нутром член Таке. А после, выгнувшись настолько, насколько это физически было возможно, с протяжным чуть хрипловатым стоном обильно излился себе на живот и затих. Таке закусил губу, чтобы не вскрикнуть от резкой волны удовольствия, накрывшей его спустя доли секунды. С минуту им обоим казалось, будто они никогда больше не наберутся достаточно сил для того, чтобы хотя бы пошевелиться. Но Таке все же заставил себя отстраниться и подняться на ноги, чтобы отвязать Коори от кровати, принести для него воды и позаботиться о нем, прежде, чем тот окончательно отключится. На самом деле Коори было теперь нужно не так много. Попить, стереть влажным полотенцем кровь, пот и сперму, обработать ранки и... теплый мягкий плед, в который Таке его закутал, чтобы согреть. Уснул Коори почти моментально, с высыхающими слезами на длинных ресницах и безмятежной улыбкой на припухших от поцелуев губах, тихо посапывая и утыкаясь носом Таке в плечо, позволяя ему теперь вдоволь налюбоваться своей невинной красотой и даже не подозревая, наверное, о чувствах друга. Таке еще долго без малейшего намека на сон лежал рядом и осторожно гладил Коори по чуть растрепанным мягким волосам, думая о том, что надо стать совершенно отбитым на голову садистом, чтобы по-настоящему спокойно причинять боль столь прекрасному созданию. На душе у него скребли кошки, вызывая устойчивое желание насмерть удариться головой об стену. Спустя час мысленного самобичевания Таке не выдержал и, стащив с кухонного стола оставленную Коори пачку сигарет, тихонько вышел на энгаву. Нет, обычно он не курил, но… После этой ночи, так же как и после всех остальных подобных, почему-то не выходило иначе. Зажигалка едва не выпала из чуть подрагивающих из-за усталости и нервного напряжения пальцев, но с третьей попытки Таке все же удалось прикурить. Теперь он просидит здесь до самого рассвета, вдыхая едкий серый дым и глядя на далекие холодные звезды. Коори не проснется, пожалуй, до полудня, как и всегда в таких случаях. А утром Таке по обыкновению приготовит ему завтрак, после чего они вновь попрощаются до следующего раза. Таке уже давно не верил в чудеса, но, увидев падающую звезду, почему-то все равно загадал желание практически на автомате. Глупо… Он знал, что полагать, что какая-то каменюга из космоса может хоть чем-то помочь, было бы уже совсем наивно и глупо. Но… Дверь, выходящая на энгаву, внезапно открылась, и совсем рядом едва слышно скрипнула половица. А после Таке почувствовал, как его тихонько обнимают сзади за плечи, и едва не забыл, как дышать. — Коори… Я… Я думал, ты давно спишь. — Да вот… С каких это пор ты куришь? Таке хотел было спешно потушить сигарету, но, осознав, что это уже не имеет значения, смачно затянулся, едва сдерживаясь от того, чтобы не раскашляться. — Извини. Я у тебя одолжил тут несколько штук. Я куплю завтра. — Таке, это из-за меня? — Коори аккуратно и ненавязчиво выдернул у него из рук свою теперь уже изрядно початую пачку сигарет и тоже закурил, садясь рядом и заглядывая другу в глаза. — Только честно. — Да. — Таке опустил взгляд, делая вид, что его интересует тлеющий красноватый уголек на конце собственной сигареты. — Придурок. Почему ты не сказал? Таке! — Коори мягко коснулся его щеки, чуть поглаживая кончиками пальцев и вынуждая повернуться и смотреть в глаза. — Не думал, что тебя это беспокоит. Да ты никогда и не спрашивал. Коори изобразил на лице максимально обиженное выражение: — Партизан хренов. Ладно. А ты чего хотел? Таке снова попытался отвернуться, но теплая ладонь на щеке легко и непринужденно его остановила. — Неважно. — Таке! — Коори с силой вмял окурок в какую-то консервную банку, которая уже некоторое время использовалась как некая замена человеческой пепельницы. — Ты сказал, что я не спрашивал. А теперь… Что тебе еще надо-то? Таке, ты… мне доверяешь? — Да… — Ну так что? Чего ты хочешь? — Коори… Я… Позволь мне просто тебя любить. Внешне Таке все еще пытался выглядеть довольно спокойным, но Коори знал его достаточно долго и едва ли мог не заметить, как дрогнул на последней фразе его голос и как напряглись под тонкой домашней рубашкой мышцы. Это смущало еще больше. — Хорошо. — Коори мягко улыбнулся, от чего Таке мгновенно расслабился и, наконец, выдохнул. — Давай попробуем так. Таке прижал Коори к себе как самое дорогое, что у него было, и нежно коснулся губами его губ, медленно и осторожно, ласково, стараясь вместить все свои чувства в один поцелуй.