Home

Закатное небо похоже на апельсин. Оно ярким росчерком маячит перед глазами, вынуждая прикрывать глаза ладонью. Михаил смотрит на исписанные маленькими шрамиками пальцы — в свете уходящего солнца они кажутся не такими бледными, человеческими. Живыми. Они сидят на крыше небольшого двухэтажного домика. Город маленький, с мощеными улочками, узкими переулками и ярко-красной черепицей на домах. Там, чуть вдали, бушует море, разбиваясь белыми брызгами о прибрежные скалы. Михаил не особо любил смотреть на закаты — он вообще мало чего в этой жизни любил. Но младший заимел привычку вытаскивать брата любоваться на небо, делая это с таким видом, будто от этого зависят их жизни. Юлий сидит рядом, под самым боком. Как бы Михаил не просил его лишний раз не прикасаться — он по-прежнему холодный, а младший мерзнет от легкого дуновения — Юлий только мотает головой и улыбается, даже не думая отстраняться. Юноша методично снимает кожуру с очередного апельсина. Мелкие брызги летят в разные стороны, воздух наполняется ароматом цитрусовых и Михаил делает глубокий вдох. Обоняние у него не такое сильное как при жизни. Со временем даже выяснилось, что он различает далеко не все запахи. Но запах маленького солнца в руках брата щекочет нос приятной кислинкой и заставляет дышать глубже и чаще. Юлий знает, что вкус брату не нравится, но каждый раз предлагает. Не может иначе. Сок тонкими струйками стекает по пальцам, и юноша ловит их губами, замечая на себе изучающим взгляд. Михаил рефлекторно облизывает собственные губы и отворачивается под тихий смешок. Маленький провокатор. Юлий первый тянется за поцелуем. Касается едва ощутимо, но Михаил чувствует вкус солнца на своих губах. Ему все еще не нравится. Разве что совсем чуть-чуть, но он никогда в этом не признается. Их поцелуи беспорядочные, чуть неловкие, на вкус точно закатное небо. Юлий не может, конечно же, не может утверждать наверняка, но ему кажется, что рыжие росчерки облаков такие же мягкие и холодные, как губы брата и кислые точно апельсин. Юлию нравится наблюдать за братом. Видеть, как закатное солнце отражается в его глазах. И как они, обычно тусклые, наполняются живым светом, сияют так же, как в детстве. Разве что усталость плещется на самом дне. — Идем внутрь, а то замерзнешь. На небе появляются первые звезды. Они маленькими хрустальными шариками сияют на стремительно синеющем полотне. Михаил тянет брата за рукав, вынуждая встать. Он волнуется, всегда волнуется, хоть и понимает, что брат уже давно не ребенок. Что он может о себе позаботиться. Осознание этого, в прочем, ничем не помогает. Перед глазами все еще мелькает тот маленький мальчик, что упрямо поджимал губы и просил не говорить маме, кто съел все конфеты. Михаил невольно усмехается, вспоминая это, и ловит на себе вопросительный взгляд. Юлий не любил, когда брат вспоминал неловкие моменты из детства. Ему казалось, что он краснеет весь — с головы до пят. Это бесило, но Михаил в такие моменты улыбался и смеялся — едва слышно, но открыто и по-доброму. Этого хватало, чтобы простить и перестать обижаться. Ах да, еще пакет апельсинов вносил свою лепту.