Часть 4. Стагнация
14 ноября 2018 г., 12:26
Оказавшись внутри допросной комнаты, Юя может осмотреть обстановку получше. Какие ассоциации ему приходят на ум после вскользь произнесённого доктором слова «экзекуция»? Уж явно не самые светлые, радужные и чистые. Он рассчитывает отыскать припрятанные в помещении орудия пыток и, к несчастию своему, находит подобие таковых. Теперь он видит расплывшееся в полоумной улыбке лицо психиатра и небольшую кувалду, что он держит в своей руке, поигрывая с ней и изредка подбрасывая в воздух. Юноше приходится нервно сглатывать, воображая в своей голове нелицеприятные образы, связанные с применением не по значению данного инструмента. Ещё меньше доверия у него вызывает слово «праздник». Если кто и может быть счастлив при данном времяпрепровождении, то это не он. И уж точно не тот молодой человек, который только сейчас приподнимает свою голову с металлического стола, демонстрируя последствия использования грубой силы Юри – рассечённый лоб. Теперь Юя может видеть его голубые глаза, в которых читается стойкая решимость, бесстрашие и желание дать отпор своему обидчику. Именно то, чего так недостаёт Сакаки. Именно это вызывает в Юри небывалый восторг, именно это подогревает в нём животный интерес и пробуждает дух соревнования: чей разум окажется сильнее в этом непростом противостоянии. Психиатр ни за что бы не возжелал так просто покончить с этим упрямым пациентом, разок хорошенько приложившись кувалдой к его буйной голове, вызвав тем самым моментальный летальный исход. Слишком просто и неинтересно. Вместо этого Юри хочет максимально растянуть удовольствие в свершении своей так называемой «экзекуции». Несложно догадаться, что он крайне жалует метод кнута и пряника и в силу своей патологической лживости первое время нередко выступает в роли хорошего парня, коего заботит и волнует состояние его подопечных. За малейшую же провинность и несогласие с вышеустановленными порядками он считает, что вправе применить решительные меры. Его приёмы воспитания нередко переходят всякие границы. Тем не менее, Юри полагает, что поступает правильно. Посему он никогда никого не убивает. В мёртвых игрушках нет никакого смысла и толка.
– Давай-ка посчитаем, – Юри наконец ласково обращается к Юго и вцепляется пальцами тому в волосы, задирая его голову. Столь характерный жест означает полной контроль над ситуацией, безграничную власть и способность делать всё, что пожелает душа, – Я уже лишил тебя возможности стоять на ногах – это две конечности. За тобою числится ровно пять прегрешений. За два ты уже расплатился. Следовательно, остаётся ещё три. Я, как ты знаешь, слишком добр, чтобы сразу наносить тебе три серьёзных увечья, поэтому дарю тебе небольшой бонус: в этом случае платой за твои провинности будет, – доктор в задумчивости уставился на свою ладонь, после чего вытянул её вперёд, продемонстрировав средний, безымянный пальцы и мизинец, – Этого хватит. Я знаю, что ты не силён в математике, посему буду учить тебя таким довольно простым способом, – Юри улыбается ему и наконец отпускает пряди волос.
– Урод, чтоб ты сдох, – процеживает сквозь зубы Юго и с ненавистью смотрит в глаза психиатру, заставляя того истерично рассмеяться.
– Вот умора, – прекращает свой хохот доктор, вытирая выступившие на глазах слёзы, – В таком случае, говори это не мне, а ему, – после этих слов Юри сперва освобождает прикованные к телу с помощью смирительной рубашки руки пленника, далее подходит к Сакаки и вручает тому кувалду, нежно затем обхватывая его плечи со спины и подводя к инвалидному креслу, – Юя будет осуществлять процесс искупления твоих грехов.
– Что всё это значит?! – бывший развлекатель не выдерживает, наконец подавая голос после недолгого раздумья. Ему крайне не хочется участвовать в подобном. Он хочет всего лишь разыскать Юзу и добраться вместе с ней до выхода из этого места. Но Юри был прав, говоря о том, что будет это не так уж и просто, – Что я должен со всем этим делать?!
– Мне кажется, это довольно очевидно, – Юри накручивает прядь волос на палец и смотрит куда-то в сторону, изображая в высшей степени загадочность, – Три раза хорошенько вмазать кувалдой по его пальцам. Они ему всё равно больше не понадобятся.
– Но я, – голос Юи дрожит, как и он сам. К горлу подступает ком, который оказывается весьма непросто сглотнуть.
– Если сделаешь это, я обещаю, что покажу тебе, где находится Хираги Юзу.
– Юзу… – перед глазами несчастного юноши вдруг всё начинает плыть и растворяться. Он сразу осознаёт, что это слёзы. Слёзы, всколыхнувшие воспоминания с новой силой. Его крик вот-вот должен вырваться из груди, но вместо этого лишь жалобные всхлипы сходят с его уст.
Юго с сочувствием смотрит на Сакаки. Он готов пожертвовать собой ради того, чтоб помочь бедняге. Сквозь зубы тихо шепчет: «Сделай это. Не жалей меня» и зажмуривается в ожидании удара, что возможно превратит его пальцы в сплошное кровавое месиво. Юри наслаждается этой сценой. В его взгляде проглядывается огонёк озорства и азарта. Как легко оказывается управлять чужими жизнями будучи авторитетом в подобном заведении. Он тоже очень любит развлечения. Но немного другие. Когда развлекается обычно только он один, а все остальные испытывают ни с чем не сравнимые страдания. Как, например, в этом случае. Юя возводит руки к верху, крепко сжимая ими кувалду, однако он всё ещё не может решиться сделать взмах. Его обуревают сомнения, а в глазах читается страх от свершения своего последующего поступка. Идёт минута, которая, кажется, длится целую вечность. И наконец наступает мгновение. Всё происходит словно в замедленной съёмке. Глухой стук и кроткий вскрик, затем падение и вновь удар о землю. Время замирает для всех присутствующих в комнате. После Юя срывается с места и несётся к инвалидной коляске, хватаясь за ручки и быстрым шагом вывозя ошалелого Юго из допросной комнаты. Сейчас в его голове лишь одна мысль: сбежать отсюда в более безопасное место, подальше от полоумного доктора. Тот в свою очередь корчится на полу от боли, сдавливая рукой плечо, по которому прошлась кувалда. Он уже чувствует мельчайшие осколки костей, вырывающиеся наружу через кожу. Очень скоро его безупречный белый халат окрашивается в багровый цвет. Юри сыпет проклятия вслед убегающим парням и клянётся добраться до них во что бы то ни стало, чтобы раз и навсегда прикончить. А они уже далеко, внутри бесконечного подземного лабиринта коридоров. Хочется надеяться, что и в безопасности. Теперь коляска медленно покатывается, а Юя делает короткие шаги, переводя дух. Юго хранит молчание, позволяя своему новому товарищу как следует отдышаться после весьма непростого «кросса». Вскоре Сакаки находит небольшое помещение в коридоре. Здесь ещё работают автоматы с закусками и питьём, а рядом расположены старые, подгнившие лавочки. Сакаки останавливается около автомата, прислушиваясь к бурчанию собственного желудка. В этот момент он понимает, что уже давно не ел и не пил. Юго любезно протягивает тому парочку монет, чтобы парень смог вытащить из автомата немного еды и воды. Юя послушно принимает мелочь, запуская её в аппарат.
– Зачем ты это сделал? – наконец прерывает тишину молодой человек в инвалидном кресле, – Это же было важно для тебя!
– Не важнее тебя, – коротко отрезает Юя, протягивая юноше бутылку воды. Тот в свою очередь жадно присасывается к горлышку, отпивая ровно половину жидкости.
– В любом случае, будем надеяться, что медсестра Юзу в порядке. Мне бы не хотелось, чтобы с ней случилось то же, что и с нами.
– Как тебя вообще угораздило здесь оказаться? Не похоже на то, чтобы ты был психом, – Юя откусывает кусочек шоколадного батончика, приземляясь на скамью. Им обоим нужен отдых. А также не помешало бы более тесное знакомство. Сакаки необходимо было узнать побольше о своём спасителе, о новом друге.
– Я подрабатывал доставщиком пиццы. Довольно муторная и тяжёлая работа, совершенно не окупающая себя, за исключением того, что я всегда мог передвигаться на своём любимом байке. Это была моя жизнь. С самого детства я был на колёсах. Не на тех, не смейся. Я всегда был против каких бы то ни было лекарств. Моё здоровье было как у коня, а иммунитет феноменальным. Но всё изменилось после того, как я получил очень странный адрес доставки. Я всегда мог отказаться и передать эти полномочия другому человеку, но что-то меня от этой мысли огородило. Я самолично двинул далеко за город. Зловещая атмосфера, надвигающиеся тучи мне всячески намекали о том, чтобы я повернул назад. Но я был непреклонен. Я ощущал сильную ответственность за себя и своё будущее, поэтому не мог себе позволить быть инфантильным. Так я и попал в психиатрическую лечебницу «Рассвет». Здесь же впервые встретил медсестру Хираги Юзу, – лицо Юго украшает лёгкий румянец, а сам он расплывается в довольной улыбке. Кажется, что Юзу действует подобным образом на любого, кто попадается ей на глаза, – Она просто потрясающая. Так похожа на Рин.
– Рин? – Юя в изумлении таращится на своего собеседника, обхватывая руками колени.
– Мы с Рин друзья детства. Не могу выразить словесно, как я ей благодарен за всё, что она для меня сделала. Именно ради неё я согласился на эту работу. Ради неё и нашего счастливого будущего. А теперь она даже не знает, где я, и что со мной происходит, – выражение лица Юго удручённое. Он искренне расстроен тем фактом, что его близкий человек пребывает в неведении. То же самое ощущает и Юя, вспоминая свою мать.
– Но как же так вышло, что ты оказался в числе пациентов, если изначально не был болен? – Сакаки всё ещё искренне не понимает мотивов здешнего персонала. Он должен знать своего врага в лицо, а также те методы, что тот готов применить.
– Этот ублюдок, Юри – настоящий психопат. Тут и дедукции не надо, чтобы понять, что этот человек жесток и безжалостен, но при этом неплохо мимикрирует, прикрываясь благими намерениями. Под предлогом исцеления он медленно изничтожает психически нездоровых людей, – юноша делает короткую паузу, тяжело выдыхая, и продолжает, – И здоровых тоже. Я всего лишь оказался на его пути и тут же пожалел о том, что родился. Как видишь, отныне я больше не смогу ходить, а байк мой навечно заменит это чёртово инвалидное кресло, – Юго в злости ударяет кулаками по подлокотникам коляски и стискивает зубы. Его импульсивность не позволяет ему удариться в уныние. Вместо этого его не покидает чувство ярости, демонстрируя таким образом сильный боевой дух. Юя сочувствующе качает головой, протягивая своему товарищу оставшийся кусок шоколадного батончика. Белокурый молодой человек с жадностью прожёвывает лакомство и после этого немного смягчается.
Они какое-то время молчат. Сакаки с интересом рассматривает коридор, в котором те находятся. Где-то перегорела проводка, но в каком-то месте свет ещё присутствует. Падает он на облупившиеся стены, на старые, подгнившие больничные койки, которые в полном беспорядке накиданы друг на друга. Откуда-то вдалеке раздаются глухие крики, и это здорово пугает. Паренёк в страхе ёжится, сжимаясь. Он всё ещё испытывает на себе действие таблеток, что некогда предоставил ему доктор. Те заставляют чувства перемешиваться, забываться, замыкаться в себе и время от времени терять связь с реальным миром, вызывая жуткий побочный эффект. Здесь также довольно холодно. А в этой лёгкой одежде можно и вовсе околеть. Юго же, несмотря на неблагоприятный температурный фон, держится крайне хорошо и здраво. Не похоже на то, что бы он замерзал. Слишком горячий нрав его в этот раз оказывается очень кстати.
– А что это за пять прегрешений, о которых упоминал Юри? – Юя склоняет голову набок, прерывая наконец неловкую тишину.
– Ты будешь смеяться, но у него здесь есть свод некоторых правил, которые он придумал самолично и за которые вполне может жестоко наказать. Налицо комплекс Бога. Власть слишком сильно сдавила его черепную коробку, отчего тот явно из ума выжил, – Юго характерным жестом постучал по своей голове, – Оказывается, я не имел никакого права мило общаться с медсестрой, пререкаться с ним и вставлять своё слово. Это можно считать за четыре самых страшных греха, поскольку я в силу своего упрямства всегда стоял на своём. Но я до сих пор считаю, что поступаю правильно. Ну и последний – я принёс ему не ту пиццу! – он вспыхивает, вцепляясь в свои пряди волос мёртвой хваткой и больно за них начиная тянуть, стараясь таким образом унять свой внутренний гнев, которому, казалось, конца края не было.
– Интересно, каков тогда мой список грехов? – в задумчивости Сакаки подпирает руками подбородок, задавая самому себе риторический вопрос.
– Тебя что-то связывает с медсестрой Юзу? – Юго быстро понимает всё положение дел, вопрошая встречно и закономерно.
Юя коротко кивает в ответ и отводит взгляд в сторону, не желая демонстрировать собственную слабость, что так просто вычитывается на его лице, но всё равно говорит слегка приглушённым, дрожащим голосом:
– Мы были друзьями. Юзу меня спасла. Спасла от тяжёлой, затяжной депрессии, к которой меня привела смерть моего отца. Я благодарен ей за это. Её помощь оказалась бесценной, и я никогда не смогу ей оплатить тем же. До тех пор, пока нахожусь здесь и не знаю, что с ней происходит, – Юя вот-вот расплачется. Но он тут же проглатывает свои всхлипы, собирает всю свою оставшуюся волю в кулак и продолжает, – Юзу нельзя быть здесь. Она слишком чиста и невинна для этого места. Я хочу освободить её!
– Я понимаю твоё желание, – Юго одобрительно хлопает друга по плечу и доброжелательно улыбается. Его улыбка открытая и искренняя. Практически как у Юзу. Юя понимает, что на этого человека можно положиться, – И я с радостью помогу тебе в этом. К тому же, я просто обязан свести счёты с этим отморозком и стереть с его лица эту вечно самодовольную ухмылку, – с этими словами юноша сжимает руку в кулак и возносит её к потолку, показывая тем самым свою абсолютную решимость. Юя улыбается ему в ответ.
Эта спокойная атмосфера и установившаяся идиллия длится недолго. Разговор их неожиданно прерывается незнакомым голосом, доносящимся откуда-то с дальнего коридора, который звучит достаточно грозно и угрожающе:
– Эй, вы! Стойте на месте!
– Твою ж налево, нас обнаружили, – Юго смачно сплёвывает на пол и хватается за колёса своего инвалидного кресла, – Как там тебя…Юя, быстро сваливаем! – и вместо того, чтоб подчиниться внезапному приказу, оба парня в панике подрываются с места и тут же уносятся в противоположную сторону.
***
Где-то неподалёку от допросной комнаты в случайной пустой палате находятся двое. Она молчит, не издаёт и звука, но отчётливо исполняет свою работу – оказание первой помощи входит в её обязанности. Рядом с ней сидит уже знакомый молодой человек, на чьё плечо она накладывает тугую повязку. Он вздымает свою оголённую грудь и глубоко выдыхает, стараясь превозмогать жгучую боль от открытого перелома. Низкий болевой порог – не то, что бы он хотел иметь. Однако мать-природа решила иначе. Вся его жизнь была так или иначе связана с болью. Моральной, физической, смешанной – это повлияло на него, сделало из него того, кем он стал. Он желал вымещать пережитые страдания на других и ни за что не допускать собственных мучений. Но что-то в этот раз пошло не по плану. – Я закончила, доктор, – Хираги Юзу отстраняется и чуть кланяется ему. – Ты молодец. Как всегда выше всяких похвал, – Юри слегка морщится от попытки пошевелить раненой рукой, затем здоровой нежно проводит по розовым волосам девушки. Та даже не вздрагивает, принимая подобный жест как должное, – Должно быть, очень прискорбно осознавать, что Юя посчитал более важным спасение этой невежественной челяди. Поставил это в приоритет. Что свидетельствует о том, что…о тебе он подумает в самую последнюю очередь. Теперь ты понимаешь, что для тебя работа должна быть первостепенной? Именно она и ничего больше. – Понимаю, доктор, – Хираги коротко отвечает и смотрит прямо ему в глаза, в которых всё ещё бушует маленький огонёк азарта. Юри довольно нежно и обходительно касается ладонью горячей девичьей щеки и как бы ненавязчиво припадает к той губами, после чего медленно отходит, стараясь сдержать нервный смешок. Он и сам не до конца понимает, что делает. Мысли его запутанны, а тело дрожит, не в силах до сих пор отойти от столь грубого и жёсткого удара. Психиатр предаётся не самым приятным воспоминаниям, а рука его машинально сжимается в кулаке. Обидно? Больно? Самолюбие уязвлено? Убей одного. Размозжи череп, вытащи все кости наружу, а кожу затолкай внутрь. Выдави глазные яблоки и приготовь из них сироп, которым зальёшь потом свежий труп. Накорми этим блюдом другого. Пусть того рвёт от отвращения. А ты насильно пихай в него трапезу, дабы видеть его слёзы, наслаждаться ими как повешенный. Недолго продлится этот миг. Но затем его искупление будет максимально безобразным. Распять мятежника на кресте, ввести ему внутривенно лошадиную дозу нейролептиков и наблюдать. Наблюдать за тем, как он будет заживо гнить, смаковать его агонию и предаваться сладострастным фантазиям. Расскажи ему о своих чувствах. Пусть ему, будучи на грани жизни и смерти, остаётся лицезреть твой триумф над ним. Умойся его кровью, омой ею неправедных, а затем убей и их. Убей. Убей. Убей! Юноша падает на колени, а взгляд его устремлён в пустоту.
