"Рассвет" твоей души

      Они стоят друг напротив друга. Юя, что не может отвести взгляда от притягательных, пронзительных, фуксиевого цвета глаз, готов отойти подальше, дабы вжаться спиной в стену, ещё недавно служившей ему неким средством связи с возможным спасением. Да только теперь он не может даже пошевелиться. Юри, что ведёт себя крайне спокойно и непринуждённо, прячет руки в карманах белого халата. Он не приносит с собой никакой еды. Лишь молча стоит и улыбается. Непросто сказать, какая именно улыбка украшает его лицо в этот момент. Кажется, в ней есть всё: и дружелюбие, и снисходительность. А с другой стороны – опасность, надменность и даже угроза. Этого человека непросто читать. Он не предстаёт как раскрытая книга. Его действия всегда непредсказуемы, лишены какой-то отточенности и закономерности. Они не преисполнены излишествами, если это не касается слов. А говорит он зачастую много и крайне сложно. Это хаос в чистейшем его проявлении.       – Где медсестра Хираги?! – с ходу выпаливает Юя. В такой момент он ещё хочет быть сильным, посему демонстрирует свой характер, дабы показать своему сопернику, что он ещё хоть что-то из себя представляет.       – Ей немного нездоровится, поэтому она решила взять отгул. Но не волнуйся. Сегодня я буду вместо неё, – с этой улыбкой Юри выглядит довольно миловидным, однако ему никогда не сравниться с Юзу, ведь та более чиста и открыта, в отличие от этого странного типа.       – Допустим. Тогда что Вы скажете на то, что я вновь слышал человека из соседней палаты? Он говорил вполне себе чётко и ясно. Он велел мне быть осторожным, ведь эта больница не то, чем кажется.       Юри вновь хранит молчание. Сакаки слышит громкий, тяжёлый вздох, исходящий из груди того, после чего психиатр наконец тихо проговаривает: «Идём со мной». Он позволяет Юе выйти из комнаты и подойти к соседней палате. Пациент утвердительно кивает, мол де это та самая палата, в коей находится бедный страдалец. Юри кротко кивает в ответ и приоткрывает дверь. Юноша вновь впадает в ступор, обнаруживая совершенно пустую комнату, в коей нет ни одного следа пребывания человека. Он не верит своим глазам и отказывается принимать такую действительность. Его ноги подкашиваются сами собою, заставляя парня упасть на колени. Крепкие, но тонкие пальцы врача вцепляются в плечи Юи. Голос его по-прежнему сладок и манящ:       – Видишь ли, кроме тебя здесь больше никого нет. Остальные пациенты находятся несколькими этажами ниже, причём в более строгих и менее приятных условиях. Ты должен радоваться, что я позволил тебе остаться в палате повышенной комфортности, даже несмотря на твой неутешительный диагноз.       Последняя фраза будто резвый ток проходит через всё тело юноши. Этого-то он и боялся больше всего на свете. Это не было рецидивом. Это было нечто хуже. Гораздо хуже. Юри в свою очередь продолжает говорить, сдавливая его плечо ладонью, надавливая на его уязвлённый и беззащитный разум словами:       – Я бы мог сказать, что это шизотипическое расстройство, но я этого не сделаю. Почему? В данном случае симптоматика слабо выражена, и с ней ещё можно совладать, не прибегая к серьёзным действиям. Но этот случай – не твой. При развивающейся огромными темпами шизофрении помогают только куда более серьёзные средства и методики. Поверь мне на слово. Я знаю, о чём говорю, – с каким удовольствием Юри проговаривает все эти слова. Словно смакует их. По его выражению лица становится ясно, как тот любит наслаждаться испытываемыми человеком душевными муками. Но Юя не видит его. Перед взглядом того лишь чистый паркет, на который он роняет свои горячие слёзы, – К слову, вместо завтрака у тебя сегодня будет кое-что другое, – доктор извлекает из кармана заранее заготовленный шприц, всматриваясь в матового цвета жидкость, заполняющую инструмент.       – Я не сумасшедший, – Юя говорит сперва вполголоса, после чего резко поднимается на ноги, разворачивается и грубо хватает Юри за воротник халата, – Я не сумасшедший, чёрт Вас дери! Ваши трюки здесь больше не пройдут!... – после чего парень внезапно вновь опускается на колени перед своим психиатром, морщась он неожиданной боли в области шеи.       – Конечно, ты не сумасшедший, – Юри издевательски посмеивается, убирая использованный шприц, иглу которого до этого уже успел ловко всадить в Сакаки, – А я тогда не доктор. И вообще, весь наш мир – обман!       Транквилизатор, применённый Юри, оказывается довольно сильным и тяжёлым средством. Как позже тот отметит в протоколе: «Способный завалить слона». В результате этого Юя без чувств падает на пол, погрузившись в глубокий сон. Разумеется, выбор шприца был более разумен в отличие от медикаментов в виде обычных таблеток. Доктор полагал, что тот решит оказать сопротивление, поэтому деликатность в данной ситуации была бы совсем не к месту. Далее дело останется за малым.

***

      Сакаки Юя медленно приоткрывает глаза. Те поддаются с трудом, будучи слипшимися от солёных слёз. Он испытывает нестерпимую, неимоверную головную боль. Вместе с тем всё это недомогание отдаётся в тело и конечности, словно кто-то усердно и сосредоточенно, методично и планомерно наносил ему удары точно по болевым точкам. Взгляд парня останавливается на одежде. Вместо обычных повседневных брюк и водолазки он облачён в старую, потёртую хлопковую рубаху, что местами уже расходится по швам, а где-то содержит многочисленные заплаты, и такие же подранные штанишки. На его босых ногах виднеются свежие синяки, что подтверждает догадки юноши. Любые попытки приподняться отзываются болью во всём теле, доходящей до судорог в мышцах. Понемногу к нему всё же приходит осознание и ясность мысли: он понимает, что теперь находится не в своей комфортной, уютной и тёплой комнате, а в месте, своим убранством напоминающим карцер для жёстких нарушителей режима. Юя осматривается вокруг, стараясь разглядеть каждую деталь, представленную его взору. К несчастью для него, оных оказывается не так уж много. Он видит жёсткую деревянную койку, на которую небрежно взвален потрепавшийся старый матрац, насквозь пропитанный чужими рвотными массами и испражнениями. На прикроватной тумбочке нет ничего, кроме записки, любезно оставленной главным врачом. С каким-то трудом Юя поднимается на ноги, ощущая под собою холод кафельной плиты, и подходит к тумбочке, усиленно прищуриваясь, чтобы разглядеть как следует красиво выведенные буковки на листке бумаги: «Нейролептики обязательны к применению. Наслаждайся». А под ним – три капсулы странного препарата. Они совсем не похожи на те, что давала принимать ему медсестра Хираги. Возможно, они способны вызвать куда более сильнее побочное действие, отчего Сакаки в гневе смахивает таблетки вместе с запиской на пол. Как он был слеп, погрязший в собственном горе, из-за чего не мог прислушаться к матери. Как он был невнимателен к тому, что плавало на поверхности. Если бы только он мог сразу заподозрить неладное и сбежать. Ладонь молодого человека опускается на лицо. Он не видит себя, но может догадаться, что сейчас то испещрено многочисленными ссадинами и гематомами, по которому вновь неустанно начинают течь слёзы. Жалость к себе обуревает его сознание. Собственная беспомощность кажется невыносимой. Юя понимает, почему он стал зависим от этого места. Его сердце кричит и жаждет вырваться наружу, чтобы отправиться на поиски дорогой и близкой подруги, а тело вновь не слушается и предательски опускается на ледяной пол.       Сколько он уже здесь провёл времени? Час? Полдня? Сутки? Или всю жизнь? Юя потерял счёт, а его пустой, обречённый взгляд устремлён в одну точку. Вскоре его разум вновь начинает затуманиваться, а картинка, до сих пор остававшаяся чёткой, теперь расплывается. Он начинает видеть размытые, но яркие образы тысячи разноцветных фигурок, будто находится сейчас внутри калейдоскопа. К зрительным галлюцинациям потихоньку прибавляются тактильные. Ему кажется, что его тело намертво прибито к полу ржавыми гвоздями, как потихоньку разъедающие металл бактерии проникают внутрь его кожи, принимаясь разделываться с внутренними органами. Ощущение разложения не покидает его. А вместе с тем его обострённое обоняние также начинает воспринимать действительность не так, какая она есть. Смрад гниения – вот, что он может почуять в данный момент. Он уже не уверен в своём трезвом уме и здравии. Юноша хочет обвинить свой разум в предательстве и навсегда от него отказаться. Больше нет пути. Останется только вечность наедине с собой.       Здесь всегда светло. Даже ночью. Ночь наступает незаметно, а день сменяет утро, заставляя Юю окончательно потеряться в этом мире. Вскоре он забывает даже своё собственное имя. Но лишь одно всё ещё чётко мельтешит перед его глазами. Это имя он повторяет ежеминутно. Ежесекундно. Он боится забыть эти три заветные буквы, поэтому не перестаёт монотонно бормотать: «Юзу. Юзу. Юзу»…       Юя не может даже отреагировать на то, как чья-то рука неожиданно грубо хватает его за прядь волос и настойчиво тянет на себя.       – Боже-боже, – знакомая фраза звучит от не менее знакомого человека. Этой фразой доктор Юри частенько подначивает своих глупеньких пациентов. Он и в этот раз не упускает возможность издевательски усмехнуться и морально надавить на беззащитного человека, но тот в ответ лишь безучастно смотрит в потолок своим пустым взглядом, нашёптывая имя медсестры, – Ты даже не соизволил принять моё лекарство. А я ведь любезно тебе его предоставил. Какое безобразие, – несмотря на его тонкую, изящную и хрупкую руку, удар кулаком в лицо, произведённый доктором, оказывается на редкость внушительным.       Юя тотчас приходит в себя, но во взгляде его читается уже не желание проявить стойкий и твёрдый характер, а дикий, животный страх. Сакаки не может себе позволить быть безрассудным в данной ситуации, оценив теперешнюю мощь своего соперника. Возможно, будь он в добром здравии и хорошей физической форме, он бы сумел оказать достойное сопротивление. Но только не сейчас. Вместе с тем Юри недовольно морщится, делая несколько взмахов ладонью. Кажется, он погорячился, вложив в этот удар практически всю свою силу, отчего костяшки пальцев его заметно повредились, позволив выступить на них каплям горячей алой крови. Тем не менее, психиатр не желает оставлять дело так. Небрежно бросая своего верного пациента на пол, даже не соизволяя помочь ему остановить кровь, вытекающую из разбитого носа, тот склоняется к кафельной плитке, подбирая разбросанные по нему лекарства. Нет ничего лучше, чем заставить глотать на сухую грязные, завалявшиеся капсулы, при этом заботливо и участливо приговаривать: «Будь хорошим мальчиком, иначе я буду вытирать пол твоим лицом». Сквозь слёзы и боль Сакаки всё же приходится проглатывать злосчастные пилюли. В награду за это Юри нежно поглаживает его по волосам, за которые ещё несколько минут назад беспощадно тянул, пытаясь вырвать пару прядей, и оставляет на столе ключ-карту от карцера. К чему такое неожиданное милосердие? Пациент теряется в догадках. Спустя какое-то время доктор всё же поясняет это странное, с виду спонтанное намерение:       – Так уж и быть, я выпущу тебя из изолятора. Но добраться до выхода отсюда ты должен будешь сам. Хочешь сбежать – убегай. Всё в твоих руках. От тебя требуется только найти выход. Считай, что это игра. А я очень люблю играть, – милая улыбка украшает лицо доктора. Так по-детски и наивно он треплет густую шевелюру Сакаки, но тот не может разделить его восторга.       – Юзу. Где Юзу? – единственное, что может выдавить из себя несчастный, обхватывая руками свои плечи.       – Найди её. Если сможешь, – Юри заливается издевательским смехом и элегантно разворачивается на небольшом каблуке своей туфли, важной походкой направляясь к выходу и останавливаясь возле двери, – Только учти. Это будет не так просто, как тебе кажется.       Стоит двери закрыться, как крик отчаяния и горечи вырывается из глотки парня. Странные нейролептики действуют слишком быстро, чем будто бы обжигают изнутри, заставляя содержимое его и без того опустошённого желудка вырваться наружу.       Юя выжидает своего часа, не решаясь воспользоваться ключом-картой конкретно в данный момент. Его тяготят сомнения. Что-то подсказывает ему, что в карцере будет намного безопаснее, чем снаружи, однако там же находится желанная свобода. Там же где-то в подземных катакомбах томится Хираги Юзу. Возможно, сейчас с ней делают то же самое, что и с ним, и я Юя изо всех сил пытается выбросить из головы навязчивые, параноидные мысли. Только страх за судьбу девушки заставляет его наконец подняться на ноги и воспользоваться предоставленной ему маленькой помощью. Сакаки делает шаг, переступая порог своей тюрьмы, оказываясь в длинном, плохо освещённом коридоре. Здесь царит непереносимый холод, посему в лёгкой одежде здесь пребывать будет не так уж и просто. Ему абсолютно наплевать, в какую сторону бежать, ведь тот всё равно не знает, куда ведут они обе. Наугад паренёк выбирает правую. Он осторожно делает каждый последующий шаг, придерживаясь обшарпанной стены, дабы устоять на ногах, и всматривается вглубь коридора, не видя там ничего, окромя непроглядной темноты. Время тянется или же напротив бежит слишком быстро – Юе неясно. Чистый разум – вот, что будет играть решающую роль в этом поединке. И у юноши есть практически все шансы на поражение.       Спустя какое-то время ноги парня приводят его к…комнате допроса? На двери имеется решётчатое окошко, из которого исходит тусклый свет, посему он, поддаваясь внутреннему любопытству, заглядывает внутрь. Глаза его широко распахиваются от принеприятнейшего зрелища, что приходится наблюдать. За столом друг напротив друга сидят две фигуры. Одна ему уже хорошо знакома: образ доктора Юри навсегда врезается в память любому, с кем тот когда-либо имеет дело. Помимо психиатра в той же комнате в данный момент находится ещё один человек, закутанный в смирительную рубашку. Голова его опущена, но его вычурная причёска здорово бросается в глаза: небрежно лежащие синеватые волосы в основании и зачёсанная набок белокурая чёлка, части прядей которой спадают на лицо, отчего то оказывается вне поля зрения. Юя также замечает, что сидит тот не на обычном стуле в отличие от Юри: молодой человек прикован к инвалидному креслу тугими и жёсткими ремнями, фиксирующими все его конечности. На первый взгляд можно с уверенностью сказать, что незнакомец мёртв, ибо он не шевелится. Однако доктор всё же ласково к нему обращается:       – Итак, Юго, мой дорогой друг. Что я тебе говорил по поводу того, чтобы ты не чесал лишний раз своим языком? Если бы не ты, мне бы не пришлось срывать свою маску столь быстро, – несмотря на спокойный и сдержанный тон Юри, он сам слегка подрагивает от злобы и возмущения, сжимая руку в кулаке.       – Да пошёл ты, Йозеф Менгеле недоделанный, – грубо отвечает ему пленник, и Юя с ужасом замечает, что голос его принадлежит тому самому пациенту, с кем Сакаки некогда уже пытался переговариваться через стену, чьи агонические крики не давали ему заснуть, низвергая в пучину страха и отчаяния. Именно он был тем, кто раскрыл ему глаза на происходившее в клинике «Рассвет» зло. Но какое счастье, что тот до сих пор жив. Впрочем, надолго ли? – Ты внушаешь людям то, чем они в действительности не страдают, ломаешь их разум и подстраиваешь под себя, заставляя признавать себя душевнобольными. Но на деле, единственный псих здесь только ты. Ты хуже куска дерьма!       Смелые речи, исходящие из уст мятежного парня, оказываются прерванными мощным ударом лицом о железный стол. Юри с самодовольной ухмылкой выпускает пряди волос Юго. Однако он всё ещё считает подобную меру пресечения недостаточно эффективной. Сакаки в оцепенении смотрит на разворачивающуюся перед ним картину свершения воздаяния и не может двинуться с места. Помимо этого в его голову начинают закрадываться правильные мысли. А ведь и правда. Теперь всё встаёт на свои места. Юю не мучили слуховые галлюцинации. Всё это действительно происходило взаправду. А Юри пытался манипулировать его сознанием, внушая ему ложные утверждения, заставляя тем самым уверовать в собственное безумие. Но это не означает, что опасность миновала. Раскрытие хитрого плана не есть окончательная победа над преступником. Это значит лишь то, что у того имеются вполне себе серьёзные намерения, и он не остановится ни перед чем, чтобы сделать всё ещё хуже, чем оно есть.       – Кажется, у нас гости, – коротко отрезает доктор и поднимается из-за стола, направляясь к выходу из допросной комнаты. Юя не успевает отбежать в сторону, чтобы скрыться с глаз коварного садиста. Да и незачем это теперь. Он уже успел выдать себя, – Ты как раз вовремя, Сакаки Юя. А у нас здесь вечеринка, – Юри ослепительно улыбается, распахивая дверь прямо перед его носом, хватая несчастного за запястье и насильно затаскивая внутрь комнаты, – Мы ждали тебя. Ты ведь любишь праздники? Почему бы нам не устроить праздник по случаю свершения экзекуции над этим нечестивым человеком? – его победоносный смех заполоняет помещение.