pepper airplane

Донук заметил эту привычку Ноэля ещё с самого начала их общения. Он не умеет врать, поэтому всегда теребит в руках что-то, как и делает сейчас. Юноша спросил все наперёд. Он даже предположил возможные ответы, но никак не ожидал вранья. — я же не секретные данные корейского войска спросил у тебя. - фыркнул, не выдержав, Пено. - ты знаешь Дина больше чем я, вот и спросил. — хён, я правда не особо знаю, о чем думает Хёк. Он иногда странный и может даже.. - в этот момент чехол с под телефона выскальзывает с рук юноши и тот бормоча себе под нос подобно пожилым людям, бросился вслед за ним, чтобы поднять и вернуть на место. Все таки не его была вещь. И Донук правда сдаётся. Больше не спрашивает даже о том, почему Дин стремится заработать так много денег, гробя своё время этим зверским способом. Его волнует только пылкий рассказ с очередной тусовки У Чихо, каждый раз упоминая о том, что наверняка тот уже простил Пено и тот легко может влиться обратно. Только вот юноша думал совсем по другому. Зико больше не будет с ним тем, хоть и слишком крутым, но довольно приятным и хорошим другом. Это скорее схоже с тем непосредственно холодным ощущением недопонимания между друг другом. Немой барьер, который Донук не умеет обходить стороной, молча игнорируя его существование. Он случайно (или нет) бросает недокуренную сигарету в ещё горячий кофе, вызывая собственное сознание на громкий вопрос о том , стоило ли одного другого, чтобы после смотреть на это с отвращением. Ноэль или не хочет, или не может понять, что Пеномеко не хочет слышать то, как он оправдывается шаблонными фразами, не желая отвечать. Явно умалчиваем то, что Зико на уровне собственного достоинства и близко не подпустит младшего. — звонил Дин, кстати. Спрашивал расчитался ли с тобой фотограф. - неуместно нарушает тишину Ноэль, заставляя Донук думать о том, о чем не хочется вовсе. Нет, не Хёк. Он надоел. Он надоел своей странностью и конечным результатом наглухо отбитого пацифиста, не желающего вести конфликт даже тогда, когда он очевиден. - встретиться хотел с тобой. Дин полной меры кретин и с недавних пор в голове Донука засела мысль избавиться от младшего, отгородиться. Но это странности, учитывая, что Квон помог Пено собрать должную суму для выплаты несуществующего долга. Или он невидим только для одного него? Чон смотрит на тусклый экран, где кроме больших цифр, оповещающих время, не видно толком ничего особенного. Он точно решил, что сегодня вечером точно с этим покончит. Покончит с долгами, с Дином, с Зико. И вернётся в прохладную тень навеса старого дома, поблизости Инчхона. Пусть и не физически. И пальцы автоматом набирают до судорог тусклое сообщение, отправляя его даже не перечитывая. Всего лишь время и место, где модно встретиться. Всего лишь аккаунт Зико и парочка его новых фото, выставленных часом ранее. И ответ не последовавший ни через час или два. Даже вечером его не было. Чихо даже не читал, находясь в сети так же долго, как Донук мусолил пачку сигарет, просто смотря на экран мобильного и сторожевым псом ожидая ответа. «насколько же ты высоко себя ставишь, ублюдок.» - кривился Ли, выбрасывая окурок в окно и поправляя сползший наушник обратно на место, отвлекаясь на плоское отражение себя в оконном стекле, словно малолетняя девчонка в свои четырнадцать. Дзинь. Ещё дзинь. Сердце если не сразу, то очевидно через долю секунды пропускает удар, а все тело вздрагивает. Жар на лице и руки, жадно хватающие телефон, словно единственную возможность сделать глоток воды. Это ли ему надо? dean: Не отвлекаю? Я тут поблизости твоего дома. Выйдешь? И успокаивается. Но разочаровывается или расстраивается. Всего лишь выдыхает сбито и переводит дыхание в норму. Всего лишь Дин. Дин, который спас его от мучительного ожидания возможно простого «окей». Возможно от глупых и ненастоящих мыслей о том, что Зико забудет эту ситуации. Что, возможно, все не так плохо. — .. и лучше бы она вовсе не открывала свой рот. Такой мерзкий голос, твою мать. — у нас на такое похрен. Фотографии разговаривать не умеют. - заразно и странно смеётся Хёк. Донук почти соглашается. Почти уверен в том, что этот вечер спасён. Почти согласен провести его так. Почти готов.. — так ты собрал сумму уже? - Дин громко хрустит вафлей, запивая чаем и приятно улыбаясь. - я на счёт Зико. И Донук передумывает избавляться от него. Пускай даже этот паренёк никогда не называл старших друзей «хёнами» и не особо их уважал за возраст. Он был лучше, чем целая компания шумных лоботрясов. — да, и уже написал ему, чтобы договориться о встрече. - Хёк понимающе кивает. — ты молодец. А внутри расплывается тепло. От ровного и плавного голоса младшего и от пряного запаха шоколадных вафель вперемешку с фруктовым чаем. — сложновато было.. Дзинь. Дзинь? Прямо сейчас? Юноша машинально смотрит на экран своего телефона, резко разгоревшегося с парочкой уведомлений. zico: Чем заработал? Погоди, не отвечай, я догадываюсь. А скинутая следом фотография грузится настолько долго, что Донук невольно хмурится. Но стоит ей прояснится, как его бьет самое сильное огорчение и жалость к самому себе. Большой палец с одной стороны, а с другой язык упирающийся в щеку, намекая на немногочисленное действие. Будь он прокляты самым лучшим способом. Но отвечать, или защищаться у Чона сил нет. Он цокает языком и бросает телефон экранов вниз на диван, просто надеясь на то, что жар со щёк уйдёт куда-то, а это сердцебиение перестанет так сильно бить его изнутри. В добавок к этому то самое паршивое чувство жалости к себе. Интересно, видит ли это Дин? Что о черт, ты, Донук, заторчал от одной фотографии Чихо, посланной с мыслями на издевательство. Этот жар настолько сильный, что юноша боится сгореть таким образом. Это ли чувствовали люди, заживо горевшие в 12 веке? Это повод дожить до выходных, повод наконец показать как сильно ему все равно на Зико и как бы сейчас его кожа не горела, это всего лишь прибывший и убывший знакомый, коих будет много и много ещё в его жизни. ххх В этих шмотках он не Донук. Он что-то среднее между придурком и обыкновенным стильным парнем, коими кишит Сеул. И раз пошло дело про город, он не может не подумать о том, что с каждым днём он становится все серее и серее, превращаясь в одно единое бледное пятно на таком же бледном фоне. И сам Пеномеко бледное, уместное тут пятно. Только Зико не оказывается на парковке даже через полчаса. А ещё через десять минут он пишет о том, что меняет место встречи. Донук лишь думает о том, как бы не сорваться и не плюнуть правду мать этому самовлюбленному уроду в лицо. Они не в мафиозному сериале, где в рюкзаке юноши не просто деньги за авто, а наркотики. Это отношение напрягает. В особенности тогда, когда новым местом встречи оказывается квартира самого Чихо, находящейся через пару улиц от парковки. Шаг за шагом и он ближе к этому торжественному моменту, словно к главному событию своей жизни. Но нажать на звонок слишком страшно. И кто знает сколько юноша так стоит. Пока дверь не открывается сама, а знакомый запах духов не отвесывает ему сильной пощёчины, заставляя опомниться и осознать, что перед ним все тот же У Чихо, в большой футболке и тёмных джинсах. Босиком и с тупой повязкой на лбу. — ну и чего застыл? - режет по ушам усмешкой. — у тебя звонок не работает. — правда? Чихо демонстративно протягивает руку, чтобы нажать на звонок, а Донук пытается просто сохранять то спокойствие, с которым сюда пришёл. И зачем-то перехватывает руку старшего ещё тогда, когда тот собирается нажать на проклятую кнопку и выставить Чона полнейшим слабаком. — проходи. - и Зико не противится, что выглядит это до одури странно. Донук не столь глуп, чтобы умолчать эту деталь тоже. — пару недель назад ты не особо добродушен был, когда мы виделись. - увы, получается не более чем жалоба. — а ты хочешь чтобы я как девчонку тебя отодрал, забрал деньги и выкинул за дверь? Не вовремя, но сердце юноши пропускает такой удар, что ещё очень долго пульсирует и болит висок. А щеки, кажется, порозовели моментально. Но Зико слишком крутой, чтобы замечать такие мелочи. — оставь такие сюжеты своим шлюхам. От меня отвали. Донук не ждёт ответа, просто протягивает к рукам старшего деньги, собранные если не кровью, то потом и слезами точно. Но на лестничной площадке становится невероятно тихо. В этой тишине слышно даже как выключилась микроволновка на кухне Чихо. А сам он даже не смотрит на купюры. И Пеномеко почти верит, что это сигнал светофора, оповещающий о том, что дорогу переходить нельзя. — зайди. Его хриплый голос звучит словно на десяток лет старше. Чихо отходит в сторону, создавая Донуку коридор для того чтобы он прошёл в эту обитель из которой выйдет свободным человеком. И может он просто преувеличивает, но Пено горд собой и держит спину ровно. Он заработал эти деньги честным трудом. — все настолько плохо, что ты боишься брать деньги не в квартире? - он все же пытается шутить, слушая как щёлкает замок входной двери. - да у тебя паранойя уже. Удивительно, но всегда вспыльчивый и агрессивный Зико не реагирует. Он лишь обходит стоящего посреди гостиной Донука стороной и присаживается на подоконник, закидывая одну ногу на подлокотник кресла. И смотрит. Так смотрит, будто Чон видит впервые и пытается произвести ложное впечатление. Смотрит так Что внутри органы перемешиваются и сердце оказывается где-то в пятках. — теперь можешь рассказать каким местом заработал такие деньги. Свидетелей не будет. Донук пытается унять в себе чувство неполноценного желание бросить чем-то прямо в лицо этого самодовольного ублюдка. — как для ярого натурала у тебя слишком много пидорских шуток. - язвой на язву отвечает младший. - миленькая квартирка. — ты был тут, не корчи дурочку. Я серьезно спросил. — Дин подкинул идею подзаработать. - «моделью» вообще никак не вырывается сказать. Пусть останется так. И лицо Зико расплывается в настолько самодовольной физиономии, что Чон становится не по себе. Слишком странная реакция на то, что вроде как, знают все. Чихо присвистывает и чешет затылок. И говорит то, что в принципе воспринять становится чертовски сложно и страшно. — тоже представил задницу его продюсеру? Видно хорошо платят, раз отдавать такие бабки не жалко.. — что ты несёшь? Его не оскорбляют эти слова. Его ввалит в шок это «тоже» в начале. Тоже. Что и Дин? Квон Хёк, с самой понимающей улыбкой.. — подставил жопу Крашу? Давай честно, это единственное, что мог предложить тебе Хёк. - громко смеётся Зико, заканчивая мысли Пеномеко примерно тем же смыслом. — у тебя совсем катушка съехала, уебок? - незаметно для себя повышает голос юноша. - хватит нести бред. — все мы знаем.. Донук не слушает. Донук застывшим истуканом смотрит куда-то сквозь Зико, за мгновение ставшим для него безразличным. И одновременно самым большим уродом которого он знал. Он не вникает в суть вопроса на счёт того, каков в постели Краш. И вовсе даже не появляется вопрос кто это и почему Дин с ним спит. И спит ли вовсе? — лови. Желание кинуть что-то в лицо Чихо снова взяло верх и теперь уже Пено не особо заморачивается, к потолку подбрасывая хрустящие купюры, разлетающейся по всей комнате бесполезными бумажками. И в глазах Зико не мелькает искра веселья. Скорее появляется усталая гримаса, часто спрятанная за маской дерзящего исполнителя грубых текстов. — на лечение хватит. С мыслями о том, что это его последние слова в этой ситуации, юноша не дожидается даже когда все купюры благополучно приземляются кто куда. Он салютует не двинувшемуся с места У и смотрящего на Чона с той дозой безразличия, которой нормальному Донуку хватило бы чтобы умереть моментально. Утренний разговор с Хёком всплывает трупом у берега реки. Пено дурно и мерзко, когда он оказывается в грязном подъезде и перематывает пленку их с Чихо разговора. А искренне улыбающийся Дин уже не кажется тем малым островом нормальности и спокойствия. И чем больше он думает, тем больше не замечает как летит время, как ноги сами приводят его к темной двери с номерным знаком в два числа, ровно как число, когда он родился, пытается думать Донук. Но мысли обратно возвращаются в квартиру Зико и разлетаются как деньги, что фейерверком запустил Чон в лицо рэппера. Секунда. Две. Ему нужно унять эту причину сырых крыльев его самолетика, так сильно мешающих взлететь. Даже больше, чем долг перед Зико. Дверь открывается ровно через две минуты. А хмурый взгляд Пено сталкивается с удивленной парой глаз, будто снегопад летом. — Хёк, надо поговорить.