Our Time

Юнги вздрагивает, когда чья-то рука ложится на его плечо, слегка похлопывая. Парень поднимает голову и видит Намджуна, который остановился сбоку от него и теперь смотрит на Чонгука. Мин хмурится из-за ноющей боли в шее, ведь просидел, упираясь лбом о сжатую в своих ладошках руку Гука, достаточно долго. Мин взгляд отводит, в пол смотрит, потому что не хочет снова увидеть ужасную картину, где его Чонгук без сознания лежит, окружённый со всех сторон разными штуками, противно пищащими и следящими за ним. Он комок в горле сглатывает, а чувство, что колючки в желудок попали и теперь раздирают органы, колются, до крови ранят. У него щёки застывшие слезы стягивают, глаза красные, а новые солёные капельки на ресницах застывают, ждут своего времени, когда Мин задыхаться уже начнёт, волну истерики в себе сдерживать. Блондин губы в тонкую полоску сжимает, жмурится, смаргивает белую пелену, в глазах застывшую, большим пальцем по ладошке Чонгука круговыми движениями водит, немного успокаивается, наблюдая за своими действиями, тепло чувствуя, но стоит взгляд поднять и закрытые глаза увидеть, маску, то Юнги голову вниз опускает, руки на колени кладёт, на них смотрит, сжимается весь. — Он очнётся, Юнги. — Такие слова вряд ли успокоят блондина, что он плакать перестанет, но Намджун пытается. Мужчина губы поджимает, плечо сжимает блондина, на корточки присаживается, чтобы глаза в глаза смотреть. Шмыганье носом и тихий плач, подрагивание плеч и солёные капельки, по щекам Мина стекающие, заставляют Джуна не сюсюкаться, а прямо сказать, что делу слезами точно не поможешь. — Разве твои слёзы ему помогут сейчас? Не думаешь, что лучшим способом будет поговорить с ним? Он очнётся, но нужно время, а не твои слёзы. — Резко, но зато Юнги вытирает рукавом нос и мокрые дорожки на щеках, смотрит сначала долго на пол, а потом переводит взгляд на мужчину и кивает головой. Намджун и бровью не ведёт, когда видит точно серую кожу, синяки под глазами и его взгляд, в котором и не разглядеть ничего. Мужчина вспоминает Чимина, у которого в глазах яркий блеск сверкает, у Мина раньше такой же был, а сейчас пропал, от этого мурашки по коже пробегаются, он ёжится, но виду не подаёт. Намджун видел многих, у кого в глазах мрачная пустыня, куда солнце не попадает, но такую холодную и засыпающую никогда не видел, из-за неё кровь в жилах стынет, а жалость стягивает горло верёвками, беспомощность глотать испуг заставляет. Старший глаза отводит в сторону, чтобы окончательно не промёрзнуть, горло прочищает. Ким Юнги волосы треплет, встаёт и, сказав Чонгуку «Просыпайся, Чон», разворачивается на носках, медленно к двери идёт. Их двоих наедине оставить надо, чтобы Юнги выговорился, а Чонгук… выслушал. Рука так и сжимает ручку двери, но не дёргает, потому что Мин, немного помедлив, говорит: — Ты знал об его свадьбе? — Блондин так и сидит к нему спиной, на Чонгука нечитаемым, полным пустоты взгляда смотрит, руку сжимает, а Джун поворачивается и хмурится, щурится. Юнги контролировать мысли не может сейчас, как и свой язык и слова, которые с него вылетают. Мин просто узнать хочет, говорил ли Чонгук кому-нибудь, если да, почему. Почему он сказал кому-то, но не ему? Он же давал обещание. — Да, знал. — Ким голову вбок склоняет, глаза прикрывает, догадывается, к чему этот вопрос. — Он тебе рассказал? — Намджун на месте стоит, Юнги плечами пожимает, отрицательно головой мотает, а старший рот раскрывает, вспоминает слова друга, что тот обещал не врать. Значит, Мин теперь знает. Знает не от Чонгука, а от кого-то другого, и Намджун готов придумать отмазки Гуку, если бы блондин не выглядел таким пустым и серым. — Он мне солгал. Лгал всё это время, — шепчет Юнги, а у Джуна холодок по коже проходится. Голос у блондина дрожит, это звучало, словно Мин готов вот-вот заплакать от безвыходности, или словно он так сильно зол и обижен, что справиться над своим голосом не может. Намджун не понимает. Молчание повисает в палате. Оно такое липкое и вязкое, что в горле пылью оседает, до лёгких добирается, разъедает их. Намджун на ссутулившегося парня смотрит, кулаки сжимает, кажется, впервые, что говорить, не знает. Он размышляет над тем, что Юнги сейчас чувствует, сидя в палате и сжимая руку Чонгука. Отвращение и чувство вины? Боль и боязнь потерять его? А чувствует ли он, как сердце сжимается, кровью обливается от взгляда на Чона? Или он не может смотреть на него только потому, что пытается жалость и злость сдержать? Сидит ли он здесь, потому что любит или его изнутри душит какой-то долг? Что чувствует Юнги — для него непонятно. Джун брови к переносице сводит, думает, что разлюбить из-за предательства невозможно, нужно для этого время, другой человек или место, нужно что-то поменять и забыть, но вот больше никогда не связываться с этим человеком, не пересекаться — можно. Что хочет сделать блондин — Джун пока не понимает точно так же, как и что чувствует парень. Возможно, это обида и злоба, а, возможно, слишком сильная любовь и переживание. Но всё это всего лишь домыслы Кима. Он утверждать не может, поэтому, сжав кулаки и набравшись смелости, решает спросить напрямую. — Но ты же сидишь рядом с ним не потому, что чувствуешь вину или жалость? — Джун губы сжимает, шаг вперёд делает, Мин снова плечами неопределённо пожимает. Его любовь по частям сжирает, а ненависть, этой любовью побеждённая, пеплом в его разуме рассыпается, забирает с собой все чувства, кроме любви, сердце до боли сжимающей, что оно биться на мгновение перестаёт, снова ритм ловит, снова останавливается, и Юнги уж точно не из-за жалости или вины здесь сидит. Он сидит здесь, потому что любит Чонгука. Всей душой и сердцем. Блондин еле сдерживает усмешку, когда в голове всплывает проклятое «Жертвенность. Без неё никаких настоящих отношений», свой сон вспоминает, сглатывает вязкую слюну и головой трясёт. Жертвенности от Чонгука хватает, от него не хватает лишь правды, которую он должен говорить в глаза, чтобы потом оба они не мучились. От них обоих не хватает лишь смелости и терпения, чтобы хорошо всё было. Мин сжимает в руках ладонь Гука, пальцы с ним переплетает, наблюдает за этим с лёгкой улыбкой на губах, почти вопрос Намджуна забывает, но вздрагивает, когда тот негромко его имя произносит, всё ещё ответа ждёт. Недолго подумав, облизывает губы, голову поворачивает в сторону, через плечо на него смотрит. Намджун два шага вперёд делает, почти за спиной Мина стоит. — Я люблю его, — себе под нос шепчет, голову отворачивает, уверенный в том, что Ким ничего не услышал, взгляд в пол отводит, о койку облокачивается, к щеке руку чужую подносит, трётся о неё. Намджун и не услышал, стоя так близко, мужчина и так бы и не понял ничего, если бы не стоял так близко и не мог видеть, как Юнги о его руку нежно щекой трётся, как потом кончиками пальцем по ладошке водит, вырисовывает разные узоры, выше поднимается, гладит запястье. Намджун бы ничего не понял, если бы не тихий вздох Юнги и шёпот, который Ким разобрать не в силах. Мужчина на носках разворачивается, тихо дверь открывает и также закрывает, несколько минут у неё стоит, голову вниз опустив. Ким идёт в кабинет Ёнджу, находящийся в другом конце коридора, быстрыми шагами, стучится и не ждёт приглашения, входит в кабинет, застывает на пороге на секунду, увидев старшего Чона, заплаканную госпожу Чон и сидящую на диване сбоку девушку, лицо которой болезненно бледное. Джун кланяется всем, кивает госпоже Чон Юне, которая навстречу ему идёт, обнимает за хрупкие плечи женщины и гладит по спине, на что Чаён хмыкает, а Ёнджу просит присесть всех. Видимо, они только что пришли. Родители Намджуна дружат с Чонами, потому что Чаён ходил на терапию к его отцу, они как-то нашли общий язык. Ким оглядывает всех, не ожидая их увидеть, даже удивлён, что старший Чон вообще пришёл. Нам ничего нового для Джуна не сказал, поэтому мужчина сидит, сжимая руку матери Чонгука — с ней у них очень хорошие отношения, да и благодаря ей Намджун всё-таки познакомился с застенчивым и скромным Гуком, который ни с кем и не дружил. Из раздумий его вырывает фраза Чаёна, повергшая в шок Ёнджуна и Юну, которая из-за этого вся напряглась и раскрыла рот, а Намджуна в ярость и негодование. Как можно думать о какой-то свадьбе, если родной сын лежит в коме? — Значит свадьба переносится, — под нос бурчит, но все находящиеся в кабинете слышат разборчиво, все смотрят только на него, но он, кажется, и не замечает этого. Джун всегда на отлично свои эмоции скрывал, но эта фраза просто выбила его из колеи на несколько секунд, а затем заставила кровь к голове прилить, что лицо его раскраснелось, а дыхание участилось. Злость по всему телу разливается, в каждый уголок забредает, окутывает всего Кима. Хотевшая что-то сказать госпожа Юна, набравшаяся смелости, поднимает взгляд на вставшего Джуна, прикрывает рот ладошкой и покачивает головой. Намджун знает, что господин Чаён слишком эгоистичен и корыстен, но что бы настолько, что это выглядит за всё грани, что бы вместо мыслей о скорейшем выздоровлении сына, он думает о свадьбе, из-за которой его компания возрастёт. — Вы сейчас серьёзно думаете о свадьбе вместо выздоровлении Чонгука? — шипит, старается контролировать себя, но гнев почти до самого сердца добрался, ещё чуть-чуть, и Ким за речью следить не сможет, голову потеряет в своём бешенстве. — Вы хотя бы раз задумывались о Чонгуке, не как о способе продвинуть компанию? Вы вообще задумывались, что он Ваш родной сын, а не какая-то выгода? — Ещё больше Намджуна поражает удивлённый взгляд Чона, который сейчас точно драться полезет, из-за чего Юна Джуна за руку берёт мягко, просит остановиться, но мужчина только легонько руку из слабой хватки убирает, подходит к сидящему напротив Нама мужчине и смотрит на него сверху-вниз, чего тот не выдерживает и, в конечно счёте, встаёт. Чаён рот раскрывает и закрывает, теряется немного, кулаки сжимает, его уши горят от злости. — Что ты себе позволяешь, щенок? — Слюной брызжет, у него яркость со скоростью света в крови расползается, за доли секунд его в плен захватывает. — Думаешь, если сын моего друга, то я тебя ударить не смогу? — Рукой замахивается, но, видя, что Джун не закрывает глаза, а продолжает смотреть в упор, дышать ртом начинает, заводится, кулак сжимает и собирается уже ударить младшего, но Намджун его кулак останавливает, немного в сторону нагнувшись. — А Вы, господин Чон, думаете, что если глава крупной компании, то Вам всё дозволено, не так ли? — Сонми не желает слушать и видеть эту перепалку, она пришла сюда, чтобы увидеть Чонгука, узнать, что всё в порядке, раз её отец не удосужился спросить ничего, а только согласился подождать. Она стоит теперь напротив этих двоих, не боится господина Чона, как это было раньше, просто поражается тому, какой гнилой он человек, какой эгоистичный, смотрит на него, задрав подбородок, чувствует, как прилив смелости тут же сходит на нет, но голос её не трясётся, зато колени дрожат. Сонми не обращает на это внимания, даже мысли о том, что сделает с ней отец, не останавливают её. — Вы такой гнилой человек, и я не собираюсь выходить замуж за Чонгука. Вы, может, сейчас думаете, что всё обернётся в Вашу сторону, но я сегодня же дам интервью о том, что этот брак — фикция. — Девушка яростного взгляда не выдерживает, свой отводит в сторону, на ватных ногах разворачивается, но её за локоть ловит Чон. — Да у тебя смелости не хватит. — Усмехается Чаён. Он-то знает, что Лиён такой же гнилой и живущий одними деньгами и славой, не собирающийся терять миллионы из-за своей дочки, человек. Все в бизнесе такие. — Твой отец тебя заживо сожрёт. — Зубами клацает, а Сонми ёжится, но выпрямляется, еле от хватки избавляясь, в сторону отходит. — А на что мне пресса? — Сонми у отца училась. Тот всегда какие-то скандалы, которые могут против него встать, на обозрение показывал, в свою сторону выворачивая. — Я могу рассказать им про это, как думаете, он меня тронет? — Выгибает бровь, а Чаён, кажется, потерявший здравый смысл, замахивается, но, схваченный Джуном, не может пошевелиться. Ким его руки за спину заводит, держит и кивает девушке благодарно. Ёнджу сразу же подбегает к ним, спрашивает, успел ли тот что-то сделать или нет, но Сонми мотает головой. Госпожа Чон, на диване сидевшая всё это время и наблюдавшая за картиной с открытым ртом и рукой на сердце, берёт девушку за запястье, по голове поглаживает, успокаивает. Сонми, пухлую губу прикусив, уходит, кивая доктору и Юне, но перед этим спрашивает номер палаты, где лежит Чонгук. Джун ничего сказать не успевает, как дверь хлопается, а Чаён брыкаться начинает. Нам звонит кому-то по телефону и просит Кима не отпускать, пока не придёт доктор.

***

— Ты придурок, Чон Чонгук. — Юнги шмыгает носом, вытирая слёзы, побежавшие совсем случайно, стоило вспомнить пару смешных моментов с Гуком, рукавом своей серой толстовки. Парень ни на секунду руку Чона из ладони не выпускал, она уже вся вспотела, но расставаться с любимым теплом не хочется. Блондин смотрит на ресницы, скользит взглядом по носу, по шраму на щеке, по разбитой губе, по ссадине на носу и на лбу, что не скрывает чёлка, кончиками пальцев до них дотрагивается, поглаживает, словно залечивает, словно ранки сейчас затянутся на глазах, и Гук проснётся. — И каким бы придурком ты не был, я так сильно люблю тебя. Юнги хочет, что бы как в сказке. Сказать слащавое «Люблю», поцеловать, и этот поцелуй пробудит любимого, и заживут они долго и счастливо. Но вот за всю жизнь такого ни разу не происходило, и парню грустно, а сейчас особенно больно, потому что ужасное происходит с его любимым человеком, который, хоть и принёс боли, но всё равно на сердце, на подкорке сознания, под сетчаткой он выжжен, его инициалы и образ к нему во снах приходят, эхом в голове раздаются на парах. Больно от того, что с Чонгуком хочется сладко и медленно, а получается наоборот. Блондин тянется к лицу, хмыкает, пальцами скользит по лицу, по маске водит, хочет до губ дотронуться, но эта пластмасса мешает, её хочется выкинуть, но она дышать помогает. Юнги по щеке губами мажет, дальше ко лбу прикасается, к уху наклоняется, «Пожалуйста, просыпайся, я жду тебя» шепчет, обратно садится. Он руку Чонгука в другой держал, всё сжимал, она такая тёплая и мягкая, что хочется постоянно её сжимать, чувствовать. Мин глаза прикрывает и щекой трётся, пока дверь тихо не хлопает. Юнги думает, что это Намджун или доктор, но когда оборачивается, то видит девушку, застывшую в нескольких метрах от него. Она выглядит расстроенной и немного напуганной, парень обращает внимание на бледность её лица и взгляд, наполненный чем-то тяжёлым, она точно глубоко задумалась о своём. Мин приоткрывает рот в нежелании отпускать ладошку Гука, он встать не может, боится, что Чон исчезнет и не окажется на койке, будет где-то далеко от него. Девушка делает неуверенные шаги в его сторону, разглядывая Юнги, переводит взгляд на их сцепленные руки и поджимает губы, а блондин, заметив это, только сильнее сжимает ладошку, опуская взгляд на Чонгука. На языке вертится невежливое «Ты кто?» грубым тоном, он не знает, откуда взялась нахлынувшая минутная злость, но Мин прикусывает внутреннюю сторону щеки и заламывает брови. Она же становится у конца койки и смотрит на Гука, сцепив руки в замок спереди. Неловкое, даже напряжённое молчание. Юнги расслабляется немного, гладя большим пальцем кожицу. — Как тебя зовут? — спрашивает тихо Сонми, прикусив нижнюю губу и посматривая на парня. Она теряется, когда ей небрежно отвечают «Юнги», и называет своё имя, в ответ получив угуканье, подходит с другой стороны койки, опираясь рукой на тумбочку, становится напротив Мина, опускает голову вниз, заламывая пальцы. — Ты его брат? — Делает выводы она по тому, как парень крепко держит за руку Чонгука. — Какая разница? — Юнги, хмурясь, смотрит на неё, застывает, вспоминая, что какая-то Сонми и отправляла Чонгуку эсэмэску про свадьбу. Злость и ревность окольцовывают пальцы вокруг горла, сжимают его, кровь бурлит в венах, синей от холода становится. — Ты его невеста? — Выгибает бровь, видит, как девушка тушуется и переминается с ноги на ногу, поднимает удивлённый взгляд на парня. То, как гневно прозвучало это, заставляет поежиться Сонми, она сглатывает и всё поджимает губы. — Бывшая невеста, — отвечает, немного заикаясь, смотрит на свои ногти, ковыряя те, потом переводит взгляд на Чонгука, говоря уже ему. — У нас не будет свадьбы, сегодня я дам интервью, где всё объясню и расскажу. Тебе не придётся больше трепать нервы из-за этого, можешь не волноваться. — Глаза Юнги от этих слов становятся с земной шар, он прикусывает губу и смотрит на девушку, переводит взгляд на Чонгука. — Зачем так официально? — тихо спрашивает. Он в этих делах не разбирается, но разве нельзя просто сказать, что у тебя есть любимый человек или сказать, что не хочешь? Разве тебя не поймут? Это и говорит Мин, почти шепча себе под нос, но Сонми слышит и даже улыбается на такую наивность. Видно, он никогда не встречался с такими людьми, как их родители, но это, наверное, к лучшему. — Почему просто нельзя сказать, что есть любимый человек? — Нельзя, потому что за этим стоят жадные люди, которым плевать на всё, кроме денег и бизнеса. — Пожимает плечами Сонми. Юнги хмурится, поднимая вопросительный взгляд на девушку, а она всё также смотрит на Чонгука. — Наши отцы подписали договор о свадьбе, не спросив никого, потому что на этом стояли деньги и бизнес. Господин Чон и мой отец решили всё за нас, а перечить или спрашивать было бесполезно, — Чонгук пытался, но ничего не получилось. — Юнги хлопает ресницами, приоткрывает рот, сглатывает комок в горле и кивает. Он не догадывался, что отец Чонгука такой… плохой, что готов устроить свадьбу против воли сына. Сонми смотрит на Юнги, переводит взгляд на руки и снова спрашивает. — Так вы братья? — Блондин качает медленно головой, переваривая сказанное раньше. — Всё так серьёзно… — сам себе говорит Мин, глаза прикрывает ненадолго, а затем резко распахивает, головой встряхивает, до конца всё переваривая, пока девушка задумчиво смотрит на их сплетённые пальцы. — Почему нельзя было просто мне рассказать? — шепчет парень Чонгуку, еле сдерживается от того, чтобы ладошку к лицу не поднести, не поцеловать при девушке. Юнги плакать устал, но вот одинокие слёзы опять по щекам скатываются, парень хмурится, рукавом толстовки их вытирая, вздыхает устало, к лицу руку подносит, упираясь подбородком. — Я его, — запинается, но, прочистив горло, продолжает, — лучший друг. — Парень? Они произносят свои ответы вместе. Сонми таращится на него, выгнув бровь, ждёт подтверждения, а Юнги, подняв брови, смотрит удивлённо и сглатывает, нервно глазами по палате бегая. Эта ситуация вдруг начинает смешить его, и он не сдерживается, тихо хохочет, не зная, что ответить. Мину будет неловко, если кто-то об этом узнает, тем более в их стране это не особо приветствуется, хоть и двадцать первый век на дворе, как Юнги сам любит говорить. Почему-то сейчас эта фраза не успокаивает его, он, перестав посмеиваться, смотрит на девушку со смешинками в глазах, пока у самого в груди что-то колется, жжётся, кажется, метка горит и от сердца ничего не оставит, разъест его своим пламенем. — С чего ты взяла? — Сонми пожимает плечами и отводит взгляд на их руки, кивая на них, Юнги уголки губ приподнимает, тушуется, но страх, что он больше не прикоснется, побеждает, поэтому руки он так и не расцепляет. Вздыхает глубоко, вторую руку поверх кладёт, фраза «Двадцать первый век в голове» эхом звучит, и он улыбается одними губами, неловко кивает, говоря тихое «Ага». Сонми кивает и смотрит на Чонгука. Перед уходом она говорит ему выздоравливать поскорее, а Юнги, что они увидятся. Мин так и остаётся сидеть в палате, он выходил только несколько раз в туалет, но спешил, потому что ему всё казалось, что сейчас он снова зайдёт, а Чонгука там не будет, но каждый раз, входя, Гук лежал всё так же неподвижно, от него так и веяло холодом, что на гране с теплом граничит. Словно осень в зиму превращается, а иногда — зима в весну. Мин чувствовал это на протяжении всего дня. К нему два раза заходил врач, немного поговорил и с самим Юнги, Намджун приносил кофе и еду, но аппетита у блондина не было, поэтому он брал только кофе. Парень сидит до тех пор, пока медсестра не оповещает о том, что время для посетителей вышло. Юнги, поцеловав Гука в лоб, уходит, перед этим шепча, что завтра придёт снова, а в понедельник, если надо будет, то прогуляет этот университет, ведь его там всё равно не будет. Юнги неосознанно вспоминает, когда он лежал в коме, внезапно пугается той мысли, что Гук может забыть его. Мин этого точно не выдержит.

***

Две недели проходят слишком медленно. Они тянутся словно мёд, только если этой сладостью наслаждаются сполна, то этими мучительными днями Юнги только и делал, что каждый из них по новой умирал, приходя в больницу, а Чонгук так и лежал с закрытыми глазами. Были и дни, когда лучи прокрадывались в его голову, потому что врач говорил об улучшениях и заживлении, но на следующий день буря в нём снова разрасталась, морозила его кости и сердце. Перед Новым годом осталось каких-то семь дней, все готовятся к этому празднику, а хорошее настроение так и прёт из всех, но не из Юнги. Оно будет у него, когда Чонгук глаза откроет и скажет, что любит. Для кого-то хорошим подарком будет новенький телефон, чтобы похвастаться перед друзьями, а Юнги всего лишь нужен Чонгук, который из этой чертовой комы выйдет, наконец сможет в глаза посмотреть, обнять, сказать хоть что-то. Для Мина никакого праздника не будет, пока в глазах Чонгука жизнь не увидит, блеск и нежность, что из него обычно сочится. Юнги приходит в больницу постоянно, он взял отпускные за свой счёт на подработке, чтобы времени было больше. Чонгука навещает его мать, для которой Юнги — лучший друг её сына, и Сонми; иногда приходят Хосок, Чимин и Тэхён, говорят Чонгуку, называя его смешно «Сонбени-и-им», на что Мин иногда смеётся. Но отец ни разу не появился. Юна говорит, что тот слишком занят, а блондин просто возмущён отцом Гука. Как можно не приходить к своему сыну, когда тот лежит в больнице? Такие люди существуют? Но его успокаивает Намджун, говоря, что тому нужны только деньги. Кстати, вопрос о свадьбе наконец-то решён. Сонми всё-таки дала интервью, где всё рассказала, сначала к Чонгуку в палату рвались репортёры, чтобы хотя бы сфотографироваться и провести там прямой эфир, но охрана их не впускала. Даже сейчас можно словить двух-трёх репортёров, которые надеются словить кого-нибудь близкого или проникнуть в палату к Гуку, но из-за охраны, которую обеспечил Намджун, договорившись со своим старым знакомым, который раньше ходил к нему, это невозможно. И Юнги очень ему благодарен. За эти две недели внутри Юнги было столько много эмоций, столько много мыслей и желаний прекратить чувствовать, вообще жить. Но что-то не давало ему наложить на себя руки. Это что-то внутри него живёт, на ухо шепчет, что так руки быстро опускать не стоит, потому что из комы люди выходят внезапно, возможно, Чонгук проснётся завтра или через неделю, но проснётся, ведь когда судьба разделяла их. Пускай столько и пережито, эти две недели были болезненными, да и сейчас эта боль не закончилась, а внутри сидит и корни свои глубже пускает, но их Юнги пережил, значит и остальные тоже сможет. По крайней мере это внушает себе Мин перед сном или слышит эти отголоски в своей голове, стоя на крыше университета, куда его привели Хосок с Тэхёном, которые хотели его развеять. Мин, сидя в палате, думает постоянно о том, что было бы, если бы он сейчас умер. Тогда Чонгук бы вышел из комы? Или его сердце тоже прекратило бы биться, они переродились и снова были вместе? Это кажется лёгким способом, он всегда его выбирал, но сейчас оставил его на потом. Именно так он поступает, терпит это чертово желание убить себя и переродиться, снова посмотреть в чёрные глаза Чонгука, скорее почувствовать его тепло. Он терпит, потому что этого же хочет от них любовь? Чтобы они дошли до конца, встретив на пути много преград, зная, что есть лёгкий способ? Чтобы, наконец, силу духа в себе взрастили, смогли в себе боль победить. Чтобы не думали, что всё так просто будет постоянно. В Юнги буря утихает, когда он на Чонгука смотрит, поэтому он проводит здесь много времени. Он пытается не поддаваться. Парень больше не вздрагивает, когда на его плечо ложится рука, сжимая его. Он знает, что пришёл Намджун, смотря на время на телефоне, тот проходит к концу кровати, смотрит на Чонгука и на ничего не выражающего Мина, начинает рассказывать Гуку разные истории, как и советовал ему врач. Блондин растягивает губы в мягкой улыбке, когда Ким начинает вспоминать школьные времена, слушать про Чонгука, который готов был глотки рвать за своих хёнов, очень интересно. Намджун знает, как поднять настроение и вытянуть из серых дум, и теперь на лице Юнги улыбка, а в глазах просветы солнца, тучи сошли на нет. Старший проводит в палате около часа, и за всё это время блондин сдерживал тихий хохот, но в конце всё-таки рассмеялся, смотря на Чонгука. Парень кивает Джуну, когда тот уходит, на лице держится несколько минут улыбка, и Мин поглаживает большим пальцем щёку мужчины. — Пожалуйста, очнись быстрее, Чонгук. Я хочу сделать тебе подарок на Новый год. — Юнги сжимает губы в тонкую полоску, встаёт медленно, в щёку целует. Мин выходит из палаты, вдыхая полной грудью, спускается на этаж ниже, при этом бьет себя по карманам в поисках мелочи. Он вздыхает облегчённо, подходя к аппарату, берёт американо. Вкус этого крепкого кофе горький, но Мин почти не чувствует его, выпивая почти залпом. Блондин кидает стаканчик в урну и вытирает губы рукавом кофты военной расцветки, поднимается по одной ступеньки на четвёртый этаж. Юнги уже не боится, что Чонгука не окажется в палате, потому что уверен, что Гук будет всё также лежать с закрытыми глазами и с этой маской, что так раздражает блондина, её хочется поскорее снять. Парень застывает у дверей в палату. Сейчас его буквально распирает желание подняться на крышу больницы и сброситься. Юнги усмехается тому, что смерть — это единственное решение, чтобы поскорее увидеть живого Чонгука. Она облегчит и притупит боль, а жизнь и любовь её возродят. Мин хочет прожить с Чонгуком счастливые моменты, не умирать, так и не встретившись с этой чёртовой любовью. Блондин приоткрывает дверь, но сразу же закрывает, разворачиваясь на носках, он быстро идёт к лестнице, теперь уже бежит, поднимается на этаж выше, ищет выход к лестнице. Несколько минут уходят на то, чтобы найти вход на лестничную площадку, ведущую к крыше, Юнги, словно дикая собака, которую спустили с цепи, поднимается на крышу, чуть ли не визжит, когда дверь оказывается открытой. Холодный воздух, смешанный с маленькими снежинками, дует в лицо, заставляет мороз кожу покрыть синим инеем, кости точно сейчас лопнут от такого сильного холода, треснут и сломаются. Юнги вдыхает ртом, прикрывает глаза. Он медленно идёт к краю крыши и становится у самого края, где переступив черту, упадёт. Мин закрывает глаза и расставляет руки в стороны наподобие крыльев птицы, кончики губ его ползут вверх. Разные воспоминания, связанные с Чонгуком, приходят в голову, а сердце колется, пока метка несчастно горит, напоминает о себе, о том, что имя «Чон Чонгук» не просто так на его сердце выжжено. Вот он с Гуком гуляет по парку в приятном молчании, держась за руки и смотря на ночное небо. Это было так легко и красиво, что той ночью Юнги не мог заснуть и улыбался так широко, что Чеширский кот бы не сравнился с ним. А вот они катаются на колесе обозрения, накупив кучу билетов. Мин боялся высоты и никогда не катался на этой «Громадине», поэтому постоянно жмурился и хватался за железяки, пока Чонгук смеялся над ним и пытался успокоить, только это не особо получалось потому, как хотел Юнги поскорее выйти. Но на последнем кругу ему всё же удалось нормально осмотреть город с высокой точки, потому что Чонгук сжал его руку в своей, чмокнул в губы и сказал, что ничего страшного не случится, потому что он рядом. И Юнги ему поверил, не жмурился, не ёжился, смотрел с задержанным дыханием, ведь ночной Сеул с высоты — это неописуемая картина эмоций, в особенности — это восхищение, что читалось во взгляде и приоткрытом ротике. Слёзы по щекам скатываются, а уголки губ дрожат, Юнги вниз смотрит, видит, как подъезжает знакомая машина к больнице, а из неё выходят спешащие Намджун с Чимином. Парень головой трясёт и еле равновесие держит, чтобы не упасть, если вдруг передумает. Мин не знает, что на него нашло, но, скорее всего, силы воли в нём нет, терпения — тоже, он не может ждать, он просто хочет посмотреть в чонгуковские глаза. Возможно, в следующей жизни он сможет это сделать. Блондин сглатывает, чувствует тяжесть в груди, что придавливает его к земле, не разрешая и шагу сделать. Ни вперёд, ни назад. И Юнги шатается, ещё чуть-чуть и точно упадёт. Он вдыхает полной грудью, дрожит от холода, как пальцы на ногах и руках коченеют, ощущает. Мин готов сделать шаг, но не может и сдвинуться с места, словно его нитями стальными удерживают. Парня из такого странного состояния выводит гудящий во всю телефон. Юнги отвечает, не смотрит на имя звонящего, медленно телефон к уху подносит, губы его раскрываются немного, а пар с холодным воздухом в битву вступает. — Юнги, ты где? — Голос у Джуна радостный, но дрожит, будто тот плачет сейчас. — Чонгук очнулся, Юнги, быстрее приходи. — Мин точно из реальности выпадает, шатается на ватных ногах, чуть ли носом вниз не клюёт, но его словно за руку тянут, он падает назад, ударяясь задницей и локтями. Вызов блондин отключает сразу же. Он ещё лежит несколько минут в снегу на крыше, осознает, что Гук очнулся, а потом срывается на бег, быстро спускаясь на нужный этаж, чуть ли не падая на каждой ступеньке из-за своей спешности. Пелена слёз застилает всё перед глазами, Юнги дышит ртом, хватая воздух, которого сейчас так не хватает. Он замирает у палаты на секунду, а затем входит, почти падая сразу же, когда Гук медленно поворачивает голову. В этих глазах целая галактика отражается, миллионы звёзд и их жизней, и Мин понимает, что ради этого взгляда надо было вытерпеть все трудности и дождаться. Он почти совершил самую большую ошибку, которую совершает на протяжении всех его жизней. Он почти отступил назад, не посмотрев в глаза Чонгуку, не дождавшись этого момента.

***

Три дня спустя. Юнги просыпается от нежного прикосновения к его волосам, улыбается кончиками губ и поднимает голову. Шея затекла в неудобном положении, но он не обращает на это внимания, ближе придвигается к койке, смотря на хмурящегося и о чем-то задумавшегося Чонгука. Блондин заснул, когда ждал, пока Гук проснётся после укола, но сам не удержался и впал в дрёму. Юнги сейчас как-то легко на душе, но есть какая-то недосказанность между ними. С того дня, когда Чонгук открыл глаза, Мин её чувствовал во взгляде старшего, но не мог понять в чём заключается эта недомолвка. Блондин старается обходить стороной разговор о свадьбе, рассказав только то, что её не будет, потому что Сонми дала интервью. Кстати, господин Чон наведался, наконец, к Чонгуку, и Юнги чудом смог прикусить себе язык и не выговорить тому всё, что думает. А с госпожой Юной Мин сдружился хорошо после того, как та пришла сразу же, как только её оповестили о Чонгуке. — Юнги, ты ненавидишь меня? — Чонгук думает, что Юнги не из-за любви здесь сидит, а потому, что чувствует небольшой долг. Гук не думает, что Мин его простит, в его голове всё вертится «Уходи», что только и заставляет огорчаться, но Чонгук не понимает, почему же блондин не уходит. Возможно, он ждёт, когда его выпишут и тогда с чистым сердцем больше никогда к нему не вернётся. Гук хочет не помнить этого, но каждый раз перекручивает в голове снова и снова, смотря на парня. — Возможно, — коротко отвечает Юнги, еле сдерживая улыбку. Всё-таки из-за Чонгука он натерпелся, чуть ли не спрыгнул с крыши, надо же отомстить хоть как-то. Мин про себя хохочет и умиляется расстроившемуся взгляду и трясущейся нижней губе Чона. Сейчас он похож на ребёнка. — Если ты сейчас со мной, потому что чувствуешь какой-то долг, то можешь уйти. — Чонгук взгляд в пол направляет, руку немного задерживает на волосах Юнги, ощущает, как влага в его глаза скапливается, а Мин встаёт, кивнув головой. Блондин думает, что это слишком жестоко, но всё же уходит из палаты. Он спускается по лестнице на один этаж, подходит к аппарату с кофе и сладостями, покупает один капучино и спешит подняться обратно. Гук кусает губы, чтобы в голос не завыть. Он сам виноват, а теперь эта боль душит его, не даёт вздохнуть спокойно, заставляет в агонии биться. Его сердце горит, а слёзы скатываются по вискам. Чонгук жмурится, смаргивает их, а, услышав, как хлопается дверь, быстро прикрывает глаза, чтобы никто не видел, что он на самом деле плачет. Юнги ушёл, поэтому Чонгук думает, что это или Джун, или врач — никто в это время не приходит больше. Он сжимает руки в кулаки, изо всех сил сдерживается, чтобы не захныкать. Кто-то садится на койку, занимая совсем немного места. Мужчина чувствует чьи-то пальцы на своей щеке, потом они спускаются медленно вниз, очерчивают губы, по коже мурашки волнами ходят, он губы приоткрывает, глаза распахивает, смотря на блондина с удивлением. Юнги так давно хотел дотронуться до его губ, прикоснуться своими, ощутить их вкус. Мин откладывает стаканчик, что до этого держал в другой руке, с горячей жидкостью на тумбочку, наклоняется, ставя руки по обе стороны от головы Гука. — Я хотел отомстить тебе. — Улыбается Мин, а Чон раскрывает рот, сердце пропускает удар, он может спокойно дышать. — Но я не говорил, что ненавижу тебя, потому что я люблю тебя, Чонгук. — Юнги ухмыляется, глаза прикрывает и медленно его губы своими накрывает, ладошку на его щеке устраивая, полностью растворяется, когда Чонгук свою ладонь на лебединую шею кладёт, ближе притягивает, поцелуй углубляет. Мин разрывает его, дыша Гуку в приоткрытые губы. — Но пообещай мне, что теперь ты всегда, — Юнги выделяет последнее слово, а Чонгук сглатывает, головой кивая, — всегда будешь говорить мне правду. Я правда не хочу тебя терять, но и чувствовать эту боль — тоже. — Я обещаю, Юнги. — Чон головой несколько раз кивает, как болванчик, а Мин по щеке поглаживает большим пальцем. Терять Юнги он тоже не хочет, как и делать ему больно, поэтому теперь всегда только правду говорить и ничего не скрывать будет. Чонгук на это настроен серьёзно.