Our Time

Намджун накрывает Чимина одеялом, садится рядом и наклоняется к нему поближе, осматривая с беспокойством бледное лицо, которое запекшаяся кровь местами не запачкала. Мужчина хмурится, прикусив губу, шипит, когда вспоминает, что у него разбита нижняя, костяшками пальцев хлынувшую кровь вытирает, берёт ватку с тумбочки вместе с обеззараживающим средством, что притащил сразу же, как отнёс рыжего в свою комнату, промывает раны на лице Чимина, себя винит, что так поздно явился, что вообще одного Пака отпустил. Ким откладывает вторую запачканную в крови ватку, начинает свои раны промывать, достав маленькое зеркальце, смотрит в него с нахмуренными бровями. Намджун сам не понял, как этих двух парней смог уложить, видимо, злость настолько может управлять человеком, его силой и разумом, что заставила мужчину не видеть никаких препятствий и без проблем, хоть и с полученными синяками, избить тех парней. Тому, кто держал Чимина, досталось больше всего, и Намджун даже будет рад, если ему всё-таки удалось сломать парню рёбра. Ким откидывает ватку к другим, собирается отойти на кухню, как по комнате начинает играть громкая музыка. Мужчина старается быстрее принять трубку, удивляется, когда ему звонит его коллега из другого отделения по работе, Нам Ёнджу. Джун принимает вызов, посматривая на зашевелившегося младшего, присаживается на постель, придвигаясь к Паку, его щёку поглаживает, чтобы тот хмурится и ворочаться перестал. Мужчина поднимает брови, открывает рот, чувствует, как мелкая дрожь проходится по всему телу, а беспокойство за Чонгука растёт с каждой секундой. Нам сообщает о том, что Чонгук попал в аварию, поэтому сейчас в больнице, он находился в плохом состоянии, его прооперировали, и состояние немного улучшилось. Сказал, что посчитал нужным сообщить Киму, чтобы тот приехал и заполнил некоторые документы, потому что до отца дозвониться не может. Джун обещает, что в течение тридцати минут приедет, отключается и встаёт резко, думает позвонить Юнги и попросить посидеть с Паком, но блондин, скорее всего, сам будет в больнице или уже там. Оставлять Чимина одного не хочется, он ищет в телефоне номер друга Пака, которого, кажется, зовут Хосок, если Ким правильно помнит. Намджун тяжело вздыхает, не находя нужного номера, берёт телефон младшего, ведь там он точно будет, и с каким-то облегчением идёт в гостиную, перед этим взглянув на парня с волнением. После мучительных пары гудков для Джуна Чон отвечает сонно простым и достаточно раздражённым «Что надо, Пак Чимин? Ты время видел?». Ким кидает быстрый взгляд на часы, поднимает брови, видя вроде бы не очень поздние девять вечера, но парень, кажется, спал. — Это Намджун, его парень. — Прочищает горло и берёт своё пальто, ищет ключи от машины и слышит бурчание на той стороне трубки, но не обращает внимания на него, наспех обувается и проходит в свою комнату, задерживая взгляд на спящем Паке, около кровати останавливается. Хосок задумывается, когда у друга парень появился, но молчит. — Я понимаю, что время позднее, но мне нужно, что бы ты приехал ко мне и посидел с Чимином, — тараторит Ким и слышит, как на том конце второй голос что-то спрашивает, трёт переносицу, отвечает на немного возмущённое и злобное «А что такого случилось, что я должен ехать к незнакомому человеку?» кратко, но понятно. — Чонгук попал в аварию, и мне надо к нему в больницу, а Чимина… чуть ли не изнасиловали, поэтому я не хочу оставлять его одного. Ты сможешь приехать? Адрес я вышлю эсэмэской. — Хосок на несколько секунд замолкает. — Хорошо, скоро буду. — Долго ответа ждать не приходится, но по голосу явно слышно, что парень сейчас находится в шоке и неком замешательстве, видимо, он впал в лёгкий ступор, услышав такую информацию. Намджун не удивляется, ведь у всех, скорее всего, была бы такая реакция, но он всё равно поторапливает Хосока. — Не задерживайся, пожалуйста. — Ким отключается, быстро печатает сообщение и кладёт чиминовский телефон обратно на тумбу, тянется к парню, целуя в лоб, нежно гладит по щеке, краешками губ улыбаясь, когда рыжий на этот жест неразборчиво бормочет себе под нос, но мужчина улавливает «Намджун-и», но спешит уйти — его в больнице ждёт Чонгук, в аварию попавший. Намджун тихо дверь прикрывает, замком щёлкает, а потом, по лестнице на один этаж спустившись, по лбу себя бьёт, потому что Хосок к нему не попадёт без ключей. Ким печатает короткое сообщение, что ключи будут лежать под ковриком, забирается обратно, прячет связку, почти бегом спускается, посматривая на часы на левом запястье. Чон ничего не отвечает, а Намджун забирается в салон машины, несколько минут уходит на то, чтобы завести мотор, а нервы у Джуна сдают именно в этот момент, он с силой по рулю бьет, рычит почти и, наконец, выдыхает раздражённо, когда автомобиль двигается с места. Мужчина давит на педаль, превышая дозволенную скорость, но он совсем не думает об этом, потому что в голове не укладывается, как он смог допустить то, что Чимина почти изнасиловали, а мысли о том, что Чонгук попал в аварию и находится в тяжелом состоянии, не дают спокойно вдохнуть. Намджун сжимает пальцы на руле, на его лбу выступила венка, а волнение так и плещет через край, он чуть ли не сбивает человека, пытаясь успокоиться и не заметив светофор. А ещё маленькая вина за то, что он оставил Чимина в своей квартире одного, заставляет кусать ногти, а картина, где его друг лежит во всех этих проводах, без сознания, — прокусывать их до крови, не ощущая этого. Ким останавливается около больницы, быстро паркуется, почти выбегает из автомобиля, здоровается со стоящими на улице и о чём-то беседующими врачами, которые на дежурстве сегодня, проходит в помещение. Джун пропускает лифт, потому что знает, что ждать придётся слишком долго, перепрыгивает через две ступеньки на лестнице и попадает на четвёртый этаж уже через несколько минут, идёт к кабинету Нама, снимая попутно пальто и отряхивая волосы от редкого снега. Сердце его колотится в разы быстрее обычного, а в голове полный бардак творится, он про себя надеется, чтобы Чонгук в аварии пострадал несильно, Ким подходит к двери на ватных ногах, не успевает постучаться, как дверь раскрывается и выходит пожилых лет мужчина, с которыми у Намджуна хорошие и, в какой-то мере, дружеские отношения, он держит в руках папку и кивает Джуну, говоря проходить за ним. Ким отстаёт немного, но равняется на Ёнджу, шагая резче. — Он столкнулся с машиной на встречке, он чудом не разбился насмерть, видимо, затормозил вовремя. А когда его привезли, состояние было тяжёлое, он потерял много крови, да и машине досталось не меньше. — Джун сглатывает, внимательно слушая. — Но я его прооперировал, поэтому можешь не беспокоиться, состояние его улучшилось, почти стабильно. — Помедлив, он добавляет: — Он впал в кому из-за потери крови, но она неглубокая. — Врач заходит в палату, а Намджун медлит у дверей, но всё же входит, раскрывает в шоке глаза, смотря на лежащего Чонгука, лицо которого всё в ссадинах и царапинах, к его рукам и груди подключены аппараты, маска, помогающая дышать, на лице, и Джуна передёргивает. — Органы особо не пострадали, зато его рёбра придётся полечить. Он скоро очнётся, не переживай. — Ким кивает и складывает руки на груди, хмурится, подходит ближе к койке, бегает глазами по чонгуковскому лицу, вздыхает тяжело, и Ёнджу спешит разрядить обстановку. — А ты-то где покалечился? — Кивает на разбитую губу Нам, а Джун отмахивается, мол, упал, на что старик добродушно посмеивается, покачивает головой, проверяя капельницу. — Отцу Чонгука я дозвониться не смог, отправил сообщение, но тот, кажется, не прочитал, и я позвонил тебе. Будем надеется, что он скоро придёт в больницу и побеспокоиться о своём сыне. — Врач останавливается напротив, похлопывает по плечу и, сказав, что скоро ещё придёт, уходит. Намджун думает, почему Юнги не застал здесь, но решает, что тот скоро приедет. Ким берёт стул, стоящий в другом конце палаты, и подносит его поближе к кровати, присаживаясь и облокачиваясь локтями о колени, прикрывает глаза, пряча лицо в ладонях. Мужчина тихо шепчет о том, что Чонгук слишком неосторожный болван и когда он очнётся, то обязательно отхватит от Джуна взбучки и лекции, как правильно ездить на машинах и не попадать в аварии, хоть и понимает, что от этого никто не застрахован. Ким поднимает взгляд на друга, его руку в свою берёт, сжимает, шипит на Гука, чтобы тот поскорее в себя приходил, не заставлял никого переживать и мучиться, о плохом думать. Мужчина внутри себя бурю эмоций ощущает, начиная со злости, что Чон такой дурак, заканчивая волнением. Но Ёнджу сказал, что его состояние улучшилось, поэтому не стоит так сильно переживать, но сердце так просто не успокоить одними словами, нужны действия, результат, чтобы окончательно убедиться, что всё его волнение ни к месту. Намджун лбом о чужую ладошку упирается, в своих руках сжимает, жмурится, а слёзы по щекам скатываются, он просто не может смотреть на такого Чонгука, вокруг которого столько аппаратов, словно тот умирать собрался, тихо плачет, вытирая слёзы рукавом своей водолазки. Ким сидит в палате около часа, пока к нему не заходит медсестра и не сообщает, что нужно выйти из палаты. За всё это время Юнги не пришёл, и Намджун не понимает почему, но предполагает, что тот попросту не узнал. Ну, да, как он узнает, когда Ёнджу звонил только ему и старшему Чону? Об этом Намджун не подумал, поэтому в машине, утирая засохшие слёзы, усмехается и смотрит на часы. Мин должен знать, но сегодня пускай спит спокойно, без всяких плохих мыслей, решает Ким. Мужчина заводит мотор и выезжает из двора больницы, раздумывая то о Чонгуке, то о Чимине. Перед последним он чувствует огромную вину, из-за чего давит на газ и спешит домой, надеется, что Пак не просыпался, пока его не было дома.

***

Чимин просыпается, глаз не открывает, сжимает кулачки, вспоминая, что случилось. Парень резко поднимается с кровати, осматривается, раскрывает рот, видя не свою комнату, Пак не сразу замечает, что рядом с ним сопит ещё кто-то, из-за чего вздрагивает, но облегченно вздыхает, видя перед собой Хосока. Но тут возникает два вопроса, на которые Чимин ответить не мог, потому что пропустил всё и вырубился, скорее, из-за пережитого стресса и страха. Почему здесь Хосок, и где Намджун, что с ним? Пак не решается разбудить друга, нерешительно на его плечо ладошку кладёт, легонько трясёт, получая в ответ хмыканье. Чимин жест повторяет, на ухо имя друга шепчет, губы кусает, не получая никакой реакции, уже перестаёт Хосока будить, как тот всё-таки встаёт и смотрит на рыжего странным взглядом. Пак ойкает, когда друг сгребает его в охапку, обнимает в ответ, похлопывая по плечу, еле от себя отлепляет. — Где Намджун? — Голос у Чимина хрипит, запястья ноют и болят из-за сильной хватки, а красные отметины видны из-за рукавов водолазки. Пак смотрит на них, быстро прячет, кусает губы. Ему начинает казаться, что это всё повторится прямо сейчас. Парень ноги к себе подгибает, обнимает колени и смотрит вопросительно, пока Хосок хмурится и кусает губы. — Он в больнице. — У Пака глаза сейчас выпадут, он думает, что что-то плохое случилось в клубе, раз попал в больницу, спешит встать и почти падает, но Чон хватает его за локоть и валит обратно на кровать, обнимая со спины. — С ним всё в порядке. — Чимин поворачивается, раскрывая рот и не понимая, зачем тот поехал в больницу в столь поздний час. — Чонгук-сонбеним попал в аварию, и он попросил меня с тобой посидеть, потому что… — Хосок себе со всей силы язык прикусывает, чуть ли не повторив фразу этого Намджуна, а Чимин про себя продолжает, это у него в голове эхом разносится. Чон висок чешет, видит, как губы Пака дрожат, а глаза на мокром месте. Хосок его к себе подтягивает, обнимает, к груди прижимает и в макушку целует, слышит всхлипы, хватку только сильней усиливает, жмурится, про себя негодуя, какой он дурак. Парень зубами скрипит, подбородок на макушку укладывает, шепчет успокаивающие слова, которые совсем не помогают. Чимин не двигается, его плечи содрогаются каждую секунду, а всхлипы становятся всё громче и громче. Он ощущает эти грязные руки прямо сейчас на своей талии, это прикосновения доводят до дрожи, заставляют задыхаться в собственных всхлипах, в нём сейчас столько эмоций бурей бушуют, их бы выплеснуть в рыданиях, но они упрямо засели где-то глубоко, давят на больные места и продолжают Чимина до истерики доводить. В голове шёпотом повторяется «Сейчас мы порезвимся», Пак дёргается, отталкивая от себя Хосока, который в удивлении раскрыл глаза и поднял брови, парень отползает от него к стенке кровати, обнимает колени, смотрит на друга виноватым взглядом, «Прости» еле слышно шепчет. Чон кивает, кусая губы, решает, что сейчас лучше не лезть к другу. — Я пойду на кухню, если что-то будет нужно, зови. — Хосок кивает и, взглянув на прижавшегося лопатками к стене Чимина, встаёт, быстро выходит из комнаты, прячась в дверях, вздыхает тяжело. Смотреть на такого разбитого и испуганного Пака непривычно, больно, Хосок больше привык к его радостной улыбке, сверкающим глазкам и вечному хохотом, который он постоянно передразнивает. В груди разносится противное чувство, он не знает, где здесь кухня, комнату-то с трудом нашёл, поэтому идёт, куда глаза глядят, и приходит в гостиную. Парень плюхается на диван, облокачивается локтями о колени и смотрит в выключенный телевизор. Он хочет вернуться к другу и пожалеть, поддержать, но боится, что ещё хуже сделает. А вдруг Чимин подумает, что он тоже его изнасиловать хочет? Парень прикрывает глаза и вздрагивает, когда кто-то стучит в дверь. Он уверен, что это тот самый Джун пришёл, поэтому спешит открыть. Хосок топчется на месте, когда мужчина проходит, снимая на ходу пальто и вешая его на крючок, сделает за ним, опустив взгляд в пол, кусает губы. Только у самых дверей Кима останавливает, за плечо хватая, извиняется. Ему не очень комфортно сейчас, он быстро лепечет, что Чимину наверное будет лучше остаться одному, на что Намджун усмехается и похлопывает парня по плечу, говорит, что он психолог и знает, что делать. Чон угукает и кивает, но всё же останавливая ещё раз. — А что мне делать? — Ломает пальцы Чон. — Я могу как-нибудь помочь ему или мне идти домой? — Намджун покачивает головой, опираясь ладонью о дверную ручку. — Я поговорю с Чимином, но уже достаточно поздно. — Хмурится мужчина и смотрит на часы. Стрелка показывает около двенадцати, странно, что он так долго был в больнице. — Поэтому тебе лучше остаться здесь. Да и когда Чимин успокоится, то ты сможешь мне помочь его развеселить. — Джун входит в комнату, тихо закрыв дверь. Хосок кивает сам себе и приподнимает уголки губ, достаёт телефон из заднего кармана джинсов, идёт в гостиную, попутно пишет Тэхёну, который тоже собирался прийти, но Чон сказал, что будет не очень прилично, если он заявится в дом без приглашения, пошутил, что если этот Намджун на самом деле маньяк, то Ким знает, где их искать, о том, что останется здесь до утра, получает гневный ответ от Тэ, посмеивается. А когда парень спрашивает про Чимина, то отвечает правдой. Они переписываются, но беспокойство Чона никуда не уходит. Он ходит по комнате, рассматривает картины и статуэтки, улыбается, замечая игрушки на полках, набирает сообщение Тэ, который отправил какую-то чушь. Намджун тихо к Чимину подкрадывается, садится рядом, отчего матрас прогибается, а парень вздрагивает, но взгляда не поднимает, плечи его подрагивают редко, и Джуну хочется прижать парня к себе, сказать, что тому бояться нечего. Чимин горбится, мышцы его напряжены, что от глаз Кима не уходит, тот сжимается весь, немного дрожит. Пак спрятал лицо в ладошках, поэтому не видит, кто пришёл, шмыгает носом и говорит сиплым от слёз голосом, утыкаясь лбом в колени, убирает ладошки, обнимая свои ноги. В такой позе он чувствует себя более защищённым. — Хосок, я хочу побыть один. — Намджун кивает, ближе пододвигается, ладошкой по рыжим волосам проводит, а парень дёргается. — Хосок, не надо. — Чимин от прикосновений уходит, поднимает жалостливый взгляд на парня, осекается, когда видит Джуна. — Намджун… Пак не двигается, смотрит с приоткрытым ртом, а Ким краешки губ наподобие улыбки приподнимает, голову вбок склоняет. Чимин рассматривает лицо старшего, бегло глазами пробегая, хмурится, останавливая взгляд на губах, почему-то страх не позволяет ему протянуть ладошку, чтобы потрогать ранку, Намджун же ладошкой по щеке проводит, большим пальцем мягкую кожу гладит, по волосам, убирая длинную чёлку, хмурится, только сейчас замечая запекшуюся кровь на брови, которую челка всё это время закрывала. Намджун встаёт, говоря, что сходит за аптечкой и вернётся, но Чимин за запястье хватает, смотрит так, словно заплачет, и мужчина рядом садится, совсем не ожидая того, что рыжий обнимет его за шею, садясь на его колени. Сейчас система дала сбой, потому что Джун думал, что парень не сможет некоторое время терпеть слишком близких касаний, но он облегчённо вздыхает и кладёт ладони на лопатки Чимина, сглатывает нервно, ощущая чужое горячее дыхание на своей шее и лёгкое прикосновение губ. Пак жмурится, плакать больше не хочется, а весь страх, что в комнату войдут те двое и продолжат, сходит на нет. Чимин сжимает мужчину в объятиях, и расслабляется, до этого сидевший в полном напряжении, позволяет вздохнуть себе полной грудью, ведь эта буря в нём прошила, стоило Намджуна увидеть, понять, что с ним всё в порядке, не считая разбитой губы. Пак носом в шею утыкается, втягивает приятный запах одеколона, ближе прижимается, словно полностью слиться с телом Кима хочет, на самом деле просто ощущая наконец умиротворённость и защиту, лишь прижимаясь к Джуну. Намджун раскрывает рот, чтобы спросить про самочувствие, но не решается лишний раз, прикрывает глаза и поглаживает рыжего по спине, плавно скользя вверх-вниз. Успокаивающую тишину разрушает Чимин, отрываясь от старшего и останавливая своё лицо напротив чужого, в глаза смотреть, ладошками в волосы зарывается. Намджун его герой. — Спасибо, Джуни-хён. — Кончиком носа трётся о Кима, а старший не может сдержать в себе удивлённое «За что?», на что парень хмыкает. — За то, что не дал им зайти дальше. — Пак не хочет говорить, что его успели больно растянуть, это будет так стыдно, он надеется, что старший не видел, как его растягивали, а ещё он страшится, что Джуну будет противно. — Что пришёл и спас. — Голос дрожит, но рыжий улыбается, несколько слезинок скатываются по щекам. Их Намджун вытирается большим пальцем, лезущую на глаза чёлку убирает, в глаза смотрит. — Ты не должен благодарить меня за это. — Ким вспоминает, как озверел в конец, когда увидел, как парень, держащий Чимина, смотрел в его сторону, а потом с раздражением откинул рыжего на пол, высовывая из Пака пальцы. Именно тогда Намджуну крышу и снесло конкретно, а от одной мысли, что кто-то прикасался к Чимину там, злость берёт вверх. — Тем более, что я не успел. Прости меня. — Глаза младшего становятся вмиг огромными, а слёзы с новой силой хлынули, оставляя мокрые дорожки на щеках, он удивлённо смотрит, кусает, губы, надеется, что Джуну не противно. Он его обнимает крепко-крепко, чтобы тот не сбежал никуда, шмыгает носом. — Хён, тебе же не противно, правда? Ты же не бросишь меня из-за этого? Не разлюбишь? — шепчет в шею, в плаче заходится, а Ким хмурится на такую ерунду, рукой вверх по позвоночнику ведёт, в копну волос зарывается, легонько оттягивая младшего, смотрит ему в глаза. По его взгляду и сжатым плотно губам Пак понимает, что Джун зол, он долго этого взгляда не выдерживает, опускает свой вниз. — Что за глупости, Чимин? —  строго говорит, но прикосновения его нежные, заботливые, и Пак тает, смотрит на мужчину невинно, моргает часто-часто глазками, и Намджун смягчается, когда пару секунд назад хотел строго отругать, как провинившегося кота, за такие мысли. — Я не брошу тебя, малыш, не разлюблю. — Чимин закрывает глаза и голову назад откидывает, когда Намджун его по голове гладит, с локонами играется. Ким любуется, терпеливо смотрит на подрагивающие ресницы, на пухлые губы, покусанные им самим, в пальцах сжимает несильно прядки, как они между его фаланг переливаются, чувствует, но долго не выдерживает, ладонь на шею смещает, к себе притягивает и целует робко. Губами чиминовских касается, это простое прикосновение, как их первых поцелуй, но дрожь по всему телу пробегается у Пака, он жмурится, медленно рот раскрывает, позволяя старшему углубить поцелуй, нежно губу посасывает, с языком неторопливо играется. Джун прикасается трепетно, поцелуй растягивает, удовольствие на двоих делит, как и дыхание. У Чимина все страхи проходят, он отрывается неспешно, расфокусированным взглядом смотрит, дышит сбито. Краешками губ улыбается. В руках Джуна так спокойно, никакие плохие мысли не лезут, тот словно защитная стена, такая любимая, которой он дорожит. Чимин потягивается, пальцы заламывает, ни про что и ни про кого, кроме Джуна, не думает. Растворяется в нём.

***

Юнги впадает в дрёму прямо на холодном полу. После того, как Чонгук ушёл, внутри парня всё адски жгло, словно огонь подносили к его телу, не упускали ни единого миллиметра, прижигали, боль только усиливали, Юнги от этих чувств распирало, он пытался вмиг ставшим ледяным полом притупить этот огонь, охладиться, но только трястись от холода начал, обнимать себя руками. Через несколько минут он почувствовал, как сердце сжимается, резко слабеет, тягучая и липкая боль, разносясь по всему телу ударами тока, но не такими приятными, как это было ранее, когда к нему Чон прикасался, а такими жгучими и противными, усиливалась, становилось трудно дышать, из-за чего Мин шкрябал ногтями по полу, оставляя еле видные царапины и ломая ногти. Хоть он и чувствовал пустоту внутри себя, не хотел ни о чём думать и вспоминать, но мозг не прекращал искать оправдания Чонгуку. Юнги желает всем сердцем в это «Не хотел вмешивать тебя» поверить, но не может, только нос воротит, ёжится от холода, что его кожу покрывает одеялом, пока внутри вулканы взрываются, такой контраст он терпит с трудом, ощущая, как ломит его тело, и словно налитые свинцом веки прикрываются. Блондин слышит громкий звон в голове, жмурится, и так продолжалось, пока блондину не удалось впасть в дрёму. Это не было расслабляющим или приятно, как обычно, а, наоборот, Мин проснулся от громкого крика Чонгука, что был таким реалистичным. Такой душераздирающий, говорящий о какой-то огромной потери, разочаровании, именно такой в горле Мина застрял, с языка сорваться хочет, но парень не даёт, держит эмоции при себе. Блондин приподнимается на локтях, сбито дышит, а вся та тяжесть и напряжённости сошли на нет. Его глаза слипаются, но разум спать не хочет, поэтому когда парень ложится в постель, укутываясь в одеяло, он ворочается много, дискомфорт окружает со всех сторон, а плохое предчувствие засело между лёгких. Юнги заснуть не может, но зевки не прекращаются. Он шарит по тумбе, вспоминая, куда дел телефон, вздыхает громко, потому что тот в рюкзаке, который в другом конце комнаты. Мин вставать не хочет, просто откидывается на подушку, смотрит в потолок и видит там чонгуковский образ, жмурится, снова смотрит, снова видит. Его силуэт так хочется развидеть, но сколько бы парень не щипал себя или моргал, ничего не получается. Конечностями не пошевелить, голову не повернуть, а взгляд словно магнитами прикован к потолку. Блондин не знает, что происходит, но внезапно слёзы застывают на ресницах, стекают вниз по вискам. Парень слышит гулкое эхо, что криком по комнате разносится, но губы плотно сомкнуты, он может только хрипеть и постанывать от своего бессилия, от разочарования, завядшим цветком, листья которого осыпались и в пыль превратились, в груди поселившимся. Юнги начинается прокручивать сегодняшний день по мельчайшим подробностям, чтобы быстрее заснуть, наконец уйти от роя мыслей. Парень прикрывает глаза, но на подкорке сознания снова Чонгук. Он клеймом по всему телу выбит, Мин уверен, на что улыбается, смеётся так громко и странно, хлопает в ладоши от этой мысли, резко халат развязывает, грудь чесать до красным полос начинает, главное от этой метки избавиться поскорее. Блондин оставляет эти попытки, когда та саднит несчастно, часто дышит, приоткрыв рот, сворачивается в клубок. По коже проходится волна мурашек, а бьющее по больному «Чонгук» в голове, на языке вертится, Юнги терпит, повторяет про себя, что вместе с этим «Чонгук» должно ещё идти и «Ненавижу» рука об руку, но это это место занятно давно, и сколько бы парень не пытался его повторять вместе с именем Чона, не получается сказать искренне, без сожаления в голосе, так, чтобы он сам поверил, зато срывающееся с трудом, но так правдиво «Люблю» бьёт по ушам, оглушает, заставляет рот раскрывать в немом стоне. Эти чувства бы с корнем вырвать, больше никогда эти семена не сажать, выкинуть, забыв о них навсегда, но они разрослись так, что скоро начнут из глотки виднеться, если ухаживать хорошо Мин не будет, если не будет стараться, предпринимать хоть что-то, что могло бы спасти его. Юнги думает, что с Чонгуком одна боль и разочарование, но в следующую же секунду видит те самые воспоминания, из-за которых сердце пропускает удар, он, кулаки сжимая, жмурится, как он с Гуком улыбается счастливо, пачкая тому нос мороженым, так по-детски и так весело, видит, как тот ему кулон на шее застёгивает, нежно по щеке рукой проводит, улыбается, сам Мин улыбку сдержать не может, как и желание забрать свои мысли обратно. Юнги кладёт свою ладошку на грудь, туда, где сердце бьётся, считает свои удары и понимает, что бьётся оно слишком быстро, вздыхает тихо, слабость по всему телу разносится в этот момент, даёт почувствовать мягкую ткань халата, даёт блаженно приоткрыть рот и выпасть из реальности. Парень не засыпает, а, приоткрыв глаза, смотрит в одну точку, кажется, взвешивает все «за» и «против». Мин, возможно, должен быть теперь мудрее, хоть и не старше. Возможно, он должен не допускать повторения ситуации вновь, оставить себе для будущей жизни знаки или пометки, из-за которых он поймёт, что Чонгуку доверять нельзя, что даже если он счастлив, то потом будет горевать, задыхаясь в слезах, окутанный холодом и липким чувством дежавю, потому что снова обвели вокруг пальца. Юнги водит подушечками пальцем по подушке, с лёгкой улыбкой наблюдает за своими действиями, думает, что хочет умереть, чтобы снова прожить те сладкие моменты, что вначале их поджидают, дают погрузиться в пучину наслаждения, после обливая ледяной водой, под которой Мин готов простоять до окоченения, потому что знает, что переродится и почувствует вновь. Блондину только для этих сладких моментов бы жить, растягивать. Чего толку лить сейчас столько слёз, тратить свою энергию, если это продолжаться может вечность? Но их всё равно не остановить, потому что сердце болит, а метка пылает и горит так, словно ножами водят по сердцу, снова и снова имя Чонгука выковыривая некрасиво. Юнги задаётся вопросом, почему постоянно, когда один из них умирает, или они расстаются, окончательно ставя точку в их общении, то встречаются в других жизнях. Может, это судьба? А может, это она так развлекается, потому что скучно? Или это любовь, которая нашла тех двоих, и решила окончательно вместе свести, чтобы везде и всегда, чтобы только одни и те же чувства испытывали друг к другу, чтобы закалились, поумнели, пожертвовали… Разве немного жертвенности не помешает? Какие отношения без этой жертвенности и трепания нервов, компромисса по отношению друг к другу и боли, которую должен испытать каждый из них? Если любить, то до конца. Если любить, то проходить через все сложности, прощать и стараться не повторять ошибок, меняться. Если любить, то принимать. Видимо, судьба с любовью объединились и теперь ставят опыты над ними, хотят, чтобы они могилы себе сотни раз вырывали, ложились, но обратно вставали из-за своей же крепкой любви. Жертвенность никто не отменял, она присуща отношениям. Разве хоть кто-то мог любить человека и не получить от него хотя бы одной пули? Пусть Юнги никогда курок добровольно не спускал, чтобы Гуку в спину выстрелить, но она автоматически в Чонгука прилетает, когда тот в Мина целится. Поэтому если любить, то чувствовать то же самое. Юнги ухмыляется, прокручивая это слово «Жертвенность» по несколько раз. У Чонгука свадьба через три дня, как написала ему та девушка, он молчал, ничего не говорил. Блондин хочет поверить в его «Не хотел вмешивать в это дерьмо тебя», но не может. Хоть и жертвенности не помешает, но Мин через себя переступить не в силах и никогда не был, даже не задумывался об этом. Юнги прощать больше не может, когда так сильно хочется, обжечься боится, но всё-таки над отношениями надо работать, глотку рвать, чтобы счастливым быть, не пользоваться тем, что в следующей жизни он снова поверит, проведёт хорошо время, а потом снова страдать будет. Юнги заглядывать в будущее не умеет, но он уверен, что произойдёт именно так. Уже сколько раз было. Возможно, Мину нужно всё хорошенько обдумать, сделать выводы, принять мудрое решение, а не на эмоциях, которые до сих пор за горло держат, всё решать. Юнги сгорает от ненависти к Чонгуку, умирает от любви к нему. Парень засыпает к утру, когда мозг работать нормально больше не в силах. Все его мысли были направлены на это гребаное правильное решение, из-за чего двоякое чувство поселилось в груди. Быть между двумя выборами так сложно, особенно, когда этот выбор из-за любимого человека, к которому доверие восстанавливать надо, потому что иначе просто невозможно. Иначе он будет постоянно сомневаться, бояться чего-то. А разве так они смогут? Юнги хоть и почти принял решение, но не верит самому себе, ведь всё равно не сможет без Гука дышать спокойно, постоянно ощущать эту нехватку воздуха будет. За эту ночь он не приходит почти ни к чему, тревожно спит, чувствуя даже во сне что-то нехорошее и видя, как он по кусочкам разлетается, на пол падает, в своих же словах путается, когда говорит мужчине прямо в глаза «Ненавижу тебя», которое звучит так искренне, что на его фоне «Люблю» звучало бы лживо и мерзко. На курок самостоятельно нажимает. Жертвенности, думает, не хватает от самого Чонгука.

***

Юнги встаёт, когда стрелка на часах показывает одиннадцать утра, но спать больше не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Парень не может себе сейчас признать, что единственное, хотелось бы почувствовать тёплые руки Чонгука, его голос, но он себе не разрешает об этом думать. Мин вставать не спешит, пока звонок в дверь не заставляет его всё-таки подняться. Настроения нет никакого, одна пустота внутри и остатки боли, в сердце оседающие мёртвой пылью, голова раскалывается от пролившихся слёз, одна сторона блондина желает, чтобы это был Чонгук, другая же не хочет его видеть. Юнги стоит на второй стороне, но его тянет к первой. С затаившимся дыханием он открывает дверь, краешки губ напрягает, из-за чего щёки становятся пухлее, на пороге стоит Хосок, который от Намджуна сразу к Юнги пришёл, решив, что Мин уже всё знает и другу нужна будет поддержка из-за таких новостей. Про то, что Мин ничего не знает, Намджун ничего не сказал, его подводит рассеянность и забывчивость в последнее время, да и они больше не заводили разговор про Чонгука, как бы не хотелось Чону поспрашивать из-за переживания за своего сонбэнима. Юнги выглядит подавленным и очень угрюмым, как бы ни старался улыбаться или отмахиваться, и когда Хосок заходит в дом, то ему не по себе становится от холода. Он проверяет окна, но те закрыты, трогает батареи — тёплые, откуда столько холода и мрака в квартире Мина не понимает. У блондина под глазами большие круги, говорящие о недосыпе, хотя, они всегда при нём, но сейчас особенно тёмные, красные глаза из-за лопнувших капилляров и виднеющиеся засохшие дорожки слёз, если приглядеться, что стягивают кожу парня, заставляют поёжиться. Хосок вздрагивает и сглатывает с трудом, проходя на кухню, пока парень пошёл в комнату переодеваться — расхаживать в одном халате по квартире, пропитанной ледяной болью, не в кайф сейчас, она и так в нём почти везде за одну только ночь поселилась. Запах горячего чая, который Чон разливает по кружкам, когда Юнги выходит из комнаты в рваных джинсах и огромной серой толстовке, чуть ли не до колен доходящей, что хорошо его настроение описывает, расслабляет Хосока, он посматривает на свой телефон, ведь Тэ не предупредил, но не тянется за ним. Блондин присаживается за стол, забираясь на стул с ногами, обнимает колени и смотрит на поставленную перед ним кружку горячего чая, дым которого в воздухе растворяется. Парень вспоминает про свой сон, как он точно так же растворялся, крича лживое «Ненавижу», что на подсознательной корке Чонгука оставалось правдой, сказанной прямо в глаза. Юнги тогда стоял прямо напротив, протяни руку — коснешься, в глаза смотрел, врал, а когда Чон, не выдержав, развернулся и зашагал неспешно, словно равновесие пытался удержать, не упасть на ватных ногах, что дрожат из-за «Ненавижу», Юнги после на пол оседает, кричит безмолвно, он молил его обернуться, подойти обратно, но Гук шагал медленно, сжимая руки в кулаки, а вскоре скрылся в тумане, в котором и сам Юнги пропал. На этот раз стрелял Мин, но это бумерангом к нему вернулось. Из этих воспоминаний о сне Мина вырывает громкое пиликанье телефона, оповещающее о новом уведомлении, и Хосок ставит вибрацию, чтобы так сильно блондина не доставать этим. Юнги не сдерживает рвущегося наружу смешка, смотрит на сидящего напротив парня, который, в свою очередь, опустил взгляд на кружку, Чон до этого молчание боялся первым нарушить, видя, как плохо другу, а Юнги улыбку тянет, не хочет, что бы Хосок во всё это лез, знает, что тот может понять неправильно. В какой-то момент в голове парня вихрем пролетает мысль, что Чонгук, вероятно, чувствовал себя так же, когда не хотел рассказывать про свадьбу и молчал. Он думал, что Юнги поймёт неправильно? Мин про себя вздыхает тяжело, думая, сколько вопросов вертится в его голове. Пора бы уже от них избавиться, забить, но они не отстанут, пока блондин не почувствует себя хорошо. Не почувствует тепло, которое не от чая разливает по всему телу, а от сильных рук и нежного голоса. Парень головой мотает, ведь сколько можно об этом думать. — Ответь ты ему, он там полицию всю уже, наверное, на уши поставил, в больницах ищет. — Хосок после последних слов давится, смотрит на Юнги, а тот и глазом не моргнул. Чон поражается другу, что тот так хорошо эмоции скрывает, но за телефоном тянется, быстро печатая сообщение Тэхёну. Долго ответа ждать не приходится, и Хосок поднимает взгляд на блондина, раскрывая рот, но Юнги опережает: — Пускай приезжает. — Отвлечься Мину не помешало бы, поэтому он только за, что в его квартире сейчас будет шумно и весело. Блондину хочется забыть хотя бы на несколько часов про всё, что в его жизни происходит, только наедине с друзьями побыть, их глупые шуточки послушать, посмеяться. Хосок кивает и отправляет простое «Да», приступает к чаю. Чон подбирает нужные слова поддержки, смотрит в окно на падающий хлопьями снега. Зима в этом году совсем другая, она холодная и снежная, хлопьями осыпается на Сеул. Такое раньше редко могло происходить. Хосок смотрит на жующего печеньку друга, кусает губы и греет руки о кружку, облокотившись локтями о стол, нагибается, смотрит вниз. Он хочет Юнги поддержать, развеселить, но не знает как. С Чимином было полегче, потому что ему помог Намджун, из-за которого-то Пак и пришёл в чувства, начал улыбаться, но не так ярко, как прежде, что немного расстраивает. Мин молчит, напряжения, как Хосок, не чувствует, он вообще в другом мире находится, где нет никого, кроме родителей, которые подскажут и помогут, совета хорошего дадут. Хосок прокашливается, а блондин резко на него взгляд поднимает, Юнги так легко вывести из такого состояния удовлетворённости и спокойствия, некой забывчивости о существовании всего. Иногда это расслабляет, а иногда угнетает, потому что вид иногда у Мина в такие минуты перекошенный или испуганный бывает. Чон, смотря на друга, склоняется ко второму, поэтому спешит, что-нибудь сказать, он предполагает, что это из-за Чонгука. В какой-то степени, в принципе, да, но Хосок промахивается. — Юнги-я, всё будет хорошо. — Парень пушистыми ресницами часто-часто моргает, несколько в шоке сидит, не понимая, к чему эта фраза. Хосок про их ссору не знает, не знает и про реинкарнацию, всю эту ерунду, поэтому блондин вскидывает брови, а Чон кладёт свою руку на миновскую, сжимает, большим пальцем поглаживает кожу. — Чонгук очнётся и быстро пойдёт на поправку, не переживай сильно. — Мин хмурится, не понимая, что случилось, но это «Очнётся» и «Пойдёт на поправку» пугает, до дрожи в коленях доводит, до сведённой из-за напряжения челюсти. Юнги не говорит ничего, переваривает слова Хосока, пока тот кусает губы и видит, как лицо блондина стало скошенным, брови сведены и губы плотно сжаты. Мин рот раскрывает, но голос пропадает не в нужный момент, он прочищает горло, сжав кулаки до побеления костяшек, наклоняет голову вбок, хмурясь. Понимание накатывает на Юнги ледяной водой, из-за чего кости дрожать начинают, парень губы кусает, еле языком шевелит, на друга внимательно смотрит, привстаёт. Сердце от неизвестности пропускает удар, хоть Чонгук и солгал, но любовь к нему никуда не пропала, поэтому волнение растёт с каждой секундой, быстрее, чем скорость света, строятся догадки в его голове, а дурацкое «Он же не умрёт?» крутится на языке, но срывается вопрос, который Мин планировал изначально. Голос дрожит, а губы побледнели. Хосоку это не нравится. — Что с Чонгуком? — Чон хмурится, и Юнги соскакивает со стула, наклоняясь к другу. — Ты разве не знаешь? — Вопросом на вопрос отвечает, чем выбешивает блондина, тот повторяет снова, и Хосок, до которого всё дошло, отвечает, нервно сглотнув. — Он попал в аварию, сейчас лежит в больнице. — Юнги рот приоткрывает, в уголках глаз слёзы скапливаются, он разворачивается, в коридор проходит, следом за ним Хосок. У Мина внутри бомбы взрываются, он, как разрушаются его органы, чувствует, губы кусает, лишь бы не упасть и не зарыдать. Именно сейчас он осознаёт, как сильно хочет почувствовать тепло Чонгука, посмотреть на него, потрогать, чтобы удостовериться, что тот перед ним находится, что это не сон или воспоминания из прошлой жизни, а реальность. Юнги ботинки наспех завязывает, пальто накидывает, его Хосок еле в дверях останавливает, а у парня времени нет, чтобы ждать чего-то или говорить с кем-то, у него каждая секунда на счету, иначе он сам умрёт от волнения и страха, что Гука больше не увидит. Он дышит сорвано, словно марафон пробежал, но его всего лишь чувства душат, в глотку когтями впиваются. — Он в больнице, где Намджун-сонбэним работает, я не знаю, какая палата. — После коротенького разговора с Джуном, Хосок узнал об этом. Юнги понятно кивает, срывается на бег, чуть ли не падая на лестнице, а Хосок за ним наблюдает из приоткрытой двери, хлопает ею, потирая переносицу, думает, что он такой дурак.

***

Юнги вбегает в больницу весь красный и запыхавшийся, он, кажется, не останавливался плоть до его входа в помещение. Мин пару секунд отдыхает, опираясь ладошками о согнутые колени, восстанавливает дыхание, лёгким бегом к стойке, за которой медсестра документы перебирает, подбегает. У блондина внутри сжимается всё от одного только запаха больницы, у него голова кружится, а мысль о том, что Чонгук где-то здесь лежит из-за аварии, не даёт покоя. Сердце взорвется вот-вот, а ноги подкашиваются, парень облокачивается о стойку руками. — В какой палате лежит Чон Чонгук? — спрашивает он немного охрипшим голосом, дышит часто, а девушка не откладывает документы, только разок взглянув на парня. — Кто вы ему? К пациенту посторонним сейчас нельзя. — С губ чуть ли не слетает «Парень», и Юнги быстро отвечает, что он его младший брат. Девушка смотрит недоверчиво, Мин ёжится из-за этого взгляда, он сдувается весь, кажется, его не пустят, но медсестра смотрит в компьютер, несколько минут помедлив, за которые Юнги уже успел умереть и воскреснуть, проверив, есть ли Чонгук на том свете, отвечает. — В четырнадцатой. Он лежит в четырнадцатой ВИП-палате на четвёртом этаже. — Юнги кивает, снова на бег срывается. Он чуть ли не сшибает нескольких людей по пути, не останавливаясь бежит, пока у дверей палаты не останавливается, вспотевший лоб и мокрые щёки вытирает, за ручку двери хватается. Мин заходит медленно, прикрывает двери тихо, с открытым от шока ртом смотрит на лежащего с закрытыми глазами Чонгука, к которому столько проводов подключено, что воротит. Юнги слышит это противное пиликанье, чувствует запах чего-то смешанного со спиртом и прикрывает глаза. Он с места сдвинуться не в силах, поэтому так и стоит около двери, ноги трясутся, сердце с бешеной скоростью бьётся. Эмоции, что сейчас в нём грозой сверкают, током прошибают, из-за чего мурашки по всему телу хлынули, а на кончиках пальцев ток ощущается, к полу придавили, парализовали. Юнги не дышит, раскрывает глаза, смотря на лежащего Гука, смаргивает слёзы, что на ресницах блестящими каплями застыли, кулаки с силой сжимает, голову вниз опускает и носом шмыгает. У него точно почву из-под ног забрали, толкнули в пучину страха и неизвестности, вопросов, из-за которых голову сломать недолго. Юнги желает, чтобы это оказалось простым сном, как многие, чтобы это он уже пережил, чтобы через это они уже прошли, потому что ещё чуть-чуть, и Мин осядет на пол бесполезным мешком. Сил в нём нет, он себя для такого не готовил. Он думал, что, пообещав друг другу, они никогда вкуса горечи на языке не почувствуют. Наивный, хмыкает Юнги. Такой наивный, что до противного смешно. Блондин, собрал все силы в кулаки, делает пару неуверенных шагов к койке, смотрит на аппараты, очертания которых слишком плохие за пеленой слёз, вытирает их тыльной стороной руки, на Чонгука смотрит. Он выглядит таким беспомощным и беззащитным, и Юнги рот ладонью прикрывает, чтобы не закричать. Коленки с холодным больничным полом встречаются, блондин лбом о твёрдый матрас упирается, в руках чонгуковскую ладонь сжимает, щекой о неё трется. Юнги слёз контролировать не может, они ручьем из глаз идут, всё не останавливаются, как и Мин всё не может прекратить шептать «Чонгук», пытаясь разбудить его. «Он же не умер?» — проносится в голове. Мин молится всем богам, чтобы всё его волнение было ни к чему, продолжает сотрясаться в громком плаче. Юнги смотреть на эту картину больно, чувствовать, что он может пошевелиться, что-то сказать, ощущать этот мир прямо сейчас на себе — тоже.