Skin

24.07.13, Среда

– Да ты ёбан, блять? – ещё из прихожей послышался голос Артёма. – Я тебе говорю.. – Да мне похуй, чё ты говоришь. Я тебе говорю, у меня знакомая есть.. – Как, блять, случай твоей знакомой противоречит тому, что я говорю? И что ты опровергаешь? Сократ и Плутон, трёхтысячный год до нашей эры, так сказать. – Никак.. Когда они прошли сюда и расположились на своих кроватях, я даже убрал телефон. Что за активные споры? О чём беседа? С виду довольно интеллектуальная. Боюсь узнать, что там на самом деле, но тем не менее? Можно хотя бы тему сказать? – Вот именно, что никак. И ты мне мозги мурыжишь из-за хуйни. – Да пошёл ты нахуй. Я тебе ситуацию хотел рассказать, а ты до терминологии доебался. – А ты хуйню не неси. – Да всем похуй, – завопил Ковальский. – Господи. Вот никому никогда не было дела, и один Артём доебался, конечно. Я не терял надежды услышать хотя бы одно наводящее слово, так что всё ещё не отвлекался от их диалога. – Кто, если не я. Ковальский возмущённо посмотрел на меня, но говорить ничего не стал. – Всё, иди в пизду. Заебал. Я тебе клинический случай рассказываю, а ты. На этом они оба замолчали, и я даже расстроился. Что, вот так просто? А как же пояснить вашему беспонтовому другу_на_три_недели, о чём речь? Мне же интересно. В кои-то веки, это даже не пиздёж. Ну пожалуйста.. Но спрашивать я, конечно, не решился. А чего лезть к людям? Это не моё дело, технически, так что с чего мне расспрашивать их. И без меня как-то разобрались. Хотя там реально было что-то умное, судя по всему. Клинические случаи какие-то, блять.. Артём уже давно заявил себя, как чмошника, который до последнего будет упираться и пиздеть, пока все не примут его точку зрения. Так же было и сейчас. Видимо, слива Ковальского ему было мало, он хотел добить (доебать) оппонента и выйти из боя безоговорочным победителем. – Это даже называется РПП. Расстройства пищевого поведения. Поведения, понимаешь, блять? И лечат это всё почему-то в психушках, а не в гастроэнтерологии. – Да ты отъебёшься от меня или нет? – зарычал Ковальский. – Хули тебе надо? Какие умные беседы. РПП, блять. Нашли, блять, о чём разговаривать. Сидят два специалиста. Одному восемнадцати нет, второй тоже даже школу не закончил. Но с каким умным видом пиздят, даже страшно. – Знаю я, что это в психушках лечат. – Ну вот и не говори, что это только физиологическая проблема. – Да не говорил я так. Вот так, друзья. Люди, с которыми лучше не спорить. И если что-то говорить, то максимально понятно, уточнять каждую мелочь и доёбываться до каждого слова. Чтобы потом они не доебались до вас. – Раз ты такой умник, поясни лучше за разницу между булимией и анорексией. А то я запутался. Ты-то, пока в психушке лежал, ёбнутых всех цветов и размеров видел, м? Ну рассказывай теперь. Будешь нам проводником в мир шизы. Артём смутился и в итоге не продолжил – не то из-за стеснения, не то из-за незнания. Так что решил вмешаться я. Я же шарю. Я же пиздатый биолог. – Тебе правда надо? – сперва уточнил я. А то вдруг Ковальский просто Артёма зачморить хотел, хотя и сам всё прекрасно знает? И я сейчас начну выёбываться знаниями, а на меня посмотрят, как на дурачка. – Не, я просто запутался сейчас. Анорексички же тоже блюют. – Это могут быть сопутствующие диагнозы. Ну и. Вы сами про физиологию заговорили. Потом желудок сам начинает отказываться от пищи, и рвота происходит сама. Её не надо вызывать. – А булимия – это когда ты сам, да? Блюёшь, в смысле. При анорексии само? – Булимия – это обжорство. Когда ты наедаешься до боли и как-то избавляешься от содержимого желудка, не обязательно через рвоту. А анорексия – изведение себя диетами и голодом. Без еды. Булимия – поглощение еды, но препятствие её всасыванию. – О-о, получение знаний, – протянул Ковальский. – Арсений как всегда знает больше всех. Арсений сам чуть до булимии как-то не скатился. Конечно, он знает. Хотя я так говорю, будто там что-то жуткое было. Просто пара попыток (даже неудачных) вызвать у себя рвоту после приступов компульсивного переедания. Ничего необычного. Обычные мои дни. Сначала не ешь по несколько суток, потом обжираешься до дикой боли, и ходишь, страдаешь и ищешь, как бы избавиться от съеденного побыстрее. Славные были дни, да.. Хорошо, что сейчас такой хуйни уже нет. – У меня подруга есть такая, – начал Ковальский. – Она когда переживает, наедается до боли. И она говорила, что в последнее время ей хочется вызывать рвоту после таких случаев. Просто чтобы ей не было больно. Я ей говорю "Не надо, блять. Лучше полежи", там, я не знаю. Жвачку пожуй. В чём вообще прикол так нажираться. Я люблю поесть, но не так же. – Ну, тут не про любовь к еде речь, как бы, – хмыкнул я. – Я когда по три дня не ел, потом тоже. Больше непроизвольно обжирался как мразь, и ходил, думал о рвоте. – И чё, ты прям пытался? Или только думал? – Не получалось. Ну, вызывать. – О, так у тебя ослабленный рвотный рефлекс? – Ковальский заинтересованно сощурился. – Ладно, шучу, прости. Но нахуй ты не ел по три дня? Ты голоданием увлекаешься? У моей двоюродной сестры начальник на работе такой. Только он ещё клизмами балуется. Ты таким не промышляешь? – Нет. Ещё мне не хватало ебанутыми диетами загоняться. Ещё и с клизмами, ага. Спасибо, не надо нам такого. – Точно? Ну смотри. А то я быстро тебе применение найду. Я сейчас найду применение своему кулаку. Мастерски совмещу его с твоим ебалом, как тебе такое? После этого ненадолго воцарилась тишина. Я проверял, что интересного появилось в моём телефончике, но всё равно смог заметить, как Ковальский и Артём переглядываются. Артём ещё так ненавязчиво кивнул головой в мою сторону. Выглядело это однозначно стрёмно, и я хотел уже наехать на них, как Ковальский сам развернулся ко мне. – Арсений, вот чё ты, сука, темнишь? – он так неожиданно взъелся, что я ещё больше распсиховался. – Ты думаешь, мы вчера родились? Не знаем, как наркота на людей влияет? Давай, рассказывай. Где доставал и чё пыхал. Какое-то время я молчал, в удивлении и успокаиваясь. Они из-за этого сейчас так смотрели друг на друга? Судя по заинтересованному взгляду Артёма, он тоже заподозрил именно это, и тогда можно считать, что всё нормально? В общем доверия к ним это всё равно не прибавило, но хотя бы сейчас я мог успокоиться. Что ж, ладно. Раз проболтался, то расскажу. Ничего страшного же не случится? Да, не я же ещё вчера думал, что не буду рассказывать им об этом ни при каких условиях. Какой я непостоянный. – Мне их в аптеке выдавали. Ковальский сразу в ахуе уставился на меня. Кажется, такое они не ожидали услышать? Ну, а что делать. Не врать же. – Я не про такую наркоту ожидал услышать, – оглянувшись на Артёма, пробормотал Ковальский. – Но продолжай. Продолжить мне, тем не менее, не дали – Илья склонился телом в мою сторону и тихо спросил: – А рецептик.. Рецептик-то остался? – Эм. Препарат запретили в России. Недоумение на их лицах было поистине бесценным, так что я даже хихикнул про себя. Ладно, это оказалось прикольнее, чем я думал. Рассказывать людям всратые подробности о себе. Что ещё такого обо мне они могут узнать? – Это были анальгетики. На основе морфина, вроде? – Так, ты чё, раком болел? – снова прервал меня Ковальский. – А то мы шутим над тобой, а ты такую хуйню пережил. Прикольно. То есть, издеваться нельзя только над теми людьми, которые пережили что-то страшное? Ну, хотя бы у Ковальского хоть что-то святое есть. – С врачом не повезло. Ну и я сам там проебался. Мне их по ошибке назначили. А я чёт.. Не рассчитал. – В смысле, блять, по ошибке? – наконец втянулся и Артём. – Ты несовершеннолетний, какие тебе наркотические анальгетики? Я пожал плечами. Мне бы кто за правовую сторону этого вопроса пояснил. Да и в принципе за все стороны этого вопроса. А то у меня несколько лет жизни проёбано. Я не то чтобы кого-то серьёзно обвинял или хотел "справедливости", что бы под ней ни подразумевалось. Но просто интересно, кто и чем думал на протяжении всего этого. Начала хотя бы. Врач ведь что-то понимал, когда прописывал мне их. Мать видела, что со мной что-то не так после приёма. Я тоже долбоёбом ещё тем был, не трудно догадаться, ко мне тоже пара вопросов имеется. Ну, в любом случае, сейчас уже ничего не изменишь. – Ты поэтому дома сидел? Что был, – Ковальский мотнул головой, закатывая глаза и приоткрывая рот. – "Аы-ы-ы-ы, стены падают"? – Вроде того. Потом их запретили, и я сидел дома, потому что "Блять, дайте мне умереть, пожалуйста". – А вот это уже грустно. Я пошутить хотел, а тут драма настоящая. Ебануться драма, конечно, ничего не скажешь. Не, конечно, мне было тяжело, грустно, плохо и всё на свете, но это немного не так надо называть. Хотя что обычно вообще подразумевается под драмой? Борьбу персонажа с зависимостью, наверное, можно туда отнести? Просто Ковальский так звучал, будто я потерял что-то очень дорогое мне, и из-за этого я пиздец страдаю и сейчас. – Ну и ясно теперь, почему ты такой, – на Ковальского вдруг снизошло озарение. – Уже преисполнился в познании, познал все удовольствия в жизни. Теперь чтобы тебя триггернуло, надо сильно постараться. Хах.. Не хочешь испытать те чувства снова? – Я где-то говорил, что хочу? – немного потупив, спросил я. Вообще, насколько глупым было предлагать бывшему наркоману попробовать что-то снова? Хотя, может, я – исключительный случай, и не все завязывают с этим раз и навсегда, только излечившись? – А что, ты не.. Скучаешь? Удивление в его голосе многое сказало. – Поскучал четыре года, мне хватит. – Ясно. Ты теперь ярый противник, да? – Не то чтобы ярый. Но сам я к этому не притронусь. На остальных мне поебать, по обыкновению. Хотя если бы моя мать вдруг начала угорать по подобному, я бы забеспокоился и сдал её Отто. Или как там ещё такие вопросы решают, я не знаю, но у нас в семье один вариант для всех проблем – рассказать Отто. Он уже будет решать, что делать. Где ставить запятую в "Казнить нельзя помиловать", ага, блять. У нас так обычно все дела делаются. Ковальский с выражением покачал головой и развернулся к Артёму, который всё ещё сидел с хмурым еблом. Так сильно что-то не понравилось в истории, видимо. – Какая принципиальность, да? – Нет, но подожди. Звучит как хуйня какая-то. Это правда, что ли? Кто выпишет ребёнку такие препараты без причины? По ошибке, блять. Я, задумавшись над этим, понял, что звучит и правда сомнительно. Как-то легко они повелись.. Хм. Ладно ещё, Артём что-то заподозрил. А Ковальский на раз-два повёлся. Странно-странно. Так легко наебать? Или это Артём доебался опять? Ковальский пожал плечами. – А я верю. Всякое в жизни бывает в жизни. Ты во сколько лет в психушку отправился? Лучшая защита – это нападение, как говорится. – И чем тебя там обпаивали? Вот и сиди молча, умник, блять. Специалист по правдивости. Самого галоперидолом обставляли, как в последний раз, хотя ты тоже ребёнком тогда был. Чё доебался до человека? Ему и без тебя тяжело. Как, оказывается, прикольно, когда тебя защищают. Даже в таких уебанских ситуациях. – А тебе реально это вставляло? – Илья снова переключился на меня. – Да. – И ты галлюны ловил? – Да. Всё ловил. Жрал их, как чёрт ебаный. Мать потом говорила, что боялась, что я до вегетативного состояния себя доведу. Так прозаично я лежал и залипал в стены, не реагируя на происходящее вокруг. Но вообще.. Мне же реально заебато было в те года. Чтобы такую же дозу кайфа словить, что вообще нужно делать? Да ничего. У этого нет аналогов. Наркотики на то и наркотики, блять. И вот зачем Ковальский мне об этом напомнил.. Хотя его предложение по поводу "триггернуло" звучит более-менее логично. Осталось ещё придумать, нахера мне знания об этом. Мне всё равно уже ничего не поможет, и смысл искать причины? Да и в какой-то мере, я подозревал это же. Ничего нового никто не узнал. – А можно вопрос твоей матери, где она была и куда смотрела? Ковальский закатил глаза, цокая. – Твоя мать как-то твою пневмонию проморгала, ты чуть не сдох. – Ну ты сравнил. Пока они ругались, я всё думал над тем, что образ Артёма сегодня заиграл новыми красками. Так, немного. Во-первых, он в детстве лежал в психушке. Что-то это должно говорить о нём. Оно и говорит – проблемный ребёнок. И не как обычно проблемный, а очень. Много кто в детстве в психу попадает? Это страшно, блять. Мы всё это время жили с ебанутым. Что ещё такого Ковальский о нём знает? Пиздец. И ещё он болел пневмонией. Замечательно. Я домашний человек, доморощенный овощ, так что для меня подхватить подобное равнозначно чему-то очень дикому. Как? Где и как он умудрился это сделать? Хорошо, переохладился. Мы в Сибири живём, тут зимой это как нехуй делать можно провернуть. Но насколько удачливым вообще нужно быть? Пиздец какой-то. И родители как-то просмотрели. Ебануться. Я, конечно, не врач, но у этого должны быть ничего такие признаки. Кто куда смотрел? Не мне возмущаться, конечно, но блять. Ужас какой-то. – Мда, короче, – заключил Ковальский. – Собрались тут инвалиды. Два физических и один моральный. Да нормальная компания, чё ты. Всё лучше, чем три моральных.

******

Когда Артём вдруг завалился за мной в ванную, я почти ничего не заподозрил. Он в последнее время часто начинал странно себя вести, так что ничего нового не происходило. Хотя не скрою, оставаться с ним наедине мне не хотелось от слова совсем. И надо же было ему начать разговор: – Ты опять руки мыть? Нет, блять, дрочить. Ещё умнее вопросы придумай? – Как видишь, – включая воду, хмыкнул я. Сам Артём не двигался с места, так что я решил, что он пришёл отлить. Точно ёбнутый. Не мог подождать в коридоре, что ли? Ёбан, блять, как он сегодня выразился. Вот как такие люди живут вообще? Дрянь ебаная, вечно надо всем настроение портить своей тупостью. Но оказалось, что планы у него всё же были другими. Артём налетел на меня у самых дверей – а я был так близок к тому, чтобы уйти отсюда.. Пока я стоял столбом, не в силах двигаться от удивления, это животное закрыло дверь в ванную и уставилось на меня. Я тоже смотрел на него, выжидая каких-нибудь пояснений. Артём, правда, не разбежался мне их давать, зато в какой-то момент потянулся за поцелуем. Я думал, по крайней мере, что это оно? Нет, а что ещё он, блять, мог сейчас делать? Ещё и вот так. Правда, нихуя так и не состоялось. А я даже испугаться не успел, блин. Вдруг отпрянув, Артём немного отошёл от меня. – Ты чё, пидр? Я даже выдохнул с каким-то разочарованием. Ёбаный в рот.. Это он так проверял меня? Как мило. – О, ну да. Пидр я, а парней в туалетах зажимаешь ты. Артём усмехнулся, после чего так же резко вернулся сюда, на этот раз уже с силой вжимая меня в стену и прижимаясь ко мне всем телом. И это уже однозначно не выглядело хорошо. Особенно то, как он упирался мне бедром в пах и как тёрся своим. – Что ты делаешь? – ничего умнее я не придумал, конечно. – У тебя так много вариантов? – кажется, он даже расстроился. Но что я сделаю? Это же правда странно. Но Ковальский точно спит, тут без подозрений – подслушивать нас он не может. Телефона у Артёма с собой сейчас нет, я чувствую. С другой стороны, ему так уж нужны будут доказательства? Завтра Ковальскому расскажет, и чё? И мне пизда. – Тебе не нравится? Ну оттолкни меня. На самом деле, мне правда стоило это сделать. И я мог бы, скорее всего. Я наверняка сильнее, и в чём тогда проблема? Давай, всего-то надо разок въебать ему по лицу. Это не сложно, тебе даже руки не заламывают. Но всё равно что-то было не так. Почему-то мне не хотелось его отталкивать, так что я просто продолжил стоять? Наверняка я потом об этом пожалею, но это будет потом, а поэтому плевать. Ну, Артёму хватило и этого. Как там говорится, молчание – знак согласия? Сюда ещё и бездействие. – Ты же умеешь целоваться? – уже забираясь пальцами мне под футболку, спросил он. Я с его действий ещё больше осел, так что отвечать не собирался. Да и что бы я сказал? Да? Да, конечно? Обижаешь? Проверь? Ага, сейчас. Что, блять, вообще происходит? – Хотя бы столбом не стой, – Артём выдохнул мне в плечо, после чего опустил голову. Моя футболка уже была задрана до самой груди, так что я решил, что ему было интересно оглядеть меня. Вовремя я вспомнил, что его интересовали мои татуировки. Прикольно будет, если окажется, что он только ради этого это начал. Сейчас посмотрит и оставит меня в покое. Не знаю, что он увидел с такого ракурса, но, похоже, не так уж его эта татуировка и интересовала. Я не то чтобы надеялся, что он сейчас и правда вот так просто уйдёт.. – Арсений, блять, ты тут? – Что, – мне не хотелось разговаривать, но уточнить стоило, – ты делать собрался? – А много вариантов? Да давай, господи, – он слабо толкнулся грудью. – Руку хотя бы одолжи. Мне правда было неловко просто стоять, но я не знал, что можно делать. Что я вообще могу делать и как? А если это покажется слишком настырным или каким-то не таким? С чего меня только заботит это, блять.. Артём тёрся об меня, и я ясно чувствовал, что у него уже стоит. Руками он продолжал гладить меня по спине и бокам, и хуже всего в этом было то, что я сам начал возбуждаться. Скорее от физического давления, но какая разница. Надо было что-то делать. Мне и хотелось тоже приобнять его, так же потрогать, но было стрёмно. Не хотелось выглядеть тупо или как девственник, только дорвавшийся до чужого тела. А я по логике вещей должен буду выглядеть тупо. Но насколько тупее будет стоять и нихера не делать? И зачем только всё так сложно. Но даже Артём перестал говорить всякую хуйню. Лучше бы в целом заткнулся, конечно, но не смеем просить. – Ебать ты горячий, – прошипел он, и я только тогда обратил внимание, что и он сейчас не был холодным, как обычно. Логично, с другой стороны? Я сейчас от нервов всю физиологию процесса смогу пересказать, почему, что и как. Но не хватало ещё опозориться тем, что я кончить не смогу, так что даже не смей, блять. Хотя что в данном случае будет большим позором? Мы тут с парнем зажимаемся, нормально будет кончать от такого? Или хуже будет словить титул ещё более зашоренного девственника? Совсем застремавшись своей реакции, я уткнулся носом Артёму в плечо. Он и так меня не видел, но мне вообще исчезнуть хотелось. Спрятать лицо – меньшее, что можно было сделать. – Не сопи. Всё нормально. Можешь укусить меня куда-нибудь, – Артём слабо двинул плечом, видимо, намекая. – Где будет не видно. После получения разрешения мне немного морально полегчало. Это было вообще отличным вариантом, на самом деле. Так хоть можно будет на что-то отвлечься. Ещё и причина потрогать его..