Skin

23.07.13, Вторник

– Всё нормально? – только я разлепил глаза, спросил проходящий мимо Артём. Я даже боялся двигаться, но через какое-то время всё же догнал, что всё нормально, и я могу не переживать. Кое-как усевшись, я осмотрелся. На тумбочке рядом с кроватью стояла кружка Артёма с остатками коньяка и бутылка колы, которую я припас. Как кстати. Жаль только, что не холодная. Вот это был бы кайф – сейчас навернуть холодной водички.. Но не судьба мне. Что ж. Я никогда много у жизни не просил. Потом я вспомнил, что со мной, вообще-то, разговаривали. И Артём всё это время стоял тут, смотрел на меня, ждал. Чё ебало-то тянешь? Всё со мной нормально. Забудь вчерашний день. Его не было. Для меня не существовало, и вы выкиньте из памяти. – Да, нормально, – наконец смог выдать я. – С..? Спасибо за вчера? У меня был приступ, и обычно я страдаю сутки. Вот, Артём с Ковальским застали меня в таком состоянии, к сожалению. Хотя их, вроде, не было тут почти полдня? Я их не видел в большую часть раз, когда просыпался. Но какое-то время они всё же сидели тут, да и чего таить, они оба заметили, что со мной что-то не так, ещё утром. Я бы в любом случае спалился. И стоит только поблагодарить их за то, что они ушли, не стали доёбываться до меня и вот это всё. Артём даже.. Мы с ним как-то сблизились, похоже? Во-первых, он дал мне коньяк. Не ебу, откуда у него была целая бутылка. Не, логично, что он привёз его с собой, но нахуя? Зачем? Никогда не узнаем. Да и меня беспокоила только марка и где он его купил. Это был самый пиздатый коньяк в моей жизни. Или мне так казалось только потому, что он спас меня от страданий, образно говоря? Надо попробовать на трезвую голову, разберусь. Во-вторых, на кой-то хуй он какое-то время сидел с мной. Прямо тут, на моей кровати и.. Как-то странно. То у стены, перекинув ноги через меня, то с края, но одну руку пристроив у меня за спиной. Я плохо помнил. Возможно, мне это вообще приснилось, потому что так я ума не приложу, зачем ему надо было это делать и почему он у себя на кровати посидеть так же не мог. Но я отчётливо помнил, как проснулся в один из раз, и мы с Артёмом какое-то время смотрели друг на друга. Он сидел рядом, и что-то это совсем уже странная хуйня была. Мне не понравилось. Вру, но не важно. Честно, мне сейчас было вообще не до разборок, что там у меня за проблемы с головой. Когда умирал целые сутки напролёт, мысли о том, что тебе доставляет то, что рядом с тобой сидит какой-то парень, не такими уж и жуткими кажутся. Да и серьёзно? Я должен был забеспокоиться ещё на том моменте, когда начал интересоваться его татуировками, или когда он красил мне губы, и мы смотрели друг на друга. Так парни не делают. Нормальные. Я полагаю. Похуй, в общем-то. Как будто это куда-то заведёт. – Ты можешь разговаривать? – Артёму очевидно было неловко. – Чё это было вообще? – Приступ. Обычное дело. – Обычное? – поморщился он. – И часто так? – Раз-два в полгода. Может, три, если не повезёт. А ещё это иногда может длиться по два или три дня подряд. Прикинь, как мне пиздато в такие моменты? Ладно, на самом деле, если приступ затягивается, к середине вторых суток я уже более-менее прихожу в себя и могу даже ходить и делать относительно сложные задачи. Но жить с постоянной головной болью – это пиздец стрём. Не знаю, что со мной. Потому что ни у кого из семьи таких проблем никогда не было, а в интернете как-то тоже не много информации. В больницах ничего полезного не говорят, самому никакой закономерности выявить тоже не удаётся. Мне говорили, у людей такое бывает после стресса или физического напряжения. И один я отличился – просто так хуйня происходит. Замечательно. – И ты каждый раз вот так лежишь? – А чё делать. – Обезболивающие пить? Ха-ха. Ха-ха-ха. Очень истеричное и нервное "ха-ха-ха", Артём. – Они не помогают. Были одни хорошие, но потом их запретили и мне четыре года пришлось слезать с них. Круто, да? Вот тебе ещё пиздатых подробностей обо мне. Не озвученных, правда, но я верю, ты не расстроишься, если не узнаешь этого. Нахуй тебе эта информация вообще. – Вообще? – Вообще. Поныть бы ему про Скенан, и как я подсел на него, и какие у всего этого были последствия. На самом деле, я уверен, они бы с Ковальским оценили. Это же круто? Я отсидел на наркотических анальгетиках, потом слез с них, и всё это пока мне не было и шестнадцати. Кто такой историей ещё может похвастаться? Поднимите руку, блять. Но что-то для меня это нихуя не повод для гордости, так что нет. В начале, помнится, я решил, что не буду ничего никому рассказывать. Ну и всё. Не рассказываю. Я не какой-то там вшивый пиздабол. Даже при том, что я только что проснулся, глаза у меня буквально слипались. Я даже понял выражение "налитые свинцом веки". Я прям чувствовал и мог даже назвать конкретное место на правом верхнем веке, которое было тяжелее остальных. Ебануто, да, но у меня и не такое бывало. Я же наркоман. Общались бы люди со мной во время моих "трипов", такие бы вещи о жизни узнали, охуели бы, о каких странных вещах можно думать и на какие мелочи можно обращать внимание. Хорошо, наверное, что меня тогда никто, кроме матери, не видел? – Бля, поспи ещё, – подходя ближе, сказал Артём. – Хочешь ещё коньяка? – У меня осталось. Как он называется? Сразу уточню, чтобы потом не возвращаться к этому. Если не получится или забуду, неприятно потом будет. – Бисквит. Ой, как наш кот.. – Спасибо. На самом деле, сейчас я бы смог уснуть и без алкоголя. Вчера ещё был смысл пить – чтобы отрубиться. Алкашка всегда действовала на меня усыпляюще, и похуй, что со мной происходит –нестерпимые головные боли или ещё что, я смогу уснуть, если приму достаточное количество чего-нибудь крепкого. Дома я обычно так эти дни и провожу, но в этот раз возникли серьёзные проблемы. Спасибо, Артём, ты буквально меня спас. Насилу влив в себя коньяк, я улёгся обратно и какое-то время ёрзал, пытаясь найти удобное положение. Вообще-то, было бы неплохо сходить в душ. Я весь вспотел, как мразота, и мне самому было мерзко так существовать, но господи, как же не хотелось вставать. – Нихуя ты коньяк глушишь, – Артём, кажется, подошёл ближе, но стал говорить тише. – А чё ждать. – Ну правильно. Ты и водяру так глушишь? Ты даже не закусил. Пошутить бы как-нибудь, что моя тяжёлая жизнь – отличная закусь, и под неё можно даже водяру хлестать. Но я плох в шутках, так что лучше помолчу. – Не знаю. Мы не пьём водку. – Мы? – С мамой. – Да ёбаный в рот, – посмеялся Артём. – Ты не надумал с предложением Ковальского насчёт вписок? Наверное, с тобой весело бухать. Интересно, с чего это он так думает? Я, скорее, выпью всё раньше всех и усну, где там веселиться кто планирует? Я только бухать и умею. В плане самого процесса поглощения алкоголя, а не веселиться потом и всё прочее. Так что ничего там интересного нет. – Нет, на самом деле. Я в основном бухал с матерью и иногда с её подружками. И что-то я не много веселья в их тусовки вносил. Надо мной только угорали иногда. Как-то я объебался вином и коньяком. Не сильно, но всё же. И мне сказали отнести что-то в дом, я сказал, что не пойду, потому что вряд ли смогу. Мать на меня быканула, типа, Арсений, ты еблан. Потом я всё-таки решил сходить в дом, и всё-таки смог пройти нормально и прямо. И все у меня за спиной посмеялись, типа, да не, смотрите, нормально пошёл. Вот так могу всех веселить. Но не знаю, я могу сравнивать своих сверстников и тёток старше моей матери? Мне кажется, у них разные поводы для смехуёчков должны быть. На это отвечать Артём не стал, но я слышал, что он никуда не уходил. Это было странно, так что я даже открыл глаза, чтобы спросить, чё ему надо. И ничего, что мы говорили так, да.. Но я не успел даже сформулировать вопрос, как Артём вдруг подлёг ко мне. Прямо залез на кровать и пристроился рядом. Я никогда такой хуйни не видел, так что закономерно запаниковал. – Ты охуел? – отстраняясь от него к стене, фыркнул я. – Чё творишь? – Да не бурчи ты, – прошипел Артём, но замер, не став окончательно ложиться. Мне не то чтобы было дело, на самом деле. Но это было странно и подозрительно? Какого хуя вообще? Осмотревшись, я отметил, что Ковальского в комнате нет. Это подозрительно? Подозрительно ли это вкупе со странным поведением Артёма? Они что-то задумали, ну точно же. – Где Ковальский. – В четвёртом. – Чего? – Корпусе, – раздражённо проговорил Артём. – Четвёртом корпусе. Всё, ложись давай. Я уйду, если он придёт. Я вообще нихуя не понимал, если честно, но? Ладно? Хорошо? Саня говорила, что она спала со своей подругой, когда они жили в лагере в одной комнате, и ничего такого у них там не было. Девочкам можно, значит, и нам не запрещено. Ноу хомо, или как там? Чисто по-братски полежим рядом. Я ещё руку вот сюда положу, да, никто не против? Так удобнее будет просто.. Лежать рядом с людьми оказалось на удивление кайфово. Артём ещё был таким холодным, и его можно было как мешок со льдом применять. Это удваивало удовольствие.

******

– Не грусти, Арсений, – проходя мимо, вздохнул Ковальский. – Последняя неделя началась. Скоро поедешь домой. Как там ваш переезд, кстати? Немного позалипав в стену, я вздохнул. И правда, скорее бы домой. А то вся эта дичь уже пугать начинает. Артём себя ебано ведёт, Ковальский не лучше. Ну нахуй, домой поеду. Там меня никто наебать не пытается. Есть кот, который меня ненавидит, но кот мне ничего не сделает. – Не знаю. Мать сказала, что перевезла все вещи. Вся хуйня. Но адрес она не запомнила. – А спросить сейчас нельзя? Да как бы тебе объяснить.. – Блять, Арсений, не юли, а, – Ковальский недовольно на меня уставился. – Давай, пиши своей мамке, спрашивай, где она осела и пусть пишет тебе, где ты учишься. Тут вопросы жизни и смерти решаются, давай. Метнулся кабанчиком. Хуякнулся. Ещё тут мне всякие не указывали, блять. Пошёл нахуй. Никому я в итоге писать не стал. А нахер надо? Какая вероятность того, что мы окажемся в одной школе? Очень маленькая. Какая вероятность того, что они захотят продолжать со мной общение? Она вообще есть? Мне кажется, тут всё очевидно. Ну и чего я буду хернёй заниматься и давать себе лишние надежды. Всем похуй. Уверен, Ковальский забудет об этом разговоре уже через пять минут и в итоге.. Когда там? Двадцать девятого мы разъедемся и забудем друг о друге, как о кошмарном сне. Что-то мне подсказывает, что так я буду в безопасности. Как совместить "более" и "безопасно"? Похуй, я ещё не оправился, не хочу думать о тяжёлом. Ладно, возможно, моё нежелание сближаться с ними было связано с Артёмом. Я не то чтобы воспринимал эти свои странные мысли о нём всерьёз. Но они меня напрягали, и я не хотел, чтобы эта хуйня перерастала во что-то большее. Учитывая его поведение.. Нет, но что это было сегодня утром? Он подлёг ко мне. Это явно было не актом поддержки. Определённо. Вчера – ладно. Он мог из жалости (хорошей, в смысле) угостить меня коньяком. Я помню, что говорил ему, что если я напьюсь, я усну. Он просто помог скрасить мне страдания. Это ещё можно счесть за акт дружественной поддержки, всё хорошо. Но то, что было утром – это уже хуйня какая-то. И не дай бог, блять. Не надо нам такого счастья, спасибо. Я ещё жить хочу. Если кто-то узнает, что я.. Ладно, на сколько наивно полагать, что он хочет чего-то серьёзного со мной? Они в первый день ясно выразили своё отношение к лагерным отношениям. Ковальский это сделал, но не важно. Экстраполируем его мнение. То есть, Артём просто хочет неделю пострадать хуйнёй. Экспериментов человеку захотелось, чего я доебался. Но об этом всё равно может кто-то узнать. Я тогда умру. Если брать во внимание то, что они тут что-то с Ковальским мутят, об этом непременно кто-то узнает. А если моя мать? Не знаю, как, но если ей сообщат? Мне пиздец. Не дадут и до восемнадцати тут дожить, сразу отправят к Отто на перевоспитание. И вот он меня убьёт. Или просто сильно изобьёт. В воспитательных целях. Так что лучше просто разъехаться и не вспоминать ни о чём. У нас тут что-то странное назревает, и как бы.. Не надо нам такого.

******

От жары можно было сойти с ума. Даже руководство лагеря подсуетилось, и нам всем после обеда выдали предупреждение: чтобы все носили головные уборы или как-то по-другому прикрывали голову, по возможности стояли в теньке, пили больше воды.. Раньше никогда такого не было, так что можно было догадаться – сегодня будет аномальная жара. И она была. Я не переносил высокую температуру, сюда добавить ещё мои проблемы с непереносимостью солнечного света. Именно длительного воздействия, ладно, уточню. Я чувствовал себя ужасно. И вдвойне не понимал, нахуя нас продолжали выгонять из корпуса настолько рано. Чтобы мы все потели? Страдали? Никто не носил с собой бутылки с водой. Головные уборы были у единиц. И нахуя? Что вообще в головах у людей.. – Боже, Арсений. Ты как цветочек в пустыне. Увядаешь. Я посмотрел на него, очень недовольный. Пошёл нахуй со своими шутками, понял? – Ну чё ты так сопишь. Прекрати, на тебя смотреть больно. Ковальский похлопал себя по руке своей свёрнутой футболкой. Вообще, многие парни сняли с себя верх, и я даже немного им всем завидовал. Я вот так не мог. С другой стороны, если я всё равно буду не настолько долго находиться на солнце..? То я не успею обгореть и покрыться волдырями, как сучара. Тогда не страшно. Но всё равно было так неловко. И казалось бы, кто не должен комплексовать из-за тела, так это я. Но всё равно что-то не нравится. Твою мать. – Раздевайся давай тоже, – снова распизделся Ковальский. – Повяжем тебе футболку на башке. Я оглянулся на Семёна и Егора, которые как раз себе свои футболки на головы и повязали. Честно, так они были похожи на бабушек. Ну да, если брать в учёт только их головы. Пх.. – Или знаешь, как ещё можно использовать футболки? – Ковальский угрожающе усмехнулся, распуская футболку и собирая её в жгут. – Смотри. Я, утомлённый опытом (одной шуткой), заранее испугался – чего же такого пошлого и страшного можно сделать с футболкой? – но всё было намного проще. Смотав футболку, Ковальский осторожно подкрался со спины к Егору и присел возле него на корточки. Я внимательно наблюдал за ним, боясь даже моргать – вдруг пропущу что интересное? Но мне правда было интересно. И всё ещё страшно. Когда Ковальский продел футболку между ног Егора и резко встал, как бы, я поморщился. Никогда не понимал темы, когда парни, слыша про травмы других парней в причинных местах, вздыхали, типа, аж у самого заболело, но сейчас, кажется, я понял. Это реально работает. Смех Ковальского перебил мат Егора, и я уже испугался, что сейчас будет новая драка или хотя бы срач, но всё обошлось. Егор попытался пнуть Ковальского, но тот убежал и спрятался за мной. О произошедшем быстро все забыли, и Илья, видимо, решил, что ему и другие грехи простят. В любом случае, он решил провернуть такой же прикол с Артёмом, но тот почувствовал, что что-то не так, ещё когда Ковальский проводил футболку между его ног. Быстро отскочив, он спросил, какого хуя, но ответа мы так и не услышали. Так же противно хихикая, Ковальский вернулся ко мне. – Видишь, как это весело? – Ебануться можно. – Да не стесняйся. Давай, снимай. Все свои, не бойся. Я тебя вот так закрою, – размотав футболку до нормального состояния, он поднял руки, правда прикрывая меня от людей. – Никто не будет на тебя смотреть. В какой-то мере, это была одна из причин, почему я не хотел раздеваться. Как минимум один человек будет меня рассматривать и непременно доебётся до чего-нибудь. Давайте, предлагаю свои варианты вопросов, которые прозвучат. Сколько я жму от груди. Какой у меня размер груди. Что ещё можно спросить.. Хотя учитывая то, что Ковальский не далёк от спорта, он может начать доёбываться до того, как именно я такие накачал, какая программа была, вот это всё.. Мы уже говорили несколько раз про такие вещи. Диеты там всякие, упражнения. Иногда даже прикольно было. Не думал, что такие вещи может быть приятно обсуждать. Я открываю новое, общаясь с людьми. Так прикольно. Как будто ты давно играл в игру, вдруг обнаружил длинную ветку дополнительных заданий, и она такая классная, и ты с таким удовольствием её проходишь. Вот, сейчас почти так же. В конце концов, я со вздохом потянулся к краю футболки. Была ни была.. – Ё-ёбаный, – медленно проговорил Ковальский, вскинув брови. – Арсений, детонька, а ты сколько от груди жмёшь? Минус один. – Да не жму я от груди, блять. – А такие.. – Ковальский подставил свои руки к своей груди и пожамкал пальцами, продолжая при этом пялиться на меня. – Грудные мышцы ты чё, наотжимал? – Да. Ковальский моргнул, мотая головой. Типа, как это развидеть. – Я, конечно, видел, что у тебя плечи и спина хорошие. Ну и руки. Но что ты ещё и.. Пиздец. Было у меня желание скрестить руки на груди, типа, не одобряю эту хуйню. Но это воспримут неправильно, а потому.. Нет, Арсений. Держи руки нормально. – Должно быть, у тебя хороший жим левой, – Ковальский всё продолжал. – А, а? Спортивные шуточки? Он улыбался, глядя на меня, но я так и не понял, где смеяться. – В чём прикол? – Ну жим левой. Если ты устанешь дрочить правой рукой, легко сможешь подключить левую. Или изначально дрочить только левой. Ещё бы я дрочил так часто и много, чтобы у меня правая рука уставала. Мне вообще надо постараться, чтобы у меня рука устала. Хотя обычно мать справляется с этим на ура – когда по обыкновению пишет мне список покупок на семьдесят позиций, а я потом тащу это до дома. – А у тебя.. – Илья всё никак не унимался. – Не бывает такого, что ты надеваешь футболку и у тебя складки такие между.. Сиськами появляются? О. Я ждал, когда он употребит это слово. – На ткани. Типа она вот так растягивается. У моей сестры такое бывает, когда она ходит без лифака и в новой не растянутой майке. – Я не ношу такую маленькую одежду. – Чтобы не было перетяжек между сиськами? – посмеялся Ковальский. – А плечико можно потрогать? Если перестанешь называть мои части тела в уменьшительно-ласкательной форме – пожалуйста. Ковальский даже подошёл ближе, и меня посмешило то, как аккуратно он ступал. Как напуганная собачка. Да ладно тебе, не буду пинать, успокойся. И даже не ударю. Подняв руку, я стиснул кулак, чтобы совсем красиво было. – Ебать, – засопел Ковальский. – Вот кому такие фигурки раздают? Простите..? – И как они ими распоряжаются, – огорчённо выдохнул Илья. Руки от меня он убрал, но отходить не стал. По его взгляду, опущенному вниз, можно было догадаться, что заинтересует его в следующую очередь, так что я заранее приготовился. Напряг пресс, у-у. В общем-то, только это и помогло мне не охуеть, когда Ковальский вдруг втащил мне по животу. – А где кубики? – В рот их ебал. Нет животика и хватит. Я куда больше упора на руки всегда делал. Остальное тело уже так, чтобы не быть как.. Треугольник. Что ноги никакие, как и вся нижняя часть тела, зато плечи – ебануться какие. Хотя я всегда, вроде как, довольно плотным был? Кости ещё широкие, это добавляет объёма в теле. У нас это семейное. У матери тоже – еба-ать. Как будто плавала всю жизнь. Или штангу тягала. Про Отто и говорить нечего. Этот сучара всю жизнь по спортзалам ошивается, то качается, то учит людей пиздить других людей.. Там охуеть можно с его мышц. И вот у кого кубики есть. Ковальскому так интересно? Жаль, их никак не познакомить. Хотя нахуя? Никто из них явно не будет рад такому знакомству.. – Можно я буду звать тебя полторашечка? – кажется, тема снова вернулась к моей груди. – Типа как полторашечка пива? Ковальский глупо заулыбался. – Господи, золотце ты моё. Где ж ты раньше был? Такая хорошая шутка? Просто перевёл "полторашечка" в другую.. Как сказать. Категорию. Типа назовите ассоциацию. Сейчас узнаем, кто у нас извращенец, а кто алкаш. Со мной всё понятно. А вы? Внезапно к нам решил присоединиться Артём. Честно, при одном только взгляде на него становилось жарко. Не потому что он пиздатый или что-то в этом роде. Потому что он был весь в чёрном – раз. Два – в джинсах, футболке, ещё и кофте. И всё чёрное. Просто пиздец. Как он так делает? Реально земноводное какое, что ли? Или ящерица? Температура тела подстраивается под температуру окружающей среды. Мы не так часто соприкасались физически, но он всегда был очень холодным. Может, это как-то помогает ему сейчас охуевать не так сильно, как он мог бы в теории? – А ты чё? – сразу принялся доёбываться до него Ковальский. – Мёрзнешь? – Ага, – отворачиваясь, пробормотал он. – Пиздец, ты видел? – Илья указал на меня. – Какие мышцы. Я себе такие не наотжимаю никогда. Арсений, а ты какие гантельки тягать любишь? – Двадцать. Ковальский на выдохе просипел "Пиздец", а Артём закатил глаза. – А у тебя есть рекорд по отжиманиям? Ну хоть какой-нибудь. Ты не засекал? – Двести за восемь минут. Это с перерывами. Без них, наверное.. Я попытался посчитать в уме, но не смог, потому что Артём захрипел, весь изгибаясь, как будто его сейчас вырвет. Ковальский просто возмущённо осмотрелся. – Это какая-то шутка? Арсений, как так? Ты ещё и это.. Знаешь, есть упражнение, когда из планки на локтях переходят в планку на вытянутых руках. И обратно потом. Ты так можешь? – Да. – Долго? – Не проверял, сколько, но могу. – У меня просто максимум был пару раз, – Ковальский посмеялся. – И то у меня потом дыхание сбивалось и, знаешь.. Как когда в пустую бутылку дуешь. Вот такой же звук был. И он исходил не из носа, а из груди прям. Я чувствовал, как у меня воздух вот так пролетает просто. Он подвигал рукой возле груди, и я вскинул брови. Что-то не хорошо это звучало.. – Сходи к врачу. На флюорографию там какую-нибудь. А то докурился мальчик, похоже. Всё, пиздец. – Ой, да прекрати. Всё со мной нормально. Простите, что не все отжимаются двести раз за восемь минут. А в планке ты сколько можешь стоять? – Пятнадцать минут где-то. Ну, это уже с тряской под конец. Но я в процессе тренировок. Хочу стоять пятнадцать минут без всяких проблем. Умно я, конечно, сделал, что перестал тренироваться, считай, на три недели. Но допустим. – Арсений, скажи честно. Если вот так взять нож и тебя сюда пырнуть, ты после этого выживешь, да? Он не пройдёт в тебя, потому что мышцы его остановят. А покатай меня на ручках? Я закатил глаза, но всё же подошёл ближе. Я не стал сразу хватать его – какое-то время ждал, на случай, если он передумает или станет понятно, что он шутил. Но, похоже, он был абсолютно серьёзен? Ну ничего. Мне не трудно. Ковальский выглядел прибитым, ещё так мило сложил ручки на животе, что я даже умилился. И не таким уж и тяжёлым он был. Как птичка. С полыми костями. И быстрым обменом веществ. Ясно теперь, хули он так много жрёт, и такой худой при этом. – А отнеси меня до столовой? – Потом сходишь в тридцать восьмой за мазью для спины? – Даже спинку тебе помажу, – успокоил меня Ковальский. – И вотру тебе как следует. Прозвучало абсолютно не хорошо, но я всё равно ещё какое-то время потаскал его, после чего поставил его на землю. Ковальский, кажется, очень воодушевился после таких действий с собой, так что ходил довольный, как удав. Я почему-то тоже чувствовал себя удовлетворённо. Не знаю, чё, нормально радоваться тому, что ты кого-то порадовал? Странная хуйня.. Когда Ковальский ускакал, я заметил, как Артём меня рассматривает. Ну, хотя бы не тело, уже хорошо. Хотя даже так было в этом оглядывании что-то не то. Что-то напряжённое и странное. Не очень натуральное, но допустим. Точно куда-то не туда всё развивается.

******

– Арсений, ты сейчас эту несчастную бутылочку в себя всосёшь. Если это утолит мою жажду, то хоть десять. Отбросив эту ебучую бутылку, я осмотрелся. Как ещё можно остыть? Пойти в ванной к полу приложиться? Хм, мать как-то рассказывала про обливание холодной водой.. Грудь и плечи надо смочить холодным полотенцем. Или что-то такое. Надо пойти.. Не успел я вернуться из ванной, как на меня тут же наехали. – Господи, Арсений. Ты куда так носишься. Всю жизнь спокойно ходил. Тут вдруг забегал. Я аж испугался. Я даже отвечать ему не стал. Вот ещё, ага, оправдывайся перед ним. Пошёл нахуй. – Бля, про секс заговорили, ебаться захотелось. Я поднял глаза на Артёма, который это и сказал. Во-первых, от него такие вбросы звучали странно. У нас же Ковальский главный ёбырь-террорист, Артём-то куда? Во-вторых, я по-научному заинтересовался. Это так и работает, да? Я не знаю просто. Все темы, касающиеся секса, крайне далеки от меня. Вот, узнаю новое. Люди хотят ебаться? У них есть такая потребность? Прям вот серьёзно? Ужас какой. – А от нас ты чё хочешь? – фыркнул Ковальский. – Вон, целый коридор девок. Иди. Настя тебя ждёт. – Не люблю девственниц, – Артём скривил ебало, и Ковальский в ахуе на него уставился. – Чё, думаешь, она девочка? – А кто её такую ебать будет? – Но она спрашивала у Сани, типа, а у тебя есть парень? Хотела помериться крутостью. – Ну и чё. Может, они встречались, но не ебались. Ковальский аж хрюкнул, выделяя момент. – Это где ты таких видел? Люди старше тринадцати так не встречаются. Да и ей-богу, ты её видел? Она, мне кажется, после первого свидания даёт без проблем. Мне почему-то стало неловко. Что за срань они обсуждают? Это вообще нормально? Не, ладно, сплетни-сплетенки, кто не промывает косточки другим людям. Но? Такие вещи? Хотя, наверное, это нормально. В фильмах тоже все обсуждают отношение и еблю. Кто кого бы трахнул и так далее. Но я думал, то фильмы. Это же неправда. Хотя делать выводы по двум хуесосам? Молодец, Арсений. Хотя что-то мне подсказывает, что другие будут не лучше. – Да пошла она, – Артём поморщился. – Не нравится. – Ой, какие мы, блять. Ну чё? Телефон тебе дать? Он походил на бабушку, которая раздумывала, что делать с больным внуком. Вот он лежит тут, бедный, надо срочно что-то сообразить. Ну чё ты, блять. Телефон тебе дать? – Ну давай, – немного подумав, хмыкнул Артём. Я следил за ними, не понимая, что происходит. Ладно, было логично, что Ковальский предлагает Артёму телефон, чтобы тот пошёл и посмотрел с него пару видосов, снял напряжение, так сказать. Но серьёзно? Так бывает? Какая хуйня.. Замечательно. В соседней комнате будет дрочить какой-то хер. И мне с этим человеком потом в одной комнате жить. Заебись. Осознав, что я на полном серьёзе извожусь из-за подобной хуйни, я в мыслях хлопнул себя по лбу. Арсений, ты объебался? Ты чё несёшь? Нашёл, из-за чего переживать. Мудак ёбаный. Я намеренно не стал засекать время, так что не мог сказать, сколько именно Артём проёбывался, но по ощущениям не было его довольно долго. Ковальский тоже высказался по этому поводу, но потом заботливо пояснил – что, во-первых, надо найти видос, или даже несколько, во-вторых, с телефона смотреть жутко неудобно. Надо же ещё между вкладок переключаться, вся хуйня.. Мне оставалось только покачать головой, типа я что-то понимаю. Хотя вся эта тема с порнухой меня уже напрягала. Сейчас опять будет как в тот раз, будет не весело. Можно мы прекратим сейчас и не будем продолжать, даже когда Артём вернётся? Но у меня не было и шанса. – Бля, такой хороший видос нашёл. – Чё там? – сразу заинтересовался Ковальский. – Типа свинг тусовка какая-то. Все ебутся на тусе у бассейна. – Только м-ж? – Лесбиянки тоже были. – Историю чистил? – Нет. – Ладно. Посмотрю потом. Какие вы.. Мерзкие пидорасы.. Можно я просто уйду куда-нибудь и мы с вами больше не будем видеться? – А вообще, – вдруг снова заговорил Артём. – Так непривычно. – Чё? Дрочить, сидя на толкане? Привык дома на кровати дрочить? Животное, блять. Он с таким умудрённым видом говорил это, что я бы даже похихикал, было бы это смешно. – А ты где дрочишь? – последовал логичный вопрос. – Везде, – Ковальский противно хихикнул. – Хожу по дому и дрочу. И в наушниках ещё. Вы так не делаете? Он оглядел нас в поисках одобрения, но никто даже реагировать никак не стал. Ну а что тут можно сказать? Только пожелать удачи родителям Ковальского. Даже если он угорает сейчас и на самом деле он так не делает, то всё равно у них есть одна большая проблема. Их сын – долбоёб. Страшно должно быть. – Арсений, тебе телефон не нужен? Смотри, там уже готовая история, долго искать ничего не придётся. Интересно, с чего он решил, что у нас с Артёмом похожие вкусы. Даже если бы я был нормальным. Нахуй мне готовая история после Артёма? Он там на какую-то хуйню дрочит. Свинг-тусовки ему, блять.. Как насчёт нахуй пойти обоим? Пока я на вас не наблевал. – А как ты дрочишь? Я даже посмотрел на него, чтобы узнать – он угорает или куда. Конечно, по взгляду было видно, что ему смешно и вся хуйня, но он продолжал смотреть на меня. Ждёт ответа. – Никак. – Ну не стесняйся. – Я не дрочу, – более настойчиво повторил я. Кто ж виноват, что это ответ, а не попытка откосить. – Вообще, что ли? – Раз в месяц, может быть. – Может быть? – продолжал Ковальский, слишком уж встревоженный для данной ситуации. – Не часто желание появляется. – Да как так, блять? Ты чё, и по утрам не дрочишь? – Не стоит. Просыпаюсь, видимо, так удачно каждый раз, что пролетаю по фазам. Ну, не то чтобы я против. Меньше дел, хорошо же. – Давай честно, ты импотент, но стремаешься идти к врачу. А зачем мне ходить по врачам, когда вокруг меня такие умные ребята тусуются? Смотри, как быстро ты мне диагноз поставил. – Нет. Просто низкое это.. Влечение. – Низкое влечение – это не раз в месяц подрочить. Это ебаться раз в неделю-две. – Очень низкое? – исправился я. – Арсений, у тебя проблемы, – Ковальский уже чуть ли не орал от возмущения. – Иди к врачу. – Зачем. – Это ненормально. – М, и что я им скажу? "Я не хочу ебаться"? Я вообще-то здоров. Только вот обследовался почти по всем параметрам. Всё со мной нормально, нигде никаких проблем никто не нашёл. Даже невролог. Считаю, это хороший результат. – А гормоны? – Ну вот это не проверяли. Но всё остальное в порядке. – Проверь. – Зачем. – Что значит – зачем? – Ну мне не мешает, – остановил его я. – Значит, всё нормально. Его волнение выглядело подозрительно, но я не начинал беспокоиться по каким-то причинам. Хотя? С чего я должен? У Ковальского, если приложить к уху, можно услышать, как ветер в голове гуляет. Ему сейчас что-то до смерти интересно, через пять минут он уже забыл об этом. И чего я буду париться. Сейчас тоже. Построит из себя неравнодушного и перестанет. – Ясно, ты у нас яблочко позднего созрева, – наконец выдали полное заключение мне. Не хватало только названия болезни на латыни, м. – Так не говорят. – Специально для тебя придумал и ввёл, – обиженно фыркнул Илья. – Точно телефон не нужен? – У меня и свой есть, – напомнил ему я. – Спасибо за заботу.