Пай-девочка

      Лиззи всегда жила самой обычной жизнью. Были родители и хорошая учеба. Очень хорошая учеба, ведь родители всегда давили на нее по этому поводу. «Ты должна хорошо учиться!» — восклицала ее мать с маниакальным выражением лица, на что девочка робко кивала головой, однако она была слишком глупа, слишком наивна, чтобы понять — это все, что им нужно. Имидж и возможность почувствовать себя значимыми.       «Мы с отцом для тебя все делаем! И ты элементарно не можешь хорошо учиться? Кому ты вообще кроме нас нужна? Только мы о тебе заботимся, а всем остальным на тебя наплевать!»       Когда она однажды принесла шестерку по контрольной, ее отец схватился за сердце и мама целых полчаса его успокаивала. Затем он сказал ей всегда-всегда отлично учиться, иначе они с мамой от нее откажутся.       Откажутся…       Такое страшное слово, которое она пропускала мимо ушей, ведь какая мать бросит ребенка из-за такого. «Нам не нужна необразованная дочь» — сурово заявил отец и мама с жаром поддержала его. А маленькая Лиззи тоже кивнула. Она не понимала, что эти слова не только для того, чтобы ее запугать. Ее родители думали так на самом деле.       «Ты нам еще спасибо скажешь, когда вырастешь! Кому нужны необразованные?»       А потом пожалела. Вскидывать руку на уроке стало чем-то обыденным, некоторые в шутку (или не всегда) называли ее занудой, однако когда она рассказала об этом, родители только непонимающе переглянулись и посоветовали не обращать на такие мелочи внимание. Друзей как таковых не было, была одна приятельница, с кем она могла просто немного поговорить, поздороваться и в целом хорошо провести время. И этого было достаточно.       «Эти твои «друзья» никогда тебя не научат хорошему! У них же нет воспитания и вообще, я лучше знаю, с кем тебе лучше общаться! Так что можешь сказать этой своей подруге, что ты никуда не пойдешь».       Ее мать нанимала для своей дочери только лучших специалистов и с улыбкой наблюдала, как ее дочка грызет гранит науки. Лиззи нравились эти моменты спокойствия, она успокаивалась. И надеялась, что получит разрешение на что-нибудь для себя. Но как только она говорила о своих желаниях, мама снова становилась прежней.       «Эгоистка! Вот к чему привели наши с твоим отцом старания… чтобы ты вот так просто нам перечила! Все для нее, все… Но нет, надо обязательно возникать по поводу и без! Ты нас не уважаешь? Понятно! Промыла тебе мозги эта твоя «подруга». Ну хорошо, раз не понимаешь по-хорошему, значит будем по-плохому…»       Однажды Лиззи сорвалась, не выдержав всего, сказала, что больше не хочет так стараться только ради учебы. После этого она больше не злила маму. Ведь в итоге ее протесты не вели ни к чему… Только ужесточался контроль. Так что она даже перестала предпринимать попытки хоть что-то изменить.       — Мам, я дома! — голос дрогнул, но она постаралась улыбнуться. Она вела себя как пай-девочка последний месяц, так что ее мать пребывала в отличном настроении, об оценке вряд ли спросит…       — О, ты уже пришла? — из кухни выглянула миловидная женщина в фартуке, однако раздраженная чем-то, ее глаза были покрасневшими. — Кстати, милая, учительница сказала, что у вас во вторник была контрольная, а сегодня оценки. Что тебе?       Лиззи испуганно попятилась, сердце непроизвольно забилось быстрее. Если мама злилась, то это плохо кончалось, ведь в порыве гнева та могла наговорить много неприятных вещей, а иногда, если особенно не повезло, то могла и разбить что-нибудь. Девочка еще не успела снять верхнюю одежду и теперь растеряно стояла в коридоре, не решаясь сделать шаг вперед или что-либо сказать.       — Милая, что тебе по контрольной? — в обыкновенной фразе послышалась скрытая угроза.       — Мама… Мне… — Лиззи испуганно зажмурилась и машинально отступила от женщины, что грозно возвышалась над ней.       — Сколько?       — Мне пять…       — Что?! — взвизгнула мать, и в ее серых глазах отразилось бешенство, а лицо покрылось отвратительными красными пятнами. Руки у женщины задрожали. Очевидно разозленная чем-то до этого момента, ей хватило и этого, чтобы вспылить.       — М-мам, я не виновата, я…       — Ты что не можешь нормально написать хоть одну самостоятельную?       Видимо ее мать забыла, как дочь каждый день приносила одни десятки.       — Вон!       Женщина с неожиданным для Лизы упорством вытолкала ее из квартиры, несмотря на все сопротивления маленькой дочери, и громко захлопнула дверь. Девочка услышала, как мать что-то разозленно кричит.       — Мама, открой! Мама, ты чего?! — закричала Лиззи, забарабанив со всей силы по несчастной двери.       — Когда ты научишься слушать мать и будешь делать все правильно, неблагодарная?! — завизжала женщина, еще чуть-чуть, и ее голос смогли бы воспринимать только летучие мыши. — Если не можешь не позорить нашу семью, то иди на улицу! Мне не нужна такая дочь!

***

      Лиззи, испуганная реакцией матери, но надеявшаяся, что мама скоро отойдет, довольно долго сидела около двери, но безрезультатно, потому сейчас она бесцельно брела по городу. Она не думала, что мама и вправду от нее отказалась, но прошло уже столько времени, а ей даже не позвонили, что неприятно оставляло отпечаток. Ее родители всегда контролировали каждый шаг, а теперь?       «Неужели я и правда не нужна им?»       Медленно сгущались сумерки, но девочка не замечала этого.       «Что мне делать?»       Смерив безразличным взглядом красный знак светофора, Лиза сделала несколько шагов вперед, медленно приближаясь к, шустро проносящимся, машинам.       «Что же мне делать?»       Осталась пара маленьких шагов. Она уже не понимала где находится, ведь ее мысли находились очень далеко от оживленного шоссе.       «Куда мне идти?»       Самый ее страшный кошмар сбылся. У нее больше нет никого.       «Я… Я…»       Опомнилась она, уже стоя на середине дороги.       — Я…       Уже было поздно. Пронзительный ярко-белый цвет ослепил глаза, и девочка закричала.       — Я не хочу умирать!       Лиззи от сильного удара машиной отлетела вперед, однако водитель грузовика ее не заметил. Девочка пыталась отдышаться, но получалось плохо. Каждый вздох сопровождался невыносимой мучительной болью и она захныкала. Попытавшись подняться, она только усугубила положение и застонала. Вернее, это даже стоном назвать было нельзя, ведь из ее горла вырвалась всего пара нечленораздельных хрипов. Все ее тело дрожало и она была не в силах это прекратить. Горячие слезы обожгли ее щеки и все вокруг внезапно превратилось в мелькающие пятна.       Но и такая жизнь быстро закончилась. Лиззи закричала, почувствовав нестерпимую, адскую боль в районе живота… Это была ужасная смерть.       Люди быстро обступили девочку, лежащую в алой луже на асфальте. Глаза ее были опухшими, кровь залила всё в метре от школьницы. Отовсюду были слышны испуганные вскрики, особо чувствительных зрителей стошнило, а спустя минуту послышалась сирена — кто-то явно вызвал скорую…

***

      Малышка смотрит вверх и потрясенно замирает. Над ней нависает немного расплывчатое лицо какой-то девушки, которая одновременно плачет и улыбается. Лиззи тянет руки к русоволосой и пытается понять, что это все не иллюзия, на что женщина заливисто смеётся, в то время как слезы скатываются по ее усталому лицу. Девушка была бледной, огромные круги под глазами говорили о недосыпе.       — 私の日差し… [Мое солнышко…]       «Что происходит?» мысленный вопль девочки никто не услышал. Она же была мертва, так ведь? И что это за язык? Она не понимала эти слова, что сказала эта… эта… Кто это?       Мебуки посмотрела на свою дочь, которая захныкала и уже во всю размахивала толстыми кулачками. Девушка растерянно посмотрела на нее и оглянулась. Кричать и позвать вышедшую медсестру она не могла, итак кричала и стонала на медицинской кушетке несколько часов, пока рожала, поэтому просто принялась неловко укачивать девочку на своих руках.       Понемногу та начала успокаиваться, и Харуно поразил ее странный, кажущийся осмысленным взгляд.       — まあ、それは落ち着いた… [Ну, вот и успокоилась…]       Малышка, промычав что-то, снова подняла руки вверх, слегка неуклюже ощупывая лицо ее… матери?       — メブキ! [Мебуки!]– в палату ворвался молодой мужчина с пастельно-фиолетовыми волосами, торчавшими в разные стороны, и загорелой кожей.       — 親愛なる顔! [Дорогой, смотри!]       Мужчина медленно и трепетно склонился над свертком в руках его жены, затаив дыхание. После минуты разглядывания он произнес:       — とても醜い. [Такая страшненькая.]       — キザ[Кизаши!] — рявкнула горячо любимая супруга и ударила его по затылку, хотя раньше не могла даже сама позвать кого-либо.       — 何のために?! [За что?!]       Лиззи снова заплакала, не в силах сказать ничего кроме звуков, и ее родители повернули к ней голову, сразу перестав ругаться. Она ощущала дискомфорт из-за маленького тела и к тому же снова не понимала ни слова.