Пай-девочка

      Женщина громко всхлипывала, прижимаясь к мужу, не в силах посмотреть на совсем новое надгробие. На нем было так много искусственных цветов, что саму недавно вырытую могилу не было видно. Все букеты, как один яркие, резко контрастировали с серым и унылым настроением недавно вступившей в силу осени. Мужчина обнимал свою жену, по его щекам скатывались крупные слезы, и он не мог их остановить. Они будто оставляли ожоги на его лице. На камне было высечено симпатичное лицо, которое в полной мере передавало характер их дочери: робкая, искренняя, но немного печальная улыбка и опущенные в смущении глаза.       — Пойдем. — хриплым голосом сказала женщина и, утирая слезы, отстранилась от мужчины. Тот кивнул и они, ссутулившись, медленно побрели в сторону выхода.

***

      Лиззи тяжело дышала и заплакала. С попаданием в это тело все ее чувства стали ощущаться более сильно: ее малейшее разочарование в чем-либо неизменно приводило к слезам, ее радость выражалась в глупой улыбке или в неконтролируемом смехе. Такая чувствительность… раздражала до дрожи. Скучные серые стены, к тому же в некоторых местах покрытые трещинами, в сочетании с постоянными осмотрами медсестер были убойным сочетанием. Ей никогда не было так скучно (даже на уроках она чувствовала себя лучше). Единственное что, пожалуй, скрашивало ее досуг — была возможность поспать, так как она могла в любое время заснуть и проснуться спустя полдня. Впрочем, это также являлось и минусом: Лиззи чувствовала себя очень бодрой, однако направить ее энергию было некуда. К тому же она абсолютно не понимала местного языка. Люди что-то быстро тараторили, оставляя Лизу в недоумении. Этот язык немного похож на японский (или китайский?), она слышала его иногда — ее подруга смотрела «анимэ», вроде оно называлось так? Родители Лиззи не позволяли его смотреть, хотя подруга часто подбивала ее на то, чтобы Лиза наплевала на запрет и смотрела его вне дома, однако девочка всегда говорила нет. «Нормальные девочки не смотрят это. — поморщился ее отец тогда и строго посмотрел. — Ты же не собираешься смотреть его втайне?» Конечно она ответила отрицательно: показывать свое негодование или разочарование было не в ее привычках. Она ведь привыкла подстраиваться: под родителей, под знакомых, под родственников. Почти вся ее жизнь состояла из этого — притворства. Она притворялась, что ей хоть немного, но интересны увлечения друзей. От этой лжи ее тошнило, однако она упорно не могла избавиться от этой привычки натягивать на свое лицо фальшивую улыбку и участливо кивать головой. Скорее всего она боялась потерять или как-то расстроить их, поэтому и старалась быть… комфортной? Полезной? Что именно из этого Лиззи не знала, но знала одно.       «Некоторым людям важны лишь твои успехи, ничего более. Без них ты становишься им не нужен».       Это простая истина открылась Лиззи после того, как ее выгнали родители. Иногда, думая об этом, девочка мечтала, что однажды она проснется у себя дома, мама ласково погладит ее по волосам и… и она снова просыпается в этой уже порядком надоевшей комнате. А ей так жить ещё несколько недель.

***

      Мебуки нарадоваться не могла на свою дочь. Сакура (так они ее назвали с Кизаши) научилась ходить и сидеть раньше всех детей своего возраста, что заставляло Харуно покрываться румянцем, когда ирьенины отмечали очень быстрое развитие их дочери, дружественно поздравляя родителей.       Малышка почти не капризничала, плакала редко, и Кизаши всегда говорил, что она просто не может быть их дочерью, за что всегда получал подзатыльник от жены. К тому же ему пришлось подстричься, оставив свою прическу-звезду в прошлом, ведь малышка, недовольно сопя, всегда дергала его за растрепанные волосы. Мебуки на это лишь смеялась и в эти моменты они по-настоящему ощущали счастье.       Лиззи наконец начала понемногу понимать язык. Ее нынешняя мать не отличалась особой терпеливостью в отличии от прошлой, что все же могла потерпеть ее непонимание какое-то время, поэтому буквы и слова ей приходилось учить с огромной скоростью. В принципе огромной проблемы в этом не было: она привыкла запоминать большое количество информации, так что все было не так уж и плохо.       Вскоре Лиззи начала подозревать о том, что она попала в другой мир, ведь место, в котором она жила, она не могла отнести ни к одной нации, существовавшей в ее прошлой жизни. Вернее, дома были весьма похожи на строения в Японии, но лишь отдаленно. Также была скала, на которой были высечены лица каких-то «хогакэ» (она еще плохо понимала слова и произношение, поэтому вполне могла ошибиться в их названии). Эта конструкция была похожа на каменные лица четырех американских президентов, так даже количество лиц совпадало. Это был очень интересный мир, но до сих пор непонятный (она видела, как двое парней: пепельноволосый и с прической-горшком сломя голову бежали по разноцветным деревянным крышам, перепрыгивая довольно большое расстояние между ними. И на это никто не обращал особого внимания, значит, в этом мире люди намного более развиты физически?)       Но среди череды обычных дней в течение этих безмятежных лет ее раннего детства она запомнила лишь один.       Десятое октября.       Ей тогда было совсем немного и эти двадцать четыре часа не должны были отличаться от других таких же дней, но… деревня была разрушена. Она помнила, как ее мать выбежала из дома и быстро побежала в какую-то сторону… и зверь. Огромный лис с девятью хвостами, с огромными челюстями, с которых капала слюна, с мощными лапами и очень громким рыком. Лиззи заплакала. Ей не было так страшно со времён аварии. Девочка не понимала, что происходит: все произошло так внезапно и резко, то не было возможности нормально все обдумать.       Мебуки шептала какие-то утешительные слова, которые не были связаны между собой. Ее сбивчивое бормотание прервалось, стоило ей наткнуться на трупы людей, которые умерли от обломков домов. Некоторое время девушка стояла в оцепенении и Лиззи пришлось пару раз похлопать по ней ладошками, прежде чем ее мать начала нормально соображать. Сорвавшись с места, Харуно молниеносно побежала в сторону укрытия, и, когда почувствовала, как ее берут на руки, крепко зажмурила глаза. Открыв их, она увидела красивого молодого мужчину в плаще…       — Йондайме?!       Минато обворожительно улыбнулся и взглянул на девочку в ее руках. Он был немного бледен, но держался спокойно.       — Все будет хорошо! Не волнуйтесь.       «Такая маленькая…» — подумал Четвёртый, смотря на малышку. Его новорожденный сын был немного помладше, но… возможно, эта девочка и он будут ходить в один класс. Если они выживут. «Не если, а когда!» — мысленно поправил себя Минато и, приземлившись возле укрытия, аккуратно поставил девушку с ребенком на руках на землю, внимательно осмотрев их на наличие царапин.       — Спасибо вам! Спасибо! — с жаром прошептала Харуно. — Если бы не вы… Нас бы могло и не быть в живых.       — Не стоит благодарностей. Это моя работа, я же Хокаге! — сказал Йондайме и, в последний раз ослепительно улыбнувшись, в мгновение ока исчез.       Лиззи удивлённо смотрела на то место, где секунду назад был Хокаге. «Как ему это удалось? Да что вообще это за мир такой? Еще и то чудовище...» — ошеломленно подумала она, широко распахнув свои зеленые глаза. Из раздумий вывели едва слышные всхлипывания: ее мать только сейчас дала волю слезам. Вообще, за все эти шесть месяцев она ни разу не видела, чтобы Мебуки плакала. Тихо шмыгая носом, Харуно прижала Лиззи к себе и снова принялась что-то шептать.       — Мебуки! — послышался отчаянный крик, наполненный облегчением, и Кизаши, изрядно побледневший, быстро подбежал, сходу обнял жену и дочь.       — Кизаши! — девушка заплакала с новой силой и уткнулась мужу в плечо. Ее отец принялся неловко поглаживать дрожащую от рыданий девушку.       За стенами укрытия были слышны далекие крики шиноби и тех, кто не успел уйти.       — Хокаге нас спасет! Не оставит в беде! — наигранно весело заявил Кизаши и широко (но искренне ли?) улыбнулся, что создавало резкий контраст с царящей здесь напряженной атмосферой. Мужчина аккуратно обнял их. — Самое главное, что вы вдвоем в безопасности…       На утро стало известно, что Хокаге и его жена героически погибли, защищая деревню. День нападения Девятихвостого стал черным пятном в истории селения, и был отмечен как день всеобщей скорби по погибшим. В кресле Хокаге снова был Хирузен (невысокий пожилой человек, которого она видела во время его речи после нападения лиса), что занимал этот пост до того молодого мужчины, который их спас.

***

      Лиззи открыла глаза, почувствовав, как кто-то трогает ее за плечо.       — Сакура, просыпайся!       Голос Мебуки раздался прямо возле ее уха. Посмотрев на мать, девочка привстала, протирая глаза, что немного болели. Вчера они с матерью долго сидели за написанием иероглифов, что использовались вместо привычных букв, что усложняло задачу.       — Вставай, — женщина улыбнулась, потрепав ее по голове, а затем направившись к двери, чтобы выйти из комнаты, — сегодня ты пойдешь со мной в магазин, а потом я отведу тебя на площадку: познакомишься с другими детьми. Надо же и друзей заводить… ты уже взрослая девочка.       Напоследок глянув на дочь, женщина вышла.       «Друзья?» — подумала Лиззи и вздохнула. Раньше она хотела общения, но сейчас она осознавала, что слишком будет отличаться от других детей. Ей не хотелось проводить свое время за играми и или чем-либо подобным: она переросла это ещё давно. По сути Лиззи в детстве и не играла толком, а была занята учебой с ранних лет. Но как Мебуки об этом сказать? Девочка не хотела расстраивать мать, что очевидно уже радостно планировала ее знакомства с другими детьми.       Разочарованно вздохнув, она встала с кровати, направляясь сначала в ванну умыться, а позже на кухню, откуда шел вкусный аромат завтрака.       — О, Сакура, с добрым утром. — Кизаши приветливо улыбнулся, отрываясь на секунду от свежей газеты. — Представляешь, тут пишут, что…       — Сколько раз говорила — не читай за столом!       К ним приблизилась недовольная Мебуки, громко поставившая прямо перед носом отца тарелку с рисом.       — Ты хоть иногда меня слушаешь?!       — Конечно, дорогая. — Кизаши игриво подмигнул жене. — Кстати, вот шутку одну про слух недавно слышал…       Раздраженно закатив глаза, девушка все же позволила супругу продолжить читать, но все же было слышно ее ворчание, когда она мыла посуду.       Лиззи не всегда нравились препирательства родителей: она не любила ссоры и ругань. Но сейчас она даже привыкла, потому как поняла, что всерьез они ни разу еще не ругались, а их мелкие стычки… ну, Мебуки ко всему могла придраться, это она уже знала, так что на это нужно было просто не обращать внимания.       После завтрака мать попросила ее уже одеваться на улицу, что вызвало разочарованный вздох девочки.       Выйдя на улицу, она все-таки с интересом осматривала окружающие их дома.       — Подходите, покупайте! — какой-то продавец приветливо подзывал проходящих мимо жителей деревни, активно жестикулируя. — Лучшие фрукты и овощи в Конохе!       Лиззи глянула на него, но вскоре ее внимание переключилось на остальные вещи, что находились рядом. На улице было много людей. Все они куда-то шли, разговаривали: в деревне кипела размеренная жизнь, наполненная привычной суетой.       Иногда к ее матери подходили некоторые знакомые, вступая с ней в разговор. Они обычно умилялись девочке, трогали ее за пухлые щеки (ей это не нравилось, но Лиззи решила вежливо улыбаться), спрашивали о каких-то незначительных повседневных делах.       Смущенно прижавшись к ноге Мебуки, она провожала взглядом их соседа, которого они встретили в магазине.       — Какая ты у меня стеснительная. — мать ласково погладила ее по голове. — Интересно, в кого ты такая?       Лиззи покачала головой. Ей не хотелось ни с кем разговаривать, а уж тем более с незнакомыми приятелями родителей.       — Ну ладно. — Мебуки встала на одно колено, чтобы поправить прическу дочери. — Сейчас я отведу тебя на площадку, а сама пойду в нашу лавку. Она недалеко, так что если что-то произойдет, то сразу иди ко мне. Понятно?       — Да, мама.       Уже сидя в тени дерева рядом с играющими детьми, девочка поняла, насколько это была плохая затея. «Неужели мне с ними общаться?» — подумалось ей, когда она заметила, как двое мальчишек дрались, когда все остальные дети даже не пытались их разнять, а только азартно выкрикивали имя того, кого считали победителем. «О чем мне с ними разговаривать? Они наверняка только играть и умеют. А про то, что мне интересно, они наверное даже не думают. К тому же они сейчас дерутся и все так активно это поддерживают...».       Ребята, сначала с интересом отнесшиеся к незнакомой девочке, не обращали теперь никакого внимания, игнорируя ее (дети поняли, что ей скучно и решили ее не трогать), что, как Лиззи считала, было к лучшему.       Раскрыв книгу, что она принесла с собой, принялась читать, делая пометки там, где не понимала, что написано, но мысли об общении не давали ей покоя: Лиззи уже минут пять читала одну и ту же страницу, не вникая в смысл написанного.       «Ну зачем мне друзья?»       Конечно, иногда хотелось с кем-то пообщаться, выговориться. Но кому? И зачем? Все равно ее проблемы никто не поймет.       Сильно увлекшись чтением, девочка не заметила, как наступил закат.       — Ох, ну что за ребенок…       Лиззи подняла глаза. Перед ней стояла разочарованная Мебуки, уперев руки в бока.       — Ты подружилась с кем-нибудь? — Лиззи отрицательно покачала головой. — Вот ведь… я то надеялась застать тебя играющую с другими ребятами, а ты книги читаешь…       Вздохнув, ее мать протянула девочке руку.       — Ну ладно… у тебя ведь еще все впереди… Пошли домой.       Лиза улыбнулась и протянула руку в ответ.       В свете заходящего солнца Коноха была по-своему прекрасна: красно-оранжевое небо с розоватыми облаками очень органично смотрелось вместе с разноцветными черепицами близко посаженных друг к другу домов.       Мебуки рассказывала, что происходило сегодня в лавке, но девочка практически не слушала ее. Чувствуя себя уставшей, она лишь иногда поддакивала матери.       — Мы дома!       Ее мать открыла дверь, приветствуя Кизаши, что смотрел небольшой телевизор в гостиной.       — О, мои девочки вернулись! — мужчина радостно обнял их, засмеявшись.       Лиззи улыбнулась, отвечая на объятия. Никогда ее родители из прошлого мира так ее не обнимали.       «Вот бы… — она весело вскрикнула, когда Кизаши взял ее к себе на руки. — Навсегда остаться в этом мгновении…»