Душа леса

Поутру пятого дня после мартовских ид Магнус рассчитывал заняться расследованием гибели несчастного Сенеки. Мотивы его были просты, он хотел обезопасить свою жизнь и не допустить повторения судьбы своего предшественника. И как любой римлянин знал, что лучшая защита - это нападение. Но судьба гулко рассмеялась ему в лицо и разрушила все его планы. Едва он разлепил веки и умылся из кувшина поднесенного услужливым рабом, под чутким руководством надменного Атрея, дом наполнился гулом голосов просителей. Нельзя сказать, что он не пытался избежать превратностей судьбы, но на его просьбу, разогнать надоедливых плебеев начальник его охраны – немолодой легионер-ветеран, только развел руками. Таким образом, Магнус, нехотя, но с головой окунулся в водоворот скучных историй о затопленном урожае, волках, утащивших овцу, забитых канализационных канавах, лошадях, загадивших полы в местном форуме, участке разбившейся дороги, нерадивых рабах на стройке новой арены, какой-то болезни, охватившей кур. Почти все время он слушал вполуха. Все остальное внимание было привлечено к великолепной фреске, занимавшей почти всю стену, в его комнате для приемов. На фреске были изображены гордые легионеры Рима, сражающиеся со скрюченными рогатыми великанами, закутанными в белые балахоны. Стоило отметить, что автор, кто бы он ни был, немного переборщил с гордостью легионеров, потому что почти все они вместо того, чтобы следить за врагом, засевшем в круге стоячих камней, гордо выставляли точеные римские профили. А ведь фигуры демонов действительно выглядели угрожающе, особенно со своими огромными, похожими на мясницкие крюки, серпами. Но, несмотря на мелкие недочеты, работа была действительно выполнена великолепно: каждый желтый осенний листок, кружащий вокруг воинов, каждая капля крови, каждый луч лунного света были прорисованы, как будто для самого императора. Он даже подумывал забрать эту фреску с собой в Рим, может быть даже вместе с частью стены. Если конечно вернется… Магнус отвлекся от фрески и опустил взгляд на мелкую пожилую матрону. Похоже, его невеселые мысли отразились в его глазах, потому что она резко замолчала и уставилась на него напуганными глазами. Чтобы предотвратить истерику маленькой женщины, Магнус улыбнулся, но это вызвало еще больший испуг у нее. Она вжалась в кушетку. А когда он бросился к ней и крепко обнял, отрывая ее ступни от земли, матрона, кажется, ее звали Орба, протестующее завыла, пытаясь отбиться от него коленками и мелкими старческими кулачками. – Успокойтесь, дорогая Орба, все будет решено, никаких проблем эти волки больше не доставят. Я сегодня же отправлю ловчих на ваши левады, – проговорил Магнус, направляясь с ней к выходу. – Но позвольте, я говорила не о волках, а болезни среди рабов. – Волки, хвори… Ничто не устоит перед силой Рима, уважаемая матрона, – закончил он разговор, вежливо выталкивая ее из комнаты наполненной запахом вина и благовоний. Он уже собирался объявить оставшимся просителям, что берет перерыв на трапезу, как увидел, что светлица почти пуста, лишь четыре человека остались там. Все богато одетые в золото и шелковые расшитые тоги, украшены золотым и жемчужным шитьем. Магнус не слишком-то жаловал подобных людей, у него они всегда ассоциировались с педерастами. Четверка живо переговаривались, то и дело бросая на молодого прокуратора быстрые обеспокоенные взгляды. Замолчали только тогда, когда мимо них уперев взгляд в пол прошмыгнула пожилая матрона. Эти люди выглядели как представители местной элиты. Что и говорить, они заинтересовали его. Подобные знакомства могут серьезно упрочнить его положение на новом месте. – Господа! – Громко позвал он, медленно спускаясь со ступеней. Они как будто ждали этого момента. Вся четверка синхронно, словно актеры театра масок, развернулись к нему и раскланялись, натянув на лица услужливые улыбки. Значит не патриции, эти обычно смотрят свысока даже на императора, либо всадники, либо поднявшиеся плебеи. – Я же говорил, что он сам придет к нам! – Пророкотал первый из четверки, самый высокий и меньше всех похожий на имперского чиновника. Скорее он напоминал ушедшего на покой легионера, ловко воспользовавшегося сбережениями, собранными за время службы. – Быть может я пришел, чтобы прогнать вас. Не стоит делать поспешных выводов, пария. – проговорил Магнус, не сводя тяжелого взгляда с лица высокого. – Вы говорите так, как будто имеете на это право. Я бы хотел знать кто вы такие. – Простите моего друга! – вперед протиснулся приятный молодящийся мужчина со смеющимися глазами из-под шапки кудрявых волос. Не высокий, но гармонично сложенный, весь он был как будто ожившая статуя Диониса. От того он наверное более всех походил на педераста, такое впечатление еще более усиливал его елейный голос. – Мы друзья Сенеки. Ужасная потеря для всех нас. Магнус слегка смягчился. – Сегодня вечером пройдет похоронное шествие. Я уже отправил пару рабов в храм Либитины. Шествие пройдет от храма до Белого холма, за городом. Он уже хотел уйти, но его остановил все тот же «Дионис». – Подождите. – Его физиономия расплылась в доверительной улыбке. – Простите мою настойчивость, но мы еще не закончили. Мы бы хотели… – Вы бы хотели? – брови Магнуса поползли вверх. – Обновить договоры и обсудить те дела, что мы вели со стариной Сенекой. – Его товарищи согласно закивали. «Это уже интересно», подумал Магнус, но он знал с детства, что политика - эта та же торговля, а потому соглашаться сразу не стоило, и следовало для начала поторговаться. – Я и представить не мог, что в Лютеции настолько не уважают прокуратора. – Проскрипел он, изображая гнев. – О! Поверьте! – «Дионис» обиженно взмахнул руками. – Поверьте! Никто из нас не желает вас оскорбить, почтенный прокуратор Магнус. – остальные снова молча закивали. Магнус обреченно вздохнул, похоже, он не мастер «торговли». – Хорошо, идемте. В комнате для приемов вся четверка расположилась весьма вольготно, как будто часто тут были и ранее. – Мы не были представлены, – сразу начал говорливый «Дионис». – Мое имя Авос Мадура. Все его товарищи представились вслед за ним. Из короткого разговора Магнус узнал, что Авос Мадура является купцом и виноторговцем знакомым со всеми людьми, чья значимость достаточна, чтобы с ними стоило искать знакомства. Невоспитанный здоровяк представился как Везарий Магма. И Магнус угадал, он действительно оказался бывшим легионером, только состояние он скопил не на войне, а получил, удачно женившись на пожилой матроне из сословия всадников. Матрона померла "при невыясненных обстоятельствах" как пошутил Мадура, но оставила муженьку золотые шахты под Лютецией. Третий представился как Августин Барка, крупный землевладелец, хозяин полей и левад, протянувшихся вдоль галльских лесов. На деле, скучный толстый богатый плебей с вытянутым лицом и обвисшими щеками, что делали его похожим на обиженную собаку. Он был счастливым обладателем скрипучего голоса и отвратительного запаха изо рта. Стоит заметить, что толстяк пытался его перебить розовой водой, но то ли вода выветрилась, то ли ее было недостаточно, но каждый выдох Августина вызвал у Магнуса рвотные позывы. Последний из четверки не требовал представления, Магнус не раз слышал его имя на своем пути в Лютецию. Римус Ола, работорговец широко известный в Галлии и Германии. О высоком бледном похожем на мертвеца мужчине ходили самые разные слухи. Самый популярный из них бы тот, который говорил, что почтенный Римус был связан со всеми бандами налетчиков и разбойников к северо-западу от Альпийских гор. От того его товар никогда и не иссякал. Любые препятствия этот человек отбрасывал со своего пути, где с помощью взятки, а где с помощью яда или ножа. А потому, когда все представились, он первый перешел к делу. – Почтенный прокуратор, вы уже должны были понять, что мы солидные люди и имеем вес в местном обществе. – Да, – не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять с какими целями они были здесь. Владельцы шахт, земель и торговли, они были хозяевами жизни в этом городе и не собирались терять своего влияния и власти. – Так же вы должны понимать, – продолжал работорговец, под одобрительные взгляды остальных. – Что мы не потерпим препятствий нашим делам, и каких-то перемен… – Рим… – Магнус прошипел это слово сквозь сведенные гневом зубы. – Рим далеко, почтенный Магнус, а здесь правят иные законы, – перебил его Римус, не переменившись в лице. – Здесь мир варваров. Магнус сделал несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться. Сейчас не время… Нужно закрепиться, наладить связи. И тогда этот тощий ублюдок пожалеет о своих словах… – Что-то еще? Я полагаю, вы пришли не только, чтобы угрожать мне… – Простите моего друга, - вмешался «Дионис». – Гибель Сенеки поразила его до глубины души. Все мы любили его. Знаете как это, бывает, дружишь с человеком, выстаиваешь связи, договоры. И тут он внезапно умирает, - закончил он с многозначительным взглядом, сложив пальцы домиком. – И что же вы хотите? – процедил Магнус сквозь зубы. – Позвольте, я налью вина… - ядовито улыбнулся «Дионис». Не дожидаясь разрешения он отошел и по-хозяйски достал из ниши в стене кувшин вина и вернувшись разлил его в пять кубков. – Ничего необычного, – продолжил он, закончив с вином. – Лучшие места на базаре, и естественно никаких налогов и имперских запретов, - он заговорчески подмигнул.- На лупанарии и оргии… – Не стоит забывать, о покровительстве для моих людей, – вмешался работорговец, делая маленький глоток из кубка. Магнус поморщился, вероятно, речь шла об охотниках на рабов. – У меня есть армия… – произнес он, уже зная ответ. – Почтенный Магнус, вы о своих двух когортах? – лицо «Диониса» приняло озабоченный вид. - Помилуйте… Один ваш центурион женат на сестре Августина, к счастью она не похожа на него, - он заливисто рассмеялся и к нем тут же присоединился толстяк. – А другой не слазит с моих девочек… В голову Магнуса пришла неприятная мысль. – Вы убили Сенеку? – О нет, что вы… – «Дионис» откинулся назад, приняв оскорбленный вид. – Я же говорил мы были добрыми друзьями. И я смею надеяться, что с вами у нас будет настолько же плодотворная дружба… – Что-то еще? – Магнус просто хотел, чтобы они уже ушли. Но эти ублюдки еще не закончили. – Сейчас наша главная проблема - это тот проклятый галльский Пророк, - резко выпалил жирный Августин, как ни в чем не бывало. – Этот патлатый ублюдок мутит умы рабов, приучает их к неподчинению, распространяет бузотерство. У меня сбежало уже два десятка рабов. Если там и продолжится, в полях будет некому работать!.. – Спокойно, друг мой, - ухмыльнулся работорговец, от чего его худое лицо стало еще более отталкивающим. – Уйдут одни, купите других… – Вам смешно, почтенный Ола? – обиделся жирдяй. – Как это удобно для вас… Чем больше я потеряю рабов, тем больше куплю у вас. – Поверьте, это мне ни к чему, - надменно произнес работорговец. – Никакие деньги не вернут мне душевное спокойствие после встречи с вашим отвратительным ртом. На лице Магнуса заблуждала довольная улыбка. Он увидел щель между ними и намеривался воспользоваться ею. Толстяк раскраснелся и несколько раз попытался встать. Ола не сдвинулся с места, продолжая цедить вино. Должно быть, это могло продолжаться долго, но от дальнейшего позора толстяка спас «Дионис». – Прошу вас, – почтенные господа, вмешался он, усаживая толстяка на место. – Мы же в гостях… Не будем позориться перед нашим хозяином. – От Пророка действительно много проблем, – прорычал здоровяк, звонко поставив кубок на стол. Все это время он молчал, только от того, что не отрывался от вина. – Проклятый каналья был и в шахте. Мне рассказывали погонщики… Пророк схватил кайло и начал рубить породу наравне с рабами… И ладно бы только рубил, заодно он распространял свои поганые речи… – Пророк? – спросил Магнус, когда почтенные господа наконец замолчали. – О! – рявкнул здоровяк, стукнув по столу кулаком. – Вы о нем еще не слышали?! Паскудный человечишко! – Расскажите о нем… Когда они наконец ушли, Магнус еще некоторое время сидел уставившись на фреску и переваривая полученную информацию. Подчиняться этим людям было неприятно, но похоже у него не было выбора. Первое время придется идти у них на поводу. Он думал о Пророке и о том сможет ли он воспользоваться этой картой в игре против «почтенных господ». С их слов выходило, что этот Пророк появился сравнительно недавно не ранее полутора лет назад. И начал мутить воду. Конечно, Сенека и господа пытались его поймать, но он всегда ускользал. И всегда его укрывали рабы, и никакие побои или пытки не могли развязать им языки. Магнус хотел оставить любые дела в этот день, но вежливость требовала его присутствия на похоронах его предшественника. Он откладывал этот момент как мог, но все равно прибыл к самому началу. Тело как раз выносили из атриума храма. Он не стал присоединяться к шествию, ехал за ним чуть позади в сопровождении пяти охранников из числа легионеров, приехавших с ним из Рима. После сегодняшнего разговора, местным он не слишком-то доверял. Сенека плыл над шествием в паланкине, покрытом роскошной материей. Его одели в пурпуровую тогу и золотые украшения, на голову ему возложили венок из дубовых листьев, который он получил за какие-то заслуги. Паланкин нес на плечах его сын еще с несколькими родственниками и друзьями семьи. Все с непокрытыми головами. Магнус не ожидал, что его сразу заметят, но молодой самовлюбленный дурак Беррис, сын бывшего прокуратора, словно почуял его. Магнус ответил улыбкой и поклоном, когда тот бросил на него взгляд полный ненависти. Нельзя сказать, что он не понимал причины это неприязни семейства Сенеки. Все они ожидали, что после смерти отца место прокуратора займет его сын. Но судьба решила иначе. Кортеж шел при свете факелов, несмотря на то, что солнце давало еще достаточно света. Один из служителей храма шел во главе, держа в руках длинный шест, на верхушке которого курились благовония. За ним двигались музыканты с прямыми трубами, которые производили печальные и томные звуки, которым вторили хоры сатиров, завывающие и исполнявшие комический танец. Как-то нелепо в это царстве фарса смотрелась молчаливая процессия вольноотпущенников с колпаками свободы на головах. Далее гордо вышагивал главный актер местного театра, одетый и загримированный под покойного Сенеку, которому он старался подражать в походке, осанке и во всей манере держать себя. Его игра была на столько вычурная и выпирающая, что хотелось смеяться. Затем шел в хронологическом порядке ряд предков покойника, представленных портретами из раскрашенного воска, сделанными наподобие театральных масок. Эти маски надеты были на людей, рост которых и осанка соответствовали лицу, изображенному данной маской. Издали можно было подумать, что это действительно сами предки, вставшие из могил. Иллюзия увеличивалась еще тем, что каждый имел атрибуты высшей должности, когда-либо занимаемой им при жизни. Среди «предков» Магнус отметил нескольких преторов и цензоров. Затем, наконец, следовало тело в сопровождении разодетого стража. За Сенекой несли несколько дорогих погребальных носилок с атрибутами всех должностей, которые занимал старик. Чуть погодя грустной процессией плелись родственники и друзья в темно-синих платьях и без колец. Женщины замыкали шествие. Платья их были в беспорядке, волосы распущены. Они лили обильные слезы и испускали крики отчаяния. Толпа женщин увеличивалась их служанками, которыми заведовала плакальщица, обучавшая их жестам скорби и отчаяния и задававшая тон их воплям. - Не думала, что вы посмеете сюда прийти… - Раздался знакомый голос из-за спины. Он уже слышал его в доме Сенеки, куда заявился по приезду. Магнус не остановился, он не хотел отставать от процессии, и ей пришлось обогнать его, чтобы поговорить. Он посмотрел на ее пунцовое лицо от злости лицо. Едва ли это портило ее прелесть. Он невольно улыбнулся. Она была совсем не похожа на старика Сенеку. В девушке чувствовалась кровь матери, кровь земли, которой когда-то правил Карфаген. Изящная фигура, смуглая кожа, ворох кудрявых волос, обычно собранных в пучок, но сейчас распущенных. К сожалению, все это великолепие ненавидело его чистой и холодной ненавистью. - Почтенная Вериция Сенека, разве вы не должны быть в процессии. Рыдать и рвать на себе волосы? – закончил он с ухмылкой. - Зачем вы здесь? – Снова спросила она, слегка потупив взор. - Таков мой долг… Проявить уважение к почтенному Мариусу, проводив его в последний путь. - Уважение? - ее глаза расширились от ярости. - Да, уважения! Послушайте, милая девица, - Он резко остановив коня и развернул к Вереции. – Я не хочу быть здесь ни на этих похоронах, ни в вашем вонючем городишке. У меня бы тяжелый день. И вы сделаете огромное одолжение, если действовать мне на нервы. И мне не придется приказать охране бросить вас в канаву! Она хотела что-то сказать, но он перебил ее. - А теперь будьте так любезны, отправляйтесь исполнять свой долг перед отцом. Проявите хоть немного достоинства, – прошипел он и пришпорил коня, оставив ее стоять со слезами на глазах. Наконец процессия достигла своей цели и началось движение. Здесь уже был подготовлен костер, что представлял собой очень высокую кучу дров, сложенных в виде жертвенника. Он был украшен гирляндами и кипарисовыми ветвями. Прежде чем на него были возложено тело, жена Сенеки открыла глаза своему мужу, надела на его пальцы кольца, всунула ему между губами мелкую серебряную монету для уплаты перевозчику на том свете, поцеловала его застывшие уста и затем закричала голосом, прерывающимся от рыданий. - Прощай, муж мой! Мы все последуем за тобой, рано или поздно! Тотчас же затрубили трубы, и сын возложил тело на костер, около которого были зарезаны любимые Сенекой лошади и собаки. Кроме того, рабы вылили на землю большой сосуд чистого вина, полную патеру пенящегося молока и три кубка, наполненные кровью жертвенных животных. Как только Сенека лег на свой костер, гости присутствующие на похоронах начали хоровод вокруг костра, бросая на него подарки: ладан и мирру, масло и вино, венки и другие военные знаки отличия. На эту священную кучу дров были возложены жертвенные животные и даже пиршественные яства. Женщины, среди которых Магнус заметил и Верецию, вырывали себе клочьями волосы и присоединяли их к погребальным дарам. Они били себя в грудь и царапали лицо, чтобы почтить манов, которые любили молоко и кровь. Наконец, чтобы еще более удовлетворить их кровавым вкусам, близ костра был устроен смертный бой, окончившийся тем, что почти трое гладиаторов, перебили друг друга. Наконец едва костер запылал, Магнус покинул похороны, посчитав свой долг исполненным. У него было еще много дел…