Бермудский треугольник

— Уверен, что стены справятся? Там едва ли не буря. — Они переживут даже взрыв, — Ричард успокаивающе машет рукой, подпирая дверцу тяжелыми камнями. Он, в конце концов, не первый раз попадает в такую ситуацию, чтобы не знать, как правильно поступить, зато Гэвину определённо точно не по себе — жмётся в угол, придвигая сумку с вещами ближе. Будто они ему помогут.       Мужчина впервые не жалеет, что в их тесной хижине нет окон, которые он так требовал во время аномальной жары — у ветра практически нет шансов, вот только если постройка сложится карточным домиком... и думать тошно, кто кого из под обвала доставать будет.       Ричард слишком спокоен, будто ничего на самом деле и не происходит — восседает на своей импровизированной кровати, кутаясь в рваную в нескольких местах рубашку, весь белый, как мел — статуя живая, ей богу. И слушает. Постоянно слушает.       Стоит детективу открыть рот, как тот жестом указывает на то, что сейчас не самое время для диалогов, и теребит тонкими аристократичными пальцами цепочку кулона — Рид бесится, Риду хочется выкинуть дурацкую висюльку за дверь и не беспокоиться о её дальнейшей судьбе. Пусть сгинет где-нибудь в пучине — Ричард не расстроится.       В процессе у Гэвина на беду появляется время подумать — а что же он такого знает о загадочном аборигене? Игнорирующий чужие расспросы о жизни до острова, скрывающий прошлое, постоянно куда-то отлучающийся по своим делам Ричард. Или вовсе не Ричард? На самом деле он может быть кем угодно — офисным клерком, продавцом в цветочном магазине, наследником корпорации, может, даже преступником? Иначе откуда такое нежелание возвращаться на большую землю? — Слишком громко думаешь, — юноша педантично поправляет грязный воротник, делая вид, что изучает взглядом что-то интересное на противоположной стене, — на твоём лице не так уж и часто появляется сомнение. Не поделишься своими размышлениями? — Я... просто пытаюсь понять, почему ты строишь из себя невесть что.       Тихий смешок. Ладонь Ричарда опускается на край кровати в лёгком похлопывающем жесте. Дважды просить не приходится. — Ничего я из себя не строю, Гэвин, почему тебя вдруг это взволновало?       Рид, в мгновение опустившийся рядом на предложенное место, разворачивается в пол оборота, впиваясь взглядом в идеальный профиль — знает, сволочь, как отвлечь внимание и увести мысли не в ту сторону. Но просто так детектив сдаваться не собирается. — Ты о себе ничего не рассказываешь, — ладонь поглаживает острую коленку, — что я должен думать? Сегодня ты делишь со мной пищу, а завтра всадишь нож меж рёбер. — Что? — Ричард звонко смеётся, опуская взгляд на мозолистую ладонь мужчины. Расслабленная рука накрывает напряжённую, сплетая пальцы, сжимает чуть крепче, — вот у кого точно поехала крыша. И в мыслях не было создавать угрозу твоей жизни, Гэвин, я не так часто встречаю здесь людей, чтобы раскидываться ими на все стороны. Тебе стоит научиться доверять мне.       Детектив упускает момент, когда Ричард вмиг устраивается на его коленях, обнимая ногами, ёрзает будто нарочно и цепляет своими идеальными пальцами щетинистый подбородок — Рид клянется сам себе, что при надобности вполне смог бы есть с этих прекрасных рук. — Я из Чикаго, штат Иллинойс.       Горячие губы прижимаются к чужому уху, опаляя дыханием, оставляют несколько аккуратных поцелуев на нежной коже — мужчина, наконец, оживает, опуская широкие ладони на упругие ягодицы юноши. Кожа к коже. Слишком рискованно. — Имя моё ты прекрасно знаешь.       И будто бы награждает за известную информацию, украшая шею ярко-красной отметиной. Рида бьёт мелкой дрожью, когда влажный язык так же неожиданно очерчивает место укуса, чуть засасывая кожу. — Я работал в полицейском департаменте. Странно, что детектив полиции этого не заметил. — Прости, что не ясновидящий, — мужчина неразборчиво мурлычет в шею Ричарда, забираясь пальцами под растянутую резинку шорт, — и где же тебя учили так профессионально задерживать и обезвреживать преступников?       Ветер за окном лишь усиливается, но двое слишком заняты друг другом, чтобы обращать на подобные мелочи внимание — Ричард с садистским упоением мусолит шею мужчины, разукрашивая загорелую кожу алыми пятнышками, в то время как Гэвин изо всех сил старается поспеть за новоиспечённым любовником. У обоих уже ощутимо тесно в шортах, но юноша никуда не торопится. — Мой отец в своё время был капитаном полиции, — произносит горделиво, резко выкручивая чужой сосок кончиками пальцев, — знаю я таких, как ты, детективов. — Что ты имеешь ввиду? — Гэвин с упоением выдыхает, обхватывая вставший член Ричарда ладонью, без лишних прелюдий проводя по всей длине, распределяя капельки естественной смазки — ловит чужое сбившееся дыхание и удовлетворённо рычит. Ну что за сопляк. — Ты слишком большого о себе мнения, Гэвин, — он послушно выгибается в спине, толкаясь в чужой кулак, царапает короткими ногтями мускулистые плечи, — такие как ты постоянно теряют бдительность и часто не владеют ситуацией.       Чужой амулет, размеренно поблёскивающий и покачивающийся туда-сюда, бесит ещё сильнее, и Рид даже тянется вперёд, чтобы снять глупый аксессуар, но Ричард вдруг наотмашь бьёт по протянутой ладони, цепляясь свободной рукой за чужую шею. Бёдра ритмично толкаются вперёд, вжимаясь в чужой пах, в то время как тонкие пальцы сдавливают, сдавливают, сдавливают. Детектив теряет себя на грани боли и возбуждения в попытке выпутаться из крепкой хватки, да вот только сил не хватает вовсе. И в момент, когда Ричард с силой кусает его за ухом, изливаясь в тёплую ладонь, мужчина окончательно отключается, обессилено обнимая чужую шею.

***

      Вокруг подозрительно тихо, когда он приходит в себя — шума ветра уже не слышно, где-то звонко поёт экзотическая маленькая птичка, чьи-то тонкие пальцы плавно гладят пряди слипшихся волос — он определённо точно на этом чёртовом острове. — Что... произошло? Где я? — собственный голос подводит, так что Рид сам до конца не понимает, что там бормочет, но Ричарду этого оказывается достаточно — он подносит к сухим губам чарку с водой и расслабленно выдыхает. — Ты дома, Гэвин, ты дома.       Детектив ничего не отвечает, стараясь приподняться на локтях, и всё-таки открывает глаза, пытаясь привыкнуть к солнечному свету. Они не в хижине, они вообще чёрт знает где — Рид здесь точно никогда не был, но уверенность в том, что это всё та же проклятая земля, никуда не уходит. Лишь крепнет с каждой секундой.       Поодаль от места, где они сидят, высятся обломки старого пиратского корабля с развевающимся флагом, и Гэвин от неожиданности стонет, тыча пальцем в сгнившие деревянные балки. — Это что? — Это экскурсия, — Ричард улыбается, как в первый раз, и целует мужчину в волосы, — на которую ты так спешил попасть. Ты ведь ради этого отправился в океан, не так ли? — Но я не...       Договорить ему, конечно же, не дают — юноша осторожно надевает на чужую шею свой амулет, застёгивая незамысловатое крепление, и похлопывает Рида по груди. Последний устало трёт глаза, но не сопротивляется, устремляя помутневший взор на палубу корабля — там, посреди обломков, в пышных платьях, идеально сохранившихся пиратских одеяниях и цилиндрах исполняет танец жизни чёртова дюжина скелетов, поднимая вокруг себя облако пыли.       И Гэвин неверяще тычет пальцем куда-то в небо, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь вырваться из цепкой хватки Ричарда, вот только ничего не выходит. Совсем ничего. Он будто привязан к загадочному юноше, что в приветливом жесте машет капитану. — Да ты никак пришвартовался в тихой гавани!       Мужчине хочется рвать на себе волосы от непонимания. Быть такого не может, просто перегрелся на солнце, наелся не свежих устриц. Это всего лишь сон, сквозь который слишком отчётливо слышится голос юноши. Абсурд, абсурд, абсурд.       Скелет, поправляя крюком пыльную треуголку, перевешивается за борт, разглядывая побледневшего детектива, пока тот всеми силами убеждает себя в том, что просто милостиво поддался собственным словам и поехал башней. — Ну, это ж совсем никуда не годится, Ричард! Как мертвец, охраняющий клад. Ладно, увидимся на том трюме! Поднять Весёлого Роджера! — Попутного ветра, капитан!       Всё те же тёплые ладони накрывают глаза детектива, призывая немного расслабится — Гэвин, обессиливший в конец, подчиняется и сейчас, зажмуриваясь, накрывает пальцы Ричарда своими. Сжимает. Он заслужил этот тропический ад. — Теперь ты, наконец, понял, почему мы никогда не покинем этот остров?