Бермудский треугольник

      С того вечера проходит несколько дней, но они ни разу не вспоминают о нём. Ричард тогда дипломатично уходит первым, второпях собрав разбросанные по песчаному берегу вещи, Рид же возвращается ближе к утру, немного помятый и уставший, падает на импровизированную кровать и спит до следующего вечера.       Нет, им не то чтобы не хочется это обсуждать — нет повода, нет элементарного времени. Ветер со стороны океана усиливается с каждым днём, Ричард постоянно бормочет про шторм и тащит всё больше деревьев к их скромному жилищу, надеясь укрепить хлипкую конструкцию — Гэвин просиживает штаны на излюбленном брёвнышке, кутается в то, что некогда было его любимой рубашкой и посмеивается, мол, какой тебе шторм, мы ведь на суше. За пищей мужчина теперь ходит в одиночку.       Они долго спорят о том, кто из них безответственнее, разбрасываются пустыми обвинениями и сомнительными диагнозами, только вот за работу уже принимаются вместе — детектив сдаётся на третий день и принимается за дело, когда становится чуть-чуть стыдно. С каждым часом их жилище выглядит более нагромождённым и неуклюжим, но хотя бы не приходится переживать за собственную сохранность и безопасность.       Два раза в день Ричард прогуливается до берега и обратно и всегда возвращается с леденящими душу новостями. Если в этот раз повезёт и к острову во время шторма не прибьёт никакой корабль-призрак, то им не о чем беспокоится — парень знает о существовании одного такого корабля на острове, только вот Гэвину про него не рассказывает, и вовсе не из принципа — то, что он видел на его палубе, лучше оставить в секрете. Никто не должен тревожить покой мёртвых.       С каждым разом детектив всё больше пытается убедить его в том, что у него паранойя — это просто ветер, просто погода портится, вот в Детройте такое вообще через день происходит. Юноша в ответ вздыхает, отводит взгляд и ни в чём Гэвина не упрекает — пора бы уже понять, что это не Детройт. Это не его дом. Он никогда его больше не увидит.       Рид, привыкший не поддаваться панике без видимых оснований, крутит у виска, а вечером перекладывает свои вещи с места на место, готовый каждый день к тому, чтобы отправиться отсюда на первой попавшейся лодке. Замечает, как смотрит на него Ричард в такие моменты, и уже само подсознание шепчет: он убьёт тебя раньше, чем твоя нога ступит на деревянное дно судна.

***

      И в один из многочисленных вечеров ветер вдруг утихает, температура воздуха по ощущениям стремительно ползёт вверх — Гэвин находит Ричарда лежащим на берегу океана, недалеко от широкой тропы. Глаза плотно закрыты, но мужчина знает, что это всего лишь видимость, поэтому неспешно опускается рядом, выравнивая песок, и прижимается тёплым боком к чужому. — Ветер стих, кто-то зря паниковал на протяжении нескольких дней. — Это ненадолго, — Ричард лениво приоткрывает один глаз и чертит что-то непонятное рукой в воздухе, — я знаю, как это бывает. Если мы расслабимся сейчас, то рискуем попасть в беду.       Гэвин лишь фырчит в ответ и убирает руки за голову, позволяя потянуться всей группе мышц — форму не потерял, хоть и на острове, само собой, заниматься негде. — Что такого может случиться, мы ведь на берегу. Боятся пусть моряки. — Ты ко всему слишком просто относишься, — лёгкий толчок в бедро, — я знаю этот остров достаточно, чтобы заранее предугадать все его сюрпризы и обезопасить себя. Почему тебе так сложно хоть раз прислушаться и услышать? — Я... — Я не виноват в твоих комплексах, Гэвин, но можно ведь хоть раз переступить через себя? Ты ведь должен понимать, что от этого зависит наша жизнь.       Детектив молчит подозрительно долго, и Ричарду невольно приходится приподняться, чтобы убедиться в своих догадках — дремлет. Да чёрт бы его побрал. — Гэвин — шершавая ладонь касается небритой щеки, аккуратно похлопывая, — ты не можешь здесь спать. Крабы, я уже предупреждал тебя.       Мужчина лениво приоткрывает глаза, слишком долго и тщательно изучая лицо перед собой, и тянет ладонь вверх, чтобы в следующее мгновение запутать пальцы в коротких и мягких волосах юноши. И когда Ричарду начинает казаться, что Гэвин собирается протереть в его лице здоровенную такую дыру, Рид тянет его на себя и неожиданно для обоих прижимается сухими губами к чужим. Он не пытается его спугнуть, не пытается вообще ничего предпринять — еле касается, кажется, даже не дышит. И так же резко отстраняется, роняя голову на песок.       Ричард молчит некоторое время, касаясь кончиками пальцем собственной нижней губы, задумчиво водя туда-сюда, и старается не поворачиваться к детективу, который, в отличие от первого, с интересом его рассматривает. Так смотрят женщины в возрасте на дорогую цацку в витрине ювелирного, подзывая к ноге персональный кошелёк с ушками. — Считается, что бирюза приносит своему обладателю счастье, — нарушает молчание Рид. — Что? — Твой амулет, — Гэвин накрывает его ладонью, — который я нашел в первый день приезда. Турецкие воины брали с собой бирюзовые камни, чтобы уберечь в бою себя и коней. — Не понимаю, к чему ты клонишь, — приходится сесть, дабы скинуть с себя наглую руку. — Ты ведь тоже с чем-то борешься. С самим собой? — Я не... — глубокий вдох, резкий выдох, — поднимайся, ветер возвращается. Этой ночью из хижины лучше не высовываться. Пойдём. — Так мы никогда не закончим наш разговор, — Гэвин хмурится, но стремительно поднимается, отряхивая с шорт крупицы песка. Океан выглядит так же неспокойно, как и в тот самый день. Умник прав — пора уходить. — Мы обязательно поговорим, — детектив дёргается от неожиданности, когда чужая ладонь хватает его собственную, крепко сжимая и сплетая пальцы, — завтра. Я обещаю. Если переживём эту ночь.