Наш финал зависит только от нас

POV Аня. 3 неделя для нас началась с ебучего, блин, полиграфа. Мне это не понравилось. Допрос какой-то. Сразу чувствую себя, как в клетке. Хотя нет, хуже, как в тюрьме. Я узнала много нового про девок, причем, скорее отрицательного. В целом, несмотря на смешки со всех сторон и поддельное безразличие, атмосфера была угнетающей. Милас шла второй. И знаете, одно дело просто знать о какой-то неоформленной в явную мысль борьбе, а другое -услышать это своими ушами из уст соперника. -В школе леди у вас есть конкурентки? -Да. -она сказала это с небольшой оттяжкой, словно пробуя на вкус теперь уже официальное соперничество. Легкая усмешка, как обычно, играла на ее губах, и я уверена, все девочки в этот момент посмотрели именно на меня. Я бы убедилась в этом, если бы мое внимание не было бы целиком и полностью сосредоточено лишь на одном человеке. Губы сами по себе растягиваются в подобии скорее даже не улыбки, а оскала. Немного хищного, совсем как у льва, заметившего где-то вдалеке свою жертву. -Вы бы могли назвать свою главную конкурентку? — Я оставлю это без комментариев. — голос слегка хриплый, спокойный. Я же всем своим нутром чувствую, что Милас еле сдерживается, чтобы не повернуть голову хотя бы на пол-оборота и иронично посмотреть на меня, слегка приподняв одну бровь. -Вы видите себя победителем 3 сезона школы леди? Конечно, я, как и все бабы, знала, что она ответит. Однозначное, уверенное «да». Но если она думает, что все так просто, то пускай идет нахуй. Я тоже, блять, сплю и вижу именно себя победителем. И не собираюсь, совершенно точно не собираюсь ей просто так уступать. Когда же доходит очередь до меня, максимально распрямляю спину и напрягаю, наверное, большинство мышц, которые у меня вообще есть. Я физически ощущаю взгляд Милас на себе. Он сейчас похож на колючую проволоку, сотнями маленьких шипов впивающуюся в спину. Это уже не те оплетающие теплом путы, которые я чувствовала на себе всего пару дней назад. Сейчас все серьезно. Даже жестко. -Среди ваших одноклассниц есть та, которая своим поведением подавляет ваши лидерские качества и мешает раскрыться? «Да, блять, и сейчас она пытается заморозить меня нахрен своим ледяным взглядом». Обходится только первым словом. На этом меня отпускают. Чуть позже отпускают нас всех, только вот Ксюша явно медлит. Она встает, как бы невзначай замечая, что пора бы по новой зашнуровать ботинки. Я, сразу подметив, что шнурки у нее были завязаны, поняла, что что-то тут нечисто. Девочки дружной толпой поднимаются наверх. Я поднимаюсь на пару ступеней, когда слышу закрывшуюся за ними дверь. Милас наконец отрывается от своих ботинок и поднимает голову на меня. -Что такое? Решила подождать ту, которая подавляет тебя? Посмотрю, ты мазохистка. — тихо хмыкает, вставая уже в полный рост и подходя чуть ближе ко мне. -Я не такая тупая, как ты думаешь, Милас. — она слегка нахмурилась в этот момент. Но почему-то именно сейчас я не хотела называть ее по имени. Когда дело доходит до конкуренции, я как будто вижу перед собой другого человека. — Шнурки у тебя были завязаны. Знала, что я замечу? -внимательно смотрю на нее и очень надеюсь на то, что это все-таки был план одноклассницы, а не мое чрезмерное внимание к ней и раздутые из ничего теории. Усмехается. Даже как-то довольно. На лице и в слабой улыбке читается удовлетворение. -Надеялась. И лишний раз убедилась, что выбрала достойную конкурентку. Это… был комплимент? По-своему, но она вроде как похвалила меня? Черт, это случалось так редко в моей жизни, что даже на такие, казалось бы, незначительные слова я реагирую довольно остро. Внутри резко потеплело. Может, даже и снаружи. Максимально тихо выдыхаю, стараясь скрыть рвущуюся наружу улыбку. -Это не последний раз, когда ты в этом убедишься, Ксюш. — все-таки довольно улыбаюсь, разворачиваюсь к ней спиной, поднимаясь в общую спальню. Вслед уже не бьет колючая проволока. Она превратилась в маленькие искорки, теплые, но все еще колючие и совершенно точно собирающиеся преследовать меня еще долго. То, что мне еще запомнилось на этой неделе — это наше наказание за то, что все мы много пиздим. Когда нас переодели в дурацкие наряды, да еще и эту херню на нос нацепили, все чувствовали себя крайне неприятно. Хотя, атмосферу быстро разбавила Зарина, которая это умела, и в этот раз была очень кстати. Мы с бабами дружно ржали над своими нарядами, разглядывая себя и друг друга, причем в веселье принимали участие ровным счетом все. Даже Милас. Обычно она предпочитала стоять в сторонке. Не в том плане, что она не смеялась над общими шутками и была такой неприступной крепостью, а в том, что обычно она просто наблюдала и веселилась от этого. В этот раз она отпустила пару шуточек, повертелась перед зеркалом и даже хлопала на коленях Зарине, когда та начала танцевать лезгинку. У Ксюхи сегодня хорошее настроение? Я с улыбкой наблюдала за ней, но все равно оставалась поодаль. Мы вообще редко общались при девочках. Почему — остается вопросом для меня. Иногда, когда мы оставались наедине, выдавались короткие моменты поговорить. И мне это нравилось. Нравилась ее манера речи, затрагиваемые темы, нравилась ее живая мимика. Короче, не об этом. И вот наш генератор веселья, задумав очередную штуку, задрала руку вверх. — Предлагаю, раз уж мы избавляемся от лжи раз и навсегда, прямо сейчас напиздеть что-нибудь мега-грандиозное. Напоследок, так сказать. — одноклассницы довольно заржали, после чего кто-то из девочек крикнул: «Бабы, а вы знали, что Саня не в ладах с алкоголем?» Конечно, тут все снова дружно засмеялись. Было слышно много дурацких шуток, после которых непременно раздавался довольный ржач, в том числе и мой. Но, как всегда, что-то, да омрачит веселье. — Девки! Главная сенсация недели! Милас и Горохова на самом деле лесбиянки и скрывают свою любовь ото всех нас… — это был громкий, насмешливый голос Саши-Насти, которую я почему-то возненавидела в тот момент. Блять. Ну кто тебя просил говорить что-то настолько… нелепое? Я сама не знала, что за реакция у меня была, но мне стало так мерзко в тот момент. Пиздец. Настроение резко упало до нуля. Я пыталась выдавить из себя улыбку, но получалось не особо. Я даже не хотела смотреть на Милас и наверняка возникшее в ее глазах недоумение и пренебрежение. Конечно, я слишком… не для нее. Гопница с улицы, у которой ничего нет и которая ничего не добилась. Я пиздец как сильно разозлилась, сама толком не понимая, почему. То есть это самое невероятное событие, которое может случиться, по их мнению? Вон как все ржали над этим, некоторые даже до слез. А мне просто стало невероятно обидно. Да, возможно в глубине души Ксюша мне нравилась. Ни о какой любви и речи идти не могло, конечно… теперь точно не могло и не может. Стоит держаться от нее подальше. Она уже однажды сказала мне все, что думает. Я поняла, я усвоила. Жутко хотелось заплакать. Я так сильно запуталась в своих мыслях и реакциях, что не понимала уже ничего вплоть до того момента, пока Костина не потащила меня за руку на задание. POV Ксюша. После той дурацкой шутки, над которой я, кстати, посмеялась (нервно правда, с паникой в глазах), Горохова стала меня явно избегать. На самом деле, как часто бывает, люди не хотят ни о чем задумываться, пока их к этому не подтолкнут. Так и со мной. Я понимала, что рыжая мне симпатична. Очень даже. Мне нравилась ее внешность, это вполне себе мой тип, однако… В этой девушке есть что-то, помимо внешности. Она цепляет. Цепляет именно меня, и я знаю, что это неспроста. Я давно приняла свою ориентацию и все прочее, поэтому… Поняла ли я в тот момент, что мне нравится Аня? Нет, я поняла это раньше, просто озвучила сама для себя только сейчас. Для меня это было довольно грустным открытием. Мимолетно глянув на Гору, я заметила, что она уставилась в пол и явно разозлилась. Что ж, ей это не нравится. Ее это бесит. Может, она даже гомофобка. Уличные правила, как никак. Мне стало тяжело. Не только внутреннее, но и физически. Я не собиралась как подросток идти и заливать свое горе слезами, показывая всем, какое у меня плохое настроение. Нет, блять. Я просто посмотрела вперед, собралась с силами и отправилась на задание. Мы с Горой практически не разговаривали, ну кроме парочки дежурных, необходимых для проекта фраз. Кроме того, я больше не замечала на себе ее взгляда. Не замечала какого-то внимания в мою сторону. Что ж, она сама так решила. И вот последний день недели. Бал, на котором мы с Гороховой вечно соревновались больше обычного. А тут еще и задание дали: золотую брошь искать будем. Я загорелась этой идеей, поправила платье и хлынула в толпу незнакомых мужчин. Однако Аня, судя по всему, особого интереса не проявляла. Да и выглядела как-то болезненно что ли… Я даже успела забеспокоиться. Беспокоилась я ровно до тех пор, пока не нашла золотую брошь и не стала звездой этого вечера. Меня поздравили, начали расспрашивать. Однако главной моей награды — недовольного взгляда рыжей, прикрытого кривоватой усмешкой, — я не получила. И это выбило меня из колеи. Еще больше я удивилась, когда заметила, что девушки вообще нет среди нас. Я привычно метнула взгляд в сторону беседок, прошлась по веранде, пару раз спросила у одноклассниц о Горе. Никто ничего не знает, никто ничего не видел. Прекрасно, блять. Теперь мне стало уже действительно интересно, куда делась Горохова. Вечеринка в самом разгаре, все девочки только разогнались, а она спряталась. Меня это немного раздражало. Раздражало ее отсутствие на вечеринке, на улице, рядом со мной. Я зашла в дом, сразу поднялась на второй этаж, проверила спальню, ванную. Больше там ничего и не было. В принципе, наша среда обитания этим и заканчивается. Что за черт? Я медленно спустилась вниз, включая свет по всему дому. Большой холл, как и было ожидаемо, пустой, пару каких-то закрытых комнат, куда мы и не заходим, кухня… и темный силуэт на полу, возле подоконника. Я быстро включаю свет, паника поднимается от кончиков пальцев на ногах и захватывает до самых кончиков ушей. Мне открывается странная и страшная одновременно картина: Горохова сидит на полу, сверля меня взглядом, как загнанный в клетку зверь. Ее всю трясет, причем так, что с периодичностью в несколько секунд ее подбрасывает и отрывает от пола. По столешнице недалеко от нее разбросаны какие-то коробочки, как я заметила позже, от разных обезболивающих. Окно открыто настежь, а на подоконнике видны засохшие капельки крови. -Заккрой оккно… — она дрожит явно не только от холода, но я, взяв себя в руки, в два шага подхожу к окну и плотно закрываю его, предварительно закрывая и дверь в кухню. После снова подбегаю к рыжей, садясь возле на полу. — Что… -начинаю свой вопрос, как меня тут же грубо прерывают. — Отвали. Уйди отсюда нахер. Не смотри.- она произносит все это с заметными усилиями, с трудом сосредотачивая на мне взгляд. Тут я замечаю ее руки, которыми она плотно обхватывает себя за плечи так, что ногти впиваются в кожу и раздирают ее. Со всей силы хватаю ее за запястья, буквально отдирая ее ладони от ее же кожи. — Блять, ты что-то не поняла? Съебись нахуй, Милас. — - в ее голосе уже слышались нотки истерики, дрожь не прекращалась, а наоборот, даже усиливалась. И тут до меня резко дошло. Ломка. Черт, это гребаная ломка в самом естественном ее проявлении. Я не первый раз в жизни вижу наркоманов, но видеть Аню в таком состоянии физически больно. — Я не уйду, ясно? Не болтай зря, отвечай только на вопросы. — делаю максимально серьезное и строгое выражение лица. Я хочу помочь. Я не знаю как, но я не оставлю ее одну с ее демонами. Не сейчас. Рыжая недовольно, насколько сейчас могла, посмотрела на меня, но, видимо, ей было настолько плохо, что она не хотела даже гнуть свою линию. Это испугало меня еще больше. — Таблетки помогают? — Немного. — Много выпила? — Больше нельзя. — Я могу сказать кому-нибудь? — Ни за что. — Но учителя смогут помочь, больше чем я, по крайней мере…- ловлю на себе резкий взгляд, который прекращает все мои возмущения. — Если бы зашла не я, а кто-то из девочек, позволила бы им остаться? — я понимала, что это не самый уместный сейчас вопрос, но это нужно было услышать МНЕ. Иначе ломка была бы тут не у одного человека. Аня сильно сжимает мои руки, и я только сейчас замечаю, что все еще держу ее запястья подальше от ее же кожи. — Нет. Блять, нет, конечно. И если ты только кому-то… — я сжимаю ее руки в ответ, только сейчас замечая, какая она невероятно холодная. Как труп. Которым она могла бы стать, если бы не завязала. Тут уже меня передергивает не хуже Аниного. — Гора, заткнись. Я никому. Я схожу за курткой. За одеялом. За чем-нибудь теплым. — слова скачут у меня в голове, мысли в перемешку, мне уже довольно сложно говорить четко и коротко. Тут ее и без того содранные ногти впиваются в мои предплечья, а взгляд становится, как у испуганного зверька. Ее трясет с большей частотой, чем раньше, и я не понимаю, что здесь происходит. — Ты уже пришла. Ты типа собираешься меня кинуть теперь? — я вижу такую обиду и враждебность на ее лице, что элементарно пугаюсь, какой раз за этот вечер. Все ее эмоции оголенные, вот просто абсолютно чистые, без каких-либо примесей скрытности или чего-то еще. Что же делает с человеком зависимость…? Я бы задумалась над этим, но в другой ситуации. Все, что успело промелькнуть у меня в голове, — «я, блять, боюсь стать зависимой от нее». Прошло около часа, а ломка продолжалась. Аню, казалось, трясло еще сильнее. Периодически я слышала «холодно, как же, блять, холодно», срывающееся с каким-то неестественным свистом с ее губ. Каждый раз, каждый долбанный раз после этих слов, я хотела предложить ей свои объятия. Я была такая горячая, то ли от волнения, то ли от чего-то еще, что, по-моему, если бы я обняла ее, — она бы растаяла и расплылась лужицей на полу. Но каждый раз меня что-то останавливало. Я чувствовала, что Ане было нужно тепло. Но как она отреагирует на мое? Черт, блять, Милас, человеку плохо. Хватит ломаться. — Ань, — она тут же посмотрела на меня, съеживаясь от холода и внутренней боли. Я не знала, каково ей сейчас, но определенно хотела хоть немного облегчить ее страдания. Поэтому, в конце концов, я собрала все свои сопли в кулак и придвинулась к рыжей. Аккуратно обняла ее рукой за плечи, давая шанс уйти от прикосновения. Вопреки моим ожиданиям, Горохова не стала отстраняться. Я с облегчением выдохнула. Буквально через секунду мое сердце забилось так часто, что я слышала стук в ушах. Биение отдавалось по всему телу, даже в кончиках пальцев. Я замерла, я была как статуя. Горячая, подрагивающая и совершенно не имеющая возможности вдохнуть статуя. Это все случилось, стоило только рыжей девушке рвануть вперед и уткнуться ледяным носом в мою шею. Все. Все было расставлено по местам. Для меня точно. Я поняла, что я влюблена. Влюблена отчаянно и бесповоротно. Влюблена так, что готова была сидеть на этом холодном полу вечно. Влюблена настолько, что хотела забрать всю эту херову ломку себе, лишь бы она не страдала. Неделя открытий. Аню немного отпустило еще через полтора часа. Странно, но факт, девочек еще не было в доме. Видимо, они разошлись там по полной. Хотя это последнее, что меня волновало. Так, промелькнуло. Рыжая уже перестала дрожать, дыхание ее выровнялось, только прикрытые ресницы немного подрагивали. Она все так же лежала у меня на плече, а ее разодранные ладони покоились на ее коленях. Сейчас она из льва превратилась в маленького рыжего котенка, которого успела потрепать жестокая жизнь. Почему-то я не могла спокойно смотреть на ее руки. -Ань. — голос какой-то хриплый. Ужасно хриплый. Я прочистила горло, начиная заново. — Ань, дай я встану. — она резко подняла голову, и я уже знала, что увижу, поэтому сразу же успокоила ее, — Я за аптечкой. Не могу смотреть на твои руки. Девушка медленно отодвинулась от меня, прикусывая свои пухлые, уже раскусанные губы. Я невольно залипла на это, но всего на пару секунд. Чтобы не привлекать внимания. Гороховой хватит стресса на сегодня. Я встаю, разминаю затекшие ноги, ищу аптечку пару минут. Потом присаживаюсь рядом обратно, аккуратно прикасаюсь к ее руке, чуть приподнимая ее. — Да я не рассыплюсь, Ксюш. — слышу слабую, но такую знакомую усмешку. Слышу свое имя из ее уст. Улыбаюсь на это краешками губ. Меня переполняет. Но это не сейчас. Осторожно обрабатываю ее руки, стираю кровь под тихое шипение рыжей. Хочется успокоить ее, но я молчу. Не любит она, когда ее жалеют. Так же, как и я. Когда я заканчиваю, мгновенно отпускаю уже, слава богу, теплую руку. Горохова не смотрит на меня, и очень медленно, держась на подоконник, поднимается на ноги. Хочу помочь, но опять же, не делаю этого. Наверное, ей теперь неловко. Чтобы чем-то занять себя, я убираю таблетки на места, прячу аптечку. Когда поворачиваюсь обратно, Аня уже стоит в дверном проеме. Так мы и стоим около минуты. Я, опираясь на столешницу и разглядывая еще белую, как простыня, Горохову, и она, держась за дверной косяк и направляя взгляд куда-то мимо меня. — Ксюш, спасибо. Ты типа мне очень помогла сегодня и… — я чувствовала, что ей реально неловко все это говорить и что она уже хочет уйти отсюда. Забыть всю эту ломку и наконец пойти спать. — Заканчивай. Иди уже, отдыхай. — привычно усмехаюсь, однако выходит как-то грустно. — Нет, правда. Просто вот спасибо. — и тут она улыбается. Улыбается по-настоящему. Светло, устало, благодарно. Я понимаю: она не лев, и даже не львенок. Она только хочет им казаться. Она солнышко. Самое настоящее. Улыбаюсь своим же дурацким мыслям. — Пожалуйста, солнышко. — слава богу, Аня уже отошла достаточно далеко, чтобы не услышать этого. Глубоко вздыхаю и, через пару минут, поднимаюсь наверх следом.