Наш финал зависит только от нас

POV Ксюша. Предпоследняя неделя. Это нереально. Нереально круто, что я прошла весь этот пусть. И нереально сложно терпеть атмосферу, которая царит сейчас между нами с Горой. У Зори и Аньки Костиной практически идиллия, между ними нет духа соперничества, они просто наслаждаются тем, что есть и поддерживают друг друга. Мы же с Аней… Кажется, в последнее время мы все чаще сверлим друг друга напряженными взглядами, все больше радуемся поражениям друг друга и все сильнее стараемся преуспеть там, где не смогла вторая. Мы летим в Мексику. Салон самолета освещается не особенно яркими лампочками, солнце уже давно скрылось. Сейчас часа два или три ночи, многие пассажиры, если не почти все, спят мирным сном, из-за этого вокруг реально тихо. Костина с Зорькой, расположившиеся на ряду за нами, тоже умиротворенно посапывают, откинувшись на спинки кресел. Я сижу у иллюминатора, а в кресле справа от меня сидит Горохова, упорно не смыкая глаз и глядя в одну точку перед собой. — Не спится тебе? Аня реагирует не сразу. Спустя пару секунд, нехотя переводит взгляд на меня и как-то грустно усмехается: — Да мне бы спиться как раз таки. Но я же отошла от этого, я теперь почти леди. Знаю этот тон. Знаю эти дурацкие шуточки. Знаю этот потухший взгляд. Ее что-то пиздецки сильно беспокоит. Решаю пока что подыграть. — Слишком часто бываешь в Мексике и уже не интересно туда лететь? — саркастически предполагаю, закладывая руки за голову и облакачиваясь на них затылком. Намеренно злю рыжую. Только так она реально скажет, что у нее на уме. А она только и рада бросить на меня раздраженный взгляд, закусывая слегка потрескавшуюся губу. Неужели она еще не просекла мою тактику? — Отвали, Милас. — устало выдыхает, намеренно складывая руки на столик и отклоняясь в противоположную от меня сторону. — Все спят, детка. Можешь не выпендриваться. Называй меня так же, как пару часов назад в кабинке туалета. — довольно усмехаюсь, решаясь еще и полушепотом продемонстрировать: — Ксюш, Ксююш, пожалуйста…- но меня прерывает ладонь, ложаящаяся на мои губы, и сверкнувший злостью взгляд. Но я не сдаюсь, слегка приоткрывая губы и проводя языком по внутренней стороне ладони Гороховой. Замечаю мгновенно расширившиеся от удивления глаза и пару красных пятен, которые появляются на щеках рыжей после того, как она быстро отдергивает руку. — Я смотрю, ты сама беззаботность. — начинает наигранно-спокойно, но я то знаю, что уже довела ее. — И тебя совсем не ебет, что мы в шаге от финала? — сводит брови, наконец-то посмотрев мне в глаза. — Тебя совсем не ебет, что победит только одна? Что кому-то придется уйти? Нас четверо осталось. Типа, выиграть хочет каждая. Нам придется сливать друг друга. Ты внатуре ни о чем таком не думаешь? — опять включает свою старую манеру говорить, как будто мы два гопника во дворе. Наклоняется ближе ко мне, видимо, стараясь создать какую-то угрозу. Однако, рыжая забыла, что все ее поползновения в мою сторону теперь выглядят совсем иначе. Но меня все-таки беспокоит этот разговор. Конечно, я думала об этом. Я думаю об этом каждую минуту, пока рядом со мной нет Ани. Мы еще ни разу не говорили на эту тему и… Я просто не знала, как мне правильно объяснить свою позицию. Во мне все еще была эта искорка, заставляющая меня идти вперед, лезть по головам ради победы и делать все, что в моих силах, чтобы стать первой. Однако, оглядываясь назад, вспоминая все прошедшие недели и испытания, я поняла для себя кое-то совершенно неожиданное. Безусловно, благодаря всем испытаниям, благодаря многим важным и интересным урокам, я открыла в себе какую-никакую, но женственность, я стала сильнее духом и расширила свой кругозор, однако… Самые большие, самые глубокие и важные изменения во мне произошли именно из-за Гороховой. Из-за нее я так себя изломала внутренне за эти недели, что от той Милас, что была вначале, наверное, мало чего осталось. Конечно, я все еще люблю себя, но есть та, которую я люблю больше. Конечно, я все еще уверена в себе, но я поняла, что действительно нуждаюсь в поддержке. Конечно, я все еще хочу быть первой, но не хочу задеть этим человека, которого в своей голове давно уже называю близким. К этому списку можно добавить еще кучу сентиментальных и сопливых вещей, от которых меня бы, возможно, стошнило раньше. Но сейчас я научилась принимать свои чувства. Я почти научилась принимать все свои стороны. И это лишь благодаря этой рыжей упрямой девчонке. Конечно, я не могла вместить все это в пару предложений. Одно дело — держать это все в мыслях, а другое — вылить наружу. Сейчас я этого сделать не смогу. — Что ты хочешь от меня услышать сейчас? Я наслаждаюсь тем, что есть. И я беру от этого проекта все, что могу взять. Все мы рано или поздно отсюда уйдем, даже победительница. — отвечаю спокойно и как-то даже слегка надменно, заглядывая в поблескивающие возбуждением карие глаза. Однако, вместо успокающего наступает полностью противоположный эффект. — Ты говоришь так, как будто тебе абсолютно насрать. — говорит с еле сдерживаемой злостью. Если бы она могла, сейчас бы кричала в голос. Но получается только слишком громкий для уснувшего салона шепот. — Мне надо в туалет. — рыжая срывается с места и исчезает за спинкой своего кресла. Я лишь устало выдыхаю. Больше мы не говорим на эту тему, но после того разговора в моей голове формулируется четкая мысль: Аня хочет победы. Нет, я, конечно, знала об этом почти что с самого начала, как и другие девочки, собственно. Но сейчас я вижу, с какой силой в ней горит это желание. Я не знаю, что за чувства у нее сейчас ко мне, но я знаю, что за чувства у меня. Я хочу, чтобы она была счастлива. И если победа в проекте даст ей это счастье, то я сделаю все, что в моих силах, чтобы она ей досталась. POV Аня. Честно, еще на выходе из самолета я включила в себе режим бойца. Конечно, он был включен с самого начала проекта, но сейчас он активировался на все сто. Я знаю, зачем я тут. Я действительно меняюсь, как внутренне, так и внешне. Я хочу доказать себе, что я могу дойти до конца. Я хочу доказать себе, что действительно чего-то стою и добиться победы. Я хочу из грязной, побитой наркоманки превратиться в леди с золотой брошью. Я хочу доказать не только себе, но и всем, кто меня знал и знает, что я достойна быть частью общества. Достойна называть себя человеком, а не подобием на него. Именно сейчас, на предпоследней неделе, я взялась за все нереально серьезно. Я понимала, что мне придется пробиваться через свою привязанность к девочкам. Особенно через привязанность к Ксюше. Но она должна понять меня. Я уверена, она и так понимает. И я уверена, что через нее пробиться будет сложнее всего. Но это только распаляет, только придает сил. Победа без действительно сильного соперника того не стоит. Меня нереально тянуло к Милас все время, пока мы были рядом. Однако я решила, что в Мексике должна гораздо реже позволять себе что-то большее, чем касание плечом или долгий, призывный взгляд. Так будет легче соперничать друг с другом. Нам обеим будет легче, если мы на время изолируем свои чувства. И вот, что-то пошло не так еще в первый день нашего приезда. Когда мы ночевали у местных жителей, у нас было полно забот, чтобы думать друг о друге. Но даже несмотря на это, я заметила какое-то пассивное поведение Ксюши касательно наших заданий. Я бы назвала это простой вредностью, если бы не знала ее так хорошо. Одноклассница опускала руки, когда нужно было что-то делать, просто отсиживалась в стороне, а под конец создавала какую-то нелепую активность, как будто стараясь скрыть свое отсутствие на испытании. Конечно, меня это выводило. Я специально каждый раз бросала в этот долбанный ящик бумажку с заветной фамилией. Даже тогда, когда она этого не совсем заслуживала. Я нарочно говорила громко и отчетливо, когда мы с девочками обсуждали, чьи же имена сегодня скрылись в черной прорези. Но это не производило никакого эффекта. Ксюша все также продолжала игнорить основную активность, влезая лишь туда, где не вывозили остальные (ох уж этот случай с курицей), или туда, где ей было действительно интересно. Когда мы наконец-то заехали в отель, я практически молилась кому-то или чему-то, чтобы у каждой была своя комната. Мне совсем не нужно чаще, чем положено, видеть Милас. А хочется. Мне нельзя плавиться от желания прикоснуться к ней. А придется. Мне ни в коем случае не позволено вести себя с ней так, как будто ничего хренового не происходит. А я буду, если она только попросит в нужный момент. Конечно, мои надежды не оправдались. Мы нашли всего две спальни, в одну из которых сразу же забились Аня и Зоря. Иду за девочками, а уже буквально через пару секунд слышу довольный голос откуда-то неподалеку: -Это наша спальня, Гора. Тихо выдыхаю и иду на голос. Вижу большую кровать посередине комнаты. Достаточно большая для двоих, но недостаточно большая для нас. Будто по команде мы с Ксюшей валимся на мягкую поверхность. Надо же проверить. Девочки заходят узнать, одинаковые ли у нас спальни. — Мы с Конором там спим. — зачем-то довольно объявляет Зарина. — А мы тут с Ксюшей. — в ответ добавляю я, понимая, что мне будет очень сложно оторваться от этой кровати. Она и правда удобная. Тут в разговор врывается Ксюша, явно обращаясь ко мне: — Я могу на первом этаже, если что. — я не понимаю, зачем это было сказано, поэтому еле заметно хмурюсь. -Мы с Аней будем ругаться, я буду уходить. — это уже адресовано девочкам, на что Зарина весело смеется. Не поддержать ее смех невозможно, поэтому в скором времени смеются уже все, включая меня. — Как пара, да? — я бы саркастично улыбнулась Ксюше, если бы мне не было лень даже повернуть голову. Моя фраза сопровождается новой порцией смеха. Только мне почему-то не смешно. Этой ночью, нашей первой ночью в комфортных условиях, нашей первой ночью в одной комнате с Милас официально, я совершенно не могу уснуть. Надо выспаться, надо закрыть глаза. Я убеждаю себе в этом довольно долго, но все равно чувствую даже на расстоянии тепло, исходящее от тела девушки рядом. Она повернута спиной ко мне, ровно и тихо дышит, из чего я делаю вывод о том, что она спит. Возможно, я веду себя как влюбленная дура, но так оно и есть. Делаю вид, что ворочаюсь во сне, на самом деле просто стараясь чуть ближе пододвинуться к Ксюше. Останавливаюсь только тогда, когда мое предплечье оказывается всего в нескольких миллиметрах от ее спины. Чувствую кожей буквально обжигающее тепло. Кажется, что если пододвинусь на те пару миллиметров, что все еще разделяют нас, — сгорю. Дыхание спирает так, как будто я сейчас совершаю преступление, а не просто ползаю по кровати, как непонятно кто. Лежа на спине, смотрю в потолок, стараясь унять учащенно бьющееся сердце и думая о своем. Однако, через какое-то время все-таки чувствую соприкосновение наших тел, на что издаю непонятный звук. От неожиданности, конечно. А после этого слышу тихий смешок, а за ним еще один, плавно перерастающий в полноценный смех. Ксюша переворачивается на другой бок, оказываясь уже лицом ко мне, и, опираясь головой на одну руку, обнимает меня другой поперек талии. — Могла бы просто обнять. Чего возилась целый час? — слышу веселые интонации в ее голосе. Она сейчас такая уютная что ли. Как будто совсем другой человек. Не тот безынициативный, равнодушный, который был днем. И этому человеку нереально не ответить улыбкой. Блять, она такая непонятная. — Думала, что ты спишь. — пожимаю плечами, приподнимая в улыбке уголок губ. Чувствую ее руку на себе, хочется повернуться набок и отзеркалить ее позу. А потом просто немного податься вперед и… Нет, черт. Я же сказала себе, стоит держаться подальше. Пока что. На время. Однако, Милас действует за меня. Опускает руку чуть ниже, невесомыми движениями поглаживая бедро, придвигается вплотную, утыкаясь носом куда-то между моим плечом и шеей. Я судорожно начинаю думать. Честно, какая-то часть меня уже расплавилась под этим, пусть пока и ненавязчивым, но натиском. Но мозг еще работал. Пока что. Тут в голову приходит совершенно глупая идея. Глупая, но единственная. — Знаешь, чего я хочу? — говорю полушепотом, очень надеясь на то, что она не ответит «знаю». Потому что она знает. Потому что тогда все точно обернется тем, к чему идет сейчас. — Мм, чего? — слышу улыбку в голосе, чувствую короткий поцелуй у основания шеи. Черт. Не так быстро, Ксюш. Не сегодня. — Хочу в бассейн. — выдаю на одном дыхании, делая максимально серьезный вид. Милас отрывается от меня, слегка отстраняясь. Поднимает вверх бровь, смотрит с таким лицом, что на нем легко прочитать что-то вроде «ты ебанулась, малышка?» Слышу в голове это ее «малышка» слишком отчетливо. Она теперь часто меня так называет. И не скажу, что мне не нравится. — Хочу в бассейн. — зачем-то повторяю, выбираясь из объятий и Ксюши, и нагретой кровати. Подхожу к двери, оборачиваюсь. — Ты со мной? — это, конечно, моя ошибка. Но идти в бассейн одной посреди ночи — это точно сумасшествие. А так хоть, если кто-то и заметит, то подумает, что нас тут таких двое. Девушка удивленно смеется, все еще думая, что я не серьезно. — Ты так идти собралась? — снова вскидывает бровь, проходясь по мне взглядом. Темная футболка и трусы. Вполне себе неплохо для ночного плавания. Киваю, аккуратно открывая дверь и выбираясь наружу. Жду, пока одноклассница проследует за мной, и мы вместе выходим на улицу. Мы подходим к ярко-голубой воде, и я резко понимаю, что тело сковывает страх. Черт, надо же было сказать именно про бассейн. Чувствую себя последней дурой. Ну нахуя я вообще начала все это? Бассейн не выглядит слишком глубоким, дно видно из-за яркой подсветки. Но мне все равно страшно. Подходим к краю, и Милас с непонятно откуда взявшимся воодушевлением опускает ногу в воду. — Теплая. — довольно докладывает. — Можно смело прыгать. От одного только слова прыгать мне становится еще хуже и я замираю в нерешительности. По сути, это просто бассейн. Просто большая ванная. Я же моюсь. Ничего такого не произойдет. Но это вода. Она, наверняка, затопит по самую шею, обхватывая со всех сторон своими мокрыми щупальцами. Ксюша не может понять, что не так, поэтому ныряет первая. И я ощущаю каждую миллисекунду, как целый час. Когда она все-таки выныривает, не могу сдержать облегченного выдоха. — Ань, не могу понять, что такое? — смотрит на меня снизу, явно не стоя на ногах, а просто держась на плаву. Тут глубоко. — Эй, если не нравится глубина, пошли в детский. Там будет немного выше пояса. — она просто мягко улыбается, подтягиваясь и садясь на бортик. И я сейчас нереально благодарна ей за проницательность. И за то, что она не смеется и не язвит по этому поводу. Я позволяю себе благодарную улыбку, но чувствую, как губы дрожат. Ксюша подходит ко мне, уже серьезно вглядывается в мое лицо. Мокрой рукой проводит по моей щеке в успокаивающем жесте. — Ты хуево выглядишь. Может, просто пошли обратно? — смотрит обеспокоенно и как-то неуверенно. Я, наверное, действительно по-идиотски выгляжу. Блять, зачем я вообще позвала ее в этот бассейн? Ладно, я постараюсь. Она предложила пойти в детский. Пойдем туда. Не знаю, будет ли это выглядеть еще глупее, чем сейчас, или же улучшит ситуацию. На какое-то время стыд от своей же тупости затмевает чувство страха, и я прочищаю, наконец, горло. — Да у меня просто голова закружилась. Глубину и правда не люблю, пошли в детский. — отвечаю как можно более непринужденно, сама направляясь в сторону другого бассейна. Тот выглядит не так угрожающе, как первый. Большой гриб с голубой шляпкой и дружелюбным лицом расположен посередине, а кое-где плавают слегка сдувшиеся круги. Все это в целом успокаивает, да и бассейн выглядит действительно мелким. Давай, Ань, хоть тут не опозорься. Пока я собираюсь, Ксюша снова лезет вперед меня, отмечая, что тут вода еще теплее. Непонятно зачем Милас подает руку. Непонятно зачем принимаю ее, опускаясь в приятную воду где-то по пояс. Благодаря теплой воде и мелкоте мне даже не страшно. Или мне не страшно благодаря руке, которую я все еще сжимаю.? Этой ночью мы вели себя как два дошкольника. Брызгались, кидались друг в друга плавающими в воде кругами, смеялись, наверное, так громко, что могли спокойно разбудить пол-отеля. Вернулись в номер мы, когда заметили, что начинает еле заметно, но уже светлеть. Сил не осталось даже на то, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи. Наутро Зарина и Аня ехидно подметили, что мы своей вакханалией в детском бассейне действительно перебудили отель. До меня спустя какое-то время дошло, что с балкона девочек можно было преспокойно наблюдать за нами. Стало стыдно вдвойне. POV Ксюша. На протяжении недели я специально заваливала задания. И я чувствовала, как с каждым разом мрачнеет Аня. Но я не собиралась отступать, конечно. Когда мы ныряли с аквалангом, я сразу же поняла, что Гора не полезет в море. Я видела ее полный страха взгляд, я видела ее трясущиеся руки, я слышала каждый судорожный вдох. Но Аня все-таки полезла. Упрямая. Честно, мне было больно на нее смотреть. Когда девушка, не в силах себя перебороть, вылезла из воды, у меня в голове что-то щелкнуло. Со стороны это выглядело хреново, я в этом уверена. Выглядело так, будто я ее кинула, как будто мне совершенно дела до нее нет. Ну, я постаралась, чтобы это так выглядело. Не рассказывать же сейчас на пол-мира, что я реально собиралась сделать. Просто дело в том, что я не хотела, чтобы рыжая перебарывала этот свой страх. У меня внутри все сжималось, когда я видела с какой паникой она шлепает руками по поверхности воды, будто бы уже утопает. Я не хотела, чтобы она продолжала мучаться. Мой план был в том, чтобы как можно скорее нырнуть, найти чертов ключ, вернуться и закончить это испытание. Я в любом случае отдам ключ ей. Так же, как она когда-то сделала для меня. Неделя подошла к концу. Сегодня последний день. Блять, я с утра чувствовала настолько сильное волнение, что даже позавтракать не смогла. И вот, мы сидим на веранде и подсчитываем голоса из ящика. Из того самого ящика, который определит худшую на этой неделе. Конечно, я лидер. В этот раз в плохом смысле. — Ну это было очевидно. — Гора говорит таким тоном, будто пытается меня задеть. Интересно. — Конечно, я все для этого сделала. — пожимаю плечами, кидая эту фразу так, как будто она ничего не значит. Но именно с этой фразы начинается все то, что я планирую с начала недели. Все то, что тяжелым грузом давит куда-то на область сердца. На некоторое время виснет напряженная тишина. — Зачем, Ксюш? — Зарина интересуется, хотя в голосе особого интереса не слышно. Все серьезны, и это нельзя не заметить. — Я хочу видеть… — кидаю мимолетный взгляд в сторону Гороховой, — вас троих в финале, и все. -отвечаю пока еще почти искренне. Обрубаю последнее слово, надеясь, что на этом все кончится, но зная, что надежды не оправдаются заранее. — Мне кажется, сейчас ты просто играешь. — Зарина продолжает говорить за всех, я же почти не обращаю внимания на ее слова. Играть я еще не начала. Не удосужившись даже ответить Зарине, перевожу взгляд на рыжую, стараясь заглянуть в самую душу, стараясь дать ей понять, что действительно думаю то, что произношу дальше: — Единственный человек здесь, который достоин победы, это только ты. Ей не нравятся мои слова. Ей вообще очень не нравится, к чему все идет. Но уже поздно. Я запустила этот механизм. Нужно довести до конца. Достаю из кармана ключ, кладу на гладкую поверхность стола, двигая его к Гороховой. Аня быстро мрачнеет, какое-то время молчит, смотрит куда-то в сторону. Вероятно, пытается сдержать гнев, который хочет сейчас выплеснуть на меня. После впивается в меня ответным взглядом: -Давай сейчас не будем делать так, как будто ты отдаешь мне свое место. Ну вот что это? — она пытается говорить спокойно, выдавливает из себя саркастический смех. Но я отчетливо слышу первые нотки истерики в ее сбивающихся интонациях. — Подожди. При чем здесь место, Ань? — начинаю играть в дурочку, говорю просто, чтобы что-то сказать. — Нет, вот этот ключ, ты его достала со дна. — как будто отрезает, возвращая ключ обратно. Я знала, что она не возьмет. Я знала, какая она упрямая. И я знала, что она не захочет принимать мое решение. Но попытаться стоило. Проходит еще несколько мучительно медленных секунд в молчании, после чего Гора снова нарушает тишину. Если честно, я смотрю только на нее. Я не отвожу напряженного взгляда ни на секунду. У меня чувство, что мы здесь только вдвоем. Впрочем, мне действительно не важно, как воспримут мои слова остальные девочки. Мне важна только Аня. Ее реакции, ее слова. Это все, по сути, только ради нее и происходит. — Подожди, Ксюш, ты сейчас берешь и просто сдаешься? — она продолжает на меня наседать, как будто цепляется за любой шанс меня отговорить. Решила давить на мою страсть к победе? Что ж, детка, у тебя не выйдет. — Я не сдаюсь никогда. — Но так это со стороны выглядит. — ее взгляд буквально вдавливает меня в мягкое сидение, и я понимаю, что пришло время для главного козыря. И тут начинается самая настоящая игра. Актерство. Фальш. Тогда мне кажется, это необходимо. — Как только я сюда изначально зашла, это был социальный эксперимент. Попробовать, посмотреть, насколько я смогу из себя выжать женственность, сексуальность. Поняла, что могу. — я говорю спокойно, однако глаза мгновенно теряют фокус. Наверное, взгляд у меня моментально потух, как лампочка. Я сижу и все еще не отвожу расфокусированного взгляда от рыжей девушки. Каждое слово сейчас виснет в воздухе, каждое слово давит на меня, продолжать все сложнее и сложнее. Но, кажется, это работает, кажется, они верят. — Сейчас мы сидим на предпоследней неделе, перед финалом, и ты говоришь социальный эксперимент. — кажется, в Ане я еще замечаю какое-то недоверие. Она злится, она хочет меня ударить уже сейчас, и я это явно ощущаю. — Ты понимаешь, что тупо занимала чье-то место здесь? — и она бьет, только не кулаком, а словом. И я на пару секунд отключаюсь от реальности. Блять, мне кажется, на моем лице уже даже не скрываемо вырисовывается гримаса боли. Из моего полутранса вырывают слова Зарины: — Это хайп. — При чем здесь…? — не успеваю, да и не хочу особо реагировать. Так, для приличия вступаюсь. Но Зоря продолжает: — Мы тут на 15 неделе. Ты говорила, что хочешь измениться. Ну ты конкретно хайпанула, Ксюш. Признаться, меня выбешивают ее слова. Но я все еще играю в безучастность. Молча качаю головой. Скорее отрицание адресовываю самой себе, чем еще кому-либо. — Ну ты понимаешь, что этот разговор показал все. — я снова слышу Аню. Поднимаю взгляд, снова внимательно вглядываясь в ставшее уже родным лицо. Вижу на нем разочарование. Вижу грусть. Но вместе с тем в ее интонациях зарождается желание поддеть меня. Растормошить. И она это делает: -Ты говоришь, я не изменилась, это социальный эксперимент, это самовнушение. Но я не знаю, почему ты не попыталась даже измениться внутренне, не внешне? — и тут уже я чувствую подступающую истерику. Однако внешне это выражается лишь в секундном поднятии уголка губ вверх. И это говоришь ты, Ань? Ты говоришь мне об этом? Ты действительно сейчас злишься на меня, даже почти ненавидишь? Ты уже слепо поверила моей фальши, даже не задумавшись о причинах? Тем временем она продолжает резать по живому. Садистка, честное слово. — Если бы ты стала чуть попроще, к тебе бы потянулись. К тебе тянутся люди, а потом, — она щелкает пальцами у меня перед носом, — все. — что ты имеешь в виду, малышка? Себя и меня? Ты перестала тянуться ко мне? — Ну потому что мне это не нужно, понимаешь? — выходит как-то надломленно, хрипло, умоляюще. Умоляюще не продолжать этот разговор. — Тебе нужно, ну Ксюха, ну зачем…? — наклоняется в мою сторону, а я уже понимаю, что это мой предел. — Стоп, вот сейчас стоп. — чувствую, как глаза начинают мерзко пощипывать. Резко останавливаю Горохову. Прекрати. Я услышала достаточно. Я больше не хочу. Снова воцаряется тишина, и я стараюсь взять себя в руки. Я стараюсь не выдать себя. Стараюсь закусить свою предательски подрагивающую нижнюю губу. Пытаюсь унять резко появившуюся обиду. Ладно девочки. Им с самого начала было насрать на меня и мое состояние. Они всегда считали, что я лицемерная и пришла сюда не пойми зачем. Они совершенно не знали меня и судили только по образу, сложившемуся у них в голове. Но Аня? Аня, которая с такой легкостью поверила во все мои слова? Которая с такой легкостью сказала, что я ни капли не изменилась? Блять, это так било по больному, что, кажется, мои эмоции и правда вылезали наружу. Правда, их никто так и не заметил. Я снова слышу голос, на этот раз Ани Костиной. А я так надеялась, что все закончилось. — Ты боишься, что на самом финише будешь не ты победителем? — Хороший вопрос. — отвечаю честно. Он хороший, только ответ на него есть у меня в голове давным давно. Я не боюсь этого. Уже не боюсь. Однако в ход идет, естественно, другой ответ: — Для меня есть единственный страх. Я ненавижу проигрывать. — пусть так и думают. Пусть причина будет в этом. Пускай у них в головах поселится твердая уверенность в том, что я просто настолько люблю себя, что не могу позволить себе увидеть свой же проигрыш. Конечно, я получаю неодобрительные взгляды. И конечно, мне почти насрать. Почти. Аня смотрит как-то обреченно. Невероятно мрачно. Неловко покашляв после этого, Коннор решает подытожить: — Ну, итог такой: у Ани нет ключа… — Да у нее есть ключ. — я снова стараюсь сделать то, что не вышло в первый раз. А потом добавляю то, что вот ну никак не должно было слететь с моих губ именно в этот момент. Добавляю то, что должно хоть немного развеять пелену гнева в глазах у Гороховой. Добавляю то, что является чистейшей правдой, при этом максимально честно заглядывая в глаза рыжей: — В моих глазах у тебя есть ключ всегда. Ключ от моего тела, ключ от моей души. Ключ от меня. Замечаю сначала удивленные взгляды всех троих. Затем слышу смех, но слышу его как-то отдаленно. Сейчас все внимание сосредоточено на одном-единственном лице: на губах, сжавшихся в напряженную полоску, и на глазах, в которых читается немая просьба. Просьба прекратить все это, просьба сказать, что это неправда. Но я не выполню ее. Все уже случилось, поздно что-то менять. Однако, вопреки моим стараниям, моим теперь совершенно глупым стараниям, настроившим окончательно девочек, да что там девочек, Аню против меня, наша любимая блондиночка пользуется своим правом вето. И в этот момент мир внутри меня рухнул дважды: один раз от взявшегося из ниоткуда облегчения. Все-таки я остаюсь тут. Я полюбила это место. Я жутко не хочу уходить в любом случае. А второй раз от осознания того, что теперь все действительно настроены против меня. То, что я хотела сделать, рухнуло. Конечно, я никому об этом не расскажу. Конечно, теперь все будет выглядеть именно так, как оно и должно со стороны. И, конечно, следующая неделя будет для меня адом.