Уничтожая ближнего своего

«…ангел самообмана утвердился в душах праведных…» Книга Сатаны (I-2), Антон Шандор ЛаВей

      Тени крошечных таблеток экстази внутри головы, как кузнец у наковальни. В висках нещадно бьёт, словно нечто готово вот-вот вырваться наружу. Индиа чувствует эту боль на максимум; Майкл же испытывает лёгкое недомогание.       Как только Лэнгдон открывает перед собой двери борделя, делая шаг вперёд, он вмиг оказывается в том же унылом доме Индии. Девушка, видя знакомые просторы, вырывается из хватки мужчины и бежит в сторону уборной в скрюченной позе.       Майкл снова растерян; оглядывается по сторонам и ждёт хоть какой-то подсказки, чтобы разгадать этот бессмысленный и неясный ребус. Он слышит неприятные звуки, доносящиеся с ванной комнаты: организм Дэвис отторгает гадость в виде едкой желчи. Будучи в нестабильном состоянии, девушка приподнимается, держась за бочок пожелтевшего унитаза, и подбирается к раковине, чтобы умыться и прийти в себя. Вода холодит кожу, будто дарит заботу, и вскоре понемногу приводит в чувство. Индиа возвращается и заворачивает за угол в гостиную, игнорируя нежеланного и ужасающего знакомого. Перед глазами цвета расплываются, осознание чужого присутствия пока не приходит, поэтому она с грязными ботинками укладывается на диван. Тяжело дышит, касается пальцами горла, которое изнывает от боли из-за повреждения слизистой, и поворачивается набок. Майкл же следует за девушкой, с серьёзным и слегка повышенным тоном говоря: — Нам следует поговорить.       Но она молчит; из тела вырываются еле слышимые стоны вследствие дурного самочувствия. Тогда он, не желая терять времени, ещё раз осматривает скудное жилище, решаясь полностью его исследовать, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию.       Его приветствует ожидаемая неудача: дом обычный, абсолютно человеческий. Однако, есть деталь, не дающая покоя, — всё здесь, словно настроено против него и готово навредить. Энергетика тёмная, близкая к нему, но в то же время враждебная. Лэнгдону не по себе. Он заходит в гостиную, понимая, что Дэвис по-прежнему плохо, и то, что мужчина собирается сейчас сделать, — это совсем не унизительная жалость: ему нужны ответы.       Майкл тянет руку к её вспотевшему лбу, используя дарованную Отцом силу, чтобы помочь девушке справиться с последствиями от наркотиков. Её дыхание выравнивается, пульс приходит в норму, и стоит Лэнгдону отстраниться, как вдруг Индиа, не открывая глаза, хватает его ладонь и прижимает к своей грудной клетке так сильно, словно это необходимый инструмент, что несёт за собой долгожданный покой.

Разве я могу тебя предать?

      В этот раз нет погружения в смазанные картины перед глазами: лишь слова, сказанные, кажется, её голосом, до сих пор звучащие в ушах. У Лэнгдона впервые происходит что-то необъяснимое, в особенности связанное с человеком. Майкл ощущает, что та слабость, возникающая в борделе, постепенно покидает тело. Он изучающе смотрит на засыпающую Дэвис, осторожно убирая руку и приходя к весьма загадочному, но обоснованному умозаключению.       «Мы зависимы друг от друга.»       Обуревают чувства смятения и бессилия, и нет рядом наставницы Мириам, которая смогла бы направить на верный путь. Лэнгдону понятно одно — здесь замешаны треклятые и обезумевшие от вседозволенности ведьмы. Ему опостылело встречаться с этой до омерзения беспомощной смертной, на которой приходится останавливать свой взгляд.       Он запоминает размеренный стук её сердца, когда под пальцами чувствуются выпирающие кости и вспотевшая кожа. И слуховая галлюцинация; ему придётся с этим разобраться. Майкл почему-то думает о месте, где проводит безрадостное детство, и о доме, где встречает юность со своей дьявольской мамой. Разные люди с разным отношением к нему, события, расшатывающие психику, и постоянное желание убивать вспоминаются слишком чётко. Майкл ещё раз глядит на потёртую и старенькую мебель, на открытые упаковки хлопьев «Lucky Charms» и разбросанные вещи. Где-то маленькие осколки от разбитой посуды, где-то нестираная одежда и откровенный беспорядок, с которым он имеет честь столкнуться только сейчас. Навевает настоящей лос-анджелесской атмосферой бедного района, где ошиваются непризнанные обществом личности. Мужчина не сразу замечает пробуждение хозяйки дома, которая, поднимая веки, пугается и хватается обеими руками за спинку и краешек дивана. — Спокойно, — Майкл отвлекается от докучливых размышлений. — Я бы хотел… — Уходи, — резко перебивает и жмурится, не считая, что он реален, — Прошу, покинь меня.       Лэнгдон делает вывод, что эта особа и в самом деле мало что осознаёт: с рассудком явные проблемы. — Судя по твоему поведению, ты не причастна к ковену.       Индиа тщательно вслушивается в слова, восстанавливая хронологию событий. Она не моргает — театральная кукла с огромными прозрачными глазами — и направляет взор на мужчину. Встаёт с дивана, подходит к сидящему на кресле Лэнгдону и садится на колени, вскоре находясь почти на одном уровне с ним. Беспардонно тянет руки, и женские пальцы обхватывают его шею. Мужчина раздражается, но не отталкивает, боясь спугнуть, так ничего и не выяснив. Она слишком часто его касается. — Точно живой, — данное в какой-то степени радует: скорее всего, Дэвис не сумасшедшая, но с другой, — в памяти всплывают моменты, когда она становится свидетельницей демонической силы.       На её лице вялая полуулыбка, не предвещающая ничего хорошего. Быстрым движением поднимается и, заламывая пальцы на руках, начинает беседу с самой собой. — Значит, мне не надо пить для шизофреников, да, — тараторит она, блуждая из стороны в сторону, — Но он… значит, в те разы всегда был он. Настоящий… Но я же была в больнице, как… Как он появился? — предложения обрывочные; Майкл едва улавливает суть. — Или это был сон?       Индиа глядит на свои вены, в которые были введены инъекции, после чего остались фиолетовые синяки. — Нет, я была там… — хватается за голову. — Потом… а что было потом? Бордель? И снова он… — Перестань! — Ты маньяк? — она не в силах признать, что перед ней сверхъестественное существо. — Я обращалась в полицию.       Он встаёт и направляется к ней, чтобы привести в чувство, но затем сразу останавливается, слыша невообразимое. — Я видела, как… как ты швырнул Эссу? — нервничает, покусывая пальцы. — И женщину душил. Да, ту пожилую… И люди, да. Тех людей сжёг, — далее, понимая, какую глупость Дэвис молвит, она продолжает менее уверенно. — Или этого не было? Но там был ты, я помню… Почему я это помню?       Он и сам не может дать ответ на этот вопрос. Её там никогда не было, и Индиа не выглядит так, будто пытается одурачить и сбить с толку. — Что тебе нужно? — девушка на удивление разговорчивая, — У меня ничего нет. — Мне нужно понять, по какой причине моё тело способно преодолевать огромные расстояния, чтобы в конечном итоге оказаться рядом с тобой, — Лэнгдон старается уловить любую её эмоцию, следит за мимикой.       Он зря надеется на ожидаемую пользу от непростого и тягостного разговора. Вокруг неё лишь страх за свою жизнь, непонимание и желание спрятаться; Майкл раздосадован и не видит смысла продолжать беседу. Мужчина вынужден разобраться с той проституткой, быть может, толку от неё будет больше. — Со мной происходит что-то страшное, — вполголоса произносит девушка и опускает голову. — Она сказала, что у меня бред, и… то были чёрные георгины сначала, затем… — «Георгины»? — переспрашивает Майкл, следом видя, что Дэвис полностью уходит в себя и не реагирует на расспросы.       Всё так несвязно, из-за чего Индиа начинает действовать ему на нервы. Мужчина подходит ближе, хватает за руку и усаживает снова на диван, желая применить «консилиум», что стоило сделать раньше. Через некоторое время девушка возвращается в реальность, но далее, погружаясь в глубину его глаз, она больше не владеет собой. — Скажи мне правду, знакома ли ты с Верховной Корделией? — сидя на корточках, интересуется Майкл. — Нет, — непослушно молвят губы. — Имела ли ты что-то общее с ведьмами? — Их не существует.       Лэнгдон озадачен. — Что же тебя так страшит? — не особо подходящий вопрос, несмотря на то, что её двойственное поведение настораживает. — Мужчина, который пришёл в бордель, — теперь речь осмысленная и складная. — После встречи с ним меня стали преследовать страшные сны. Хожу к психиатру, которая говорит, что со мной не всё в порядке. Я верю в это.       Затуманенный взгляд направлен будто сквозь Майкла. Он бы закончил возиться с Дэвис, да только слушать её становится всё интереснее. — Почему ты в это веришь? — Моя мать умерла недавно. Я стала видеть мне чуждое. Чувствовать мне чуждое. Мама сказала беречь кожу, но я постоянно её резала. Он всегда приходил.       Мужчина долго обдумывает услышанное, как вдруг, не дожидаясь следующего вопроса, девушка неожиданно сама продолжает. — Я касалась людей и видела их боль. Мне было плохо после этого. Доктор Пэйлин была уверена в мании величия, но стоило мне напомнить про её сестру, то я видела на лице сомнения. И потом я коснулась его…       Индиа прерывается, вскрикивая и сгибаясь. Её и до того истощённое тело даёт сигналы о том, что девушке необходим полноценный отдых. Лэнгдон сгущает брови к переносице и двумя пальцами дотрагивается до своего виска, ощущая болезненную пульсацию. Индиа теряет сознание, а тело Майкла словно отталкивается от Дэвис, из-за чего тот падает спиной на узорчатый ковёр. Он теряет контроль над её разумом.       Вместо развёрнутых пояснений мужчина получает дополнительные загадки, которые не хочется решать. Он чересчур озабочен школой, чёрной магией и господством над человечеством, и разбираться с девчонкой из порочного дома не входит в его грандиозные планы.       Она безобидна, что пугает и путает ещё больше. Заблудшая душа, ищущая внутреннего умиротворения в мире, где главенствует неизбежное зло. Зло, к которому Индиа подвержена в виде воспалённого сознания и наркотиков; где сердце покрыто хлорной известью и загажено людским равнодушием. Майклу смутно знакомо это чувство.       И что сейчас ему делать — неизвестно. Она продолжает лежать, как брошенная игрушка, а информация из её головы никак не помогает понять происходящее. Стоит поговорить с ведьмой Эссой, отречённой от ковена, которой наверняка есть что сказать. Майкл покидает дом Дэвис. Он несобранный и теряющий почву под ногами, как тогда, когда лишается Мириам. Мучительно находиться в школе и строить планы в одиночку, несмотря на то, что рядом порой оказываются фанатичные сатанисты.       Он возвращается в бордель, в какой раз размышляя по поводу того, почему он телепортируется отсюда в дом Дэвис. Это место яркое, с наигранным смехом девушек и запахом гаванских сигар, вмиг замещается тусклым и маленьким помещением. Мысль о том, что за подобные перемещения отвечает сама Индиа не даёт покоя. Но она же человек.       Лэнгдон обворожительно обращается к барменше, прося ту вызвать Анжелику для совместного времяпрепровождения, иначе, если ломиться к проститутке в комнату, то возникнут вопросы, и Майкла вышвырнут отсюда, предварительно занося в чёрный список. Барменша уходит к начальнице, а та, в свою очередь, направляется к комнатам девушек. Мужчина выжидает несколько минут, после чего Натиша подходит к нему и сконфуженно произносит: — Наши извинения, мистер, — она элегантна и взвинчена: сцепляет измученные тендинитом руки перед собой и широко улыбается. — У Анжелики сейчас… — запинается, — другой клиент.       Майклу нетрудно понять, что ему лгут. — Но, знаете, сейчас свободны кубинка Доминга и… — Не интересует.       Он настойчиво всматривается в каждую девушку и в каждый угол, стараясь выследить Эссу. Осознаёт, что после малоприятной встречи ведьма сбегает, и в ближайшее время не появится здесь. Хочется разнести это помойное место, выпотрошить его обитателей и обитательниц, вкусить чужое отчаяние. Майкл сдерживает себя.       По пути в школу Готорна, где раз за разом Лэнгдона будут тестировать, он продолжает думать о девушке, которая к его миру не должна иметь отношение. Многое обманчиво и игриво; то, что выставляет Майкла дураком в красном колпаке и водит за нос. Скверное ощущение незнания и потери ориентира, когда и в до того уродливую жизнь проползают кусачие клопы. Ему тяжело быть неосведомлённым и слепо ведомым.       В закромах её повреждённого рассудка найдётся кусочек незначительной правды, которую тяжело принять. Безопаснее верить в своё сумасшествие, чем в то, что принято считать запретным и тёмным. Страшит связь с ним подобным, страшит то, что каждая деталь этого мира реальна и не является мнимым миражом. Ей тяжело признавать существование потустороннего и бояться за себя.       Отсчёт продолжается.