Практика жизни 2: Операция "Забвение"

Стив разлепил глаза ровно в шесть часов утра. За окном вовсю шел дождь — сухая осень, похоже, сменялась той промозглой погодой, которая вызывала у людей депрессию и унылое чувство потерянности. Баки и Брок спокойно спали, тесно сплетясь в объятиях. Сам Стив с некоторым удивлением обнаружил себя на краю их широкой кровати. С момента их примирения он обычно спал вместе с мужьями, Баки его и вовсе оплетал руками и ногами, видимо, чтобы точно никуда не делся. Сегодня почему-то эта их привычка дала сбой. Стив осторожно, чтобы никого не разбудить — в штаб им сегодня попасть, конечно, требовалось, но не в такую рань — поднялся и проследовал на кухню. Есть ему еще не хотелось, лежать и размышлять ни о чем тоже казалось лишним. На кухне был балкон, можно было подышать воздухом, не предпринимая никаких усилий. Баки, правда, регулярно ворчал на Стива за то, что он распахивал окно и подставлял себя потокам воздуха и рисковал поймать пулю, ведь напротив их дома на сравнительно небольшом расстоянии находилась такая же многоэтажка. О жильцах, естественно, триумвират ничего не знал, жить там мог кто угодно. Стив все равно в редкие свои вылазки на балкон упрямо открывал окно. Сейчас он поступил точно так же, более того — вытянул ладонь, ловя холодные струи — каплями назвать их было невозможно — дождя. Свинцовое серое небо нависало над городом и их домом, заставляя Стива хмуриться. Он не помнил свой сегодняшний сон, но ничего приятного не было точно. Спасибо, что вновь не увидел тот проклятый поезд, мчавшийся в Альпах. Или — еще хуже — неудачный бросок щита приведший к гибели обоих его супругов. Стив поймал себя на том, что с начала беременности, подобные видения стали мучить его чаще, чем прежде. Видимо, так работало подсознание, проигрывая потаенные страхи во сне, когда Стив себя не контролировал. Все, что ему удавалось, это сдерживаться от крика и резкого пробуждения — супругов кошмарами не беспокоил. Перепады настроения в последнее время тоже являлись привычным явлением. Вчера Стив почти светился, бродя вместе с мужьями по парку, по-мальчишески пиная листья, вспоминал какие-то теплые моменты из детства, широко улыбаясь. Сегодня он вдруг ощутил себя практически лишним и не только для Брока с Баки, но и для всех друзей в целом. Откуда вдруг взялась такая странная мысль, Стив не понял, но позволил себе принять ее, навалившись почти на подоконник балкона и рассеянно изучая стоявшие внизу машины. Их было немного — большинство жителей использовали парковки, располагавшиеся на минусовых этажах домов. А вот те, кто приезжал в гости, обычно оставляли свои средства передвижения во дворе, абсолютно ничего не опасаясь, хотя угоны на их улице в последнее время стали довольно распространенным явлением. Это Капитан Америка должен бы жить в Башне Старка или где-нибудь в элитном квартале, Стив Роджерс, выросший в Бруклине, предпочитал чего попроще. Тринадцатый этаж многоэтажки его вполне устраивал, супругов тоже. Стив поежился от попавшей на лицо влаги — он и не подумал хоть что-нибудь надеть на себя, когда направлялся сюда из спальни. Он все еще не верил до конца, что сейчас вполне мог простудиться. Немногочисленные жаворонки уже покидали свои квартиры, спеша на работу. Разноцветные зонты мелькали яркими пятнами, а Стив вспоминал время, когда они с Баки обходились самыми простыми однотонными черными зонтами, которые куплены были где-то на распродаже, имели те или иные дефекты, благодаря которым не попали в более респектабельные магазины. Это все, что они себе могли позволить в то время. Стив перевел взгляд на соседнюю многоэтажку. Он называл так дом из восемнадцати этажей скорее по привычке, на фоне небоскребов в сотню этажей они, разумеется, терялись. Серого цвета, под дождем дом казался почти черным. За каждым окном была своя жизнь, со своими проблемами и радостями. И это казалось Стиву правильным — он уважал неприкосновенность частной жизни. Некстати ему вспомнилось, как в первое время, после официального одобрения Верховным судом их брака, ушлые журналисты шли на любые уловки, лишь бы получить сенсационную фотографию или сделать уникальную запись разговора триумвирата. Жучки стали появляться повсюду за пределами квартиры — лестничная площадка, лифт, глазок на двери — журналисты пытались обогнать даже спецслужбы в желании узнать подробности личной жизни необычного союза. Стив поморщился, Баки тогда пришлось хорошо постараться, чтобы зачистить все. А летающие дроны Бак попросту отстреливал, игнорируя письма с возмущениями — они висели возле окна и действовали ему на нервы. Именно Баки решил, что в их квартире стоит установить пуленепробиваемые окна — в целях безопасности. Они с Броком тогда только вздохнули, соглашаясь на ремонт. Им пришлось месяц прожить в Башне Старка, Стив с Баки почти заработали бессонницу от постоянного чувства наблюдения — камеры были везде, даже в жилых комнатах. Тони уверял правда, что они не ведут запись, но уснуть суперы могли только после качественного секса, когда телу на короткое время становится так хорошо, что посторонние вещи кажутся неважными. Стив вновь перевел взгляд вниз. Дождь прекращаться не собирался в ближайшие несколько часов. Странное ощущение пристального взгляда заставило Стива удивленно поднять глаза, чтобы увидеть только закрытые окна. — Стив, вот какого хрена? — хриплый недовольный, но самый родной голос заставил Стива улыбнуться и разом выкинуть из головы вялые мысли о том, кто на него мог пялиться на таком-то расстоянии. — Чего вскочил? — Как выяснилось, не зря, — Брок решительно оттеснил Стива от окна, закрыл его и только потом всем корпусом развернулся, явно собираясь высказаться. Стив знал только один способ предотвратить проявления недовольства мужа, чем и не преминул воспользоваться. В последнее время ему нравилось целоваться и обниматься не только в спальне. — Идем обратно, — как Стив и думал, Брок заметно расслабился. — Но не думай, что я забуду эту твою прогулку. — Просто захотелось подышать свежим воздухом, — смущенно улыбнулся Стив. На балконе они ничего не хранили, обычно сюда уходили друзья покурить, когда появлялись у них в гостях. Иногда они притаскивали стулья и удобно устраивались, обсуждая все на свете. Такие вечера, впрочем, чаще всего практиковали летом — можно было и вовсе протащить кресло-кровать и разместиться втроем. — Заканчивай с этим, — Брок проследил, чтобы Стив первым покинул «опасную территорию», после чего последовал за ним. — Если опять кошмар, или проголодался — разбуди меня или Баки. Не сиди в одиночестве на холоде — зима на носу. — Было жалко будить, — Стив сжал ладонь Брока. — И есть я не хочу, правда. Просто захотелось постоять, посмотреть, подумать. — И? Много надумал? — Не очень. Дождь зарядил надолго, — сокрушенно вздохнул Стив. — Новые прогулки в парк откладываются на неопределенный срок. А я только решил было вытащить вас туда, прихватив мольберт с красками. Ну или карандашами. — Ах вот оно что, — Брок окончательно успокоился и расслабился. — Если повезет с погодой, то еще выберемся в парк. А пока — в постель, удивляюсь, что нас еще не отправились искать. — Кто это сказал? — сонный Баки, взъерошенный, с приоткрытым одним глазом стоял непосредственно в дверном проходе и всем своим видом выражал сонное недоумение — почему это оба его супруга находятся здесь, а не рядом с ним. На щеке Баки можно было разглядеть след от подушки. — Нам еще рано куда-то бежать. Стив с улыбкой последовал за мужьями. Рядом с Баки и Броком все сомнения моментально исчезали. Он им нужен. И это не изменится. И от этого знания в груди разливалось что-то уютное и теплое, чему Стив никак не мог подобрать названия. Он любил Брока с Баки и готов был отстаивать свое право на счастье практически любыми способами, о чем, впрочем, никогда не говорил — его супруги это знали и так. — Марш в постель, — Баки посторонился, пропуская Стива. — И никаких больше пробуждений ни свет, ни заря, — зевнул он, вместе с Броком ныряя следом. — Шесть утра, вообще-то, — напомнил Стив. — Никаких пробежек, — Брок в этот раз опередил Баки. — Да, я помню. Но время-то располагает к пробуждению, — Стив прикрыл глаза, чувствуя, как мужья решительно укладываются, стараясь расположиться так, чтобы не задеть живот. Его они каждый раз касались настолько осторожно, что Стиву казалось, что он сделан из хрусталя, стекла или чего-нибудь еще менее прочного. От комментариев, впрочем, всегда воздерживался, делая себе заметку обязательно нарисовать таких супругов. Пока все не складывалось и это огорчало. Умиротворенное дыхание рядом убаюкивало лучше любой колыбельной. Стив провалился в сон. *** Мужчина в маске продолжал сидеть на подоконнике. Цель пять минут назад скрылась из поля видимости внутри квартиры. Он не возражал, пока действовать все равно было рано. Цель странно действовала на него. Это мужчина осознавал четко — нервно сжимал в руке жетоны и смотрел, не в силах отвести взгляд. Неудивительно, что тот в конце концов, почувствовал, но поднять взгляд на пару этажей выше в параллельном доме не догадался. Наемник поморщился. Теперь никаких шансов на нормальную жизнь не осталось. Цель жила своей жизнью, не подозревая ни о его существовании, ни о приказе, который он обязан выполнить. Куратор, когда-то вложивший в него эту команду, давно мертв, но приказ — остался. Он не был отменен. Высший приоритет. Самое главное задание, ради которого… Наемник оборвал сам себя и посмотрел на свои ладони. Та группа, что давала ему предыдущие задания, недавно была уничтожена. Случайно вышло, обошлось без участия команды Мстителей, но их не было в живых. И тот, что когда-то нашел его в Канзасе и приказал работать на него — тоже. Наемник не жалел — он был младшим куратором, назвал самый первый, примитивный пароль — но он был обязан подчиняться. Приказ нарушить нельзя. Он имел право давать ему задания. Теперь куратора не было. Десятый мог сосредоточиться на выполнении главного. Тело пронзила боль. Он пытался свернуться клубком, но и этого не было позволено. Магнитные наручники, слишком большие на тонких детских руках, тем не менее фиксировали его неподвижно. К шее подносили какой-то прибор — и тело содрогалось от боли. — Запомни, Десятый, — голос за спиной звучал жутко, но деваться было некуда. — Приказы любого куратора выполняются. Приказы главного исполняются без обсуждений, даже если это повлечет твое уничтожение. Тело снова пронзила боль. Кричать давно не было сил, как и сопротивляться. Боковым зрением он видел, как ту же процедуру проводили еще с несколькими. Такими же как он. Никто не сопротивлялся, кураторы ожидали этого и были довольны. Десятый не мог сказать, но он чувствовал, что они довольны их подчинением. Так было правильно. Мужчина встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Кураторы знали свое дело и работали над подготовкой…качественно. Снова вспомнилась цель. Вернее, его поведение. Он не боялся стоять под дождем, обнаженным, будучи открытым и абсолютно беззащитным. Один из его пары повел себя куда более разумно — немедленно закрыл окно и подтолкнул в сторону внутренней двери. Но тем самым он подставил под возможный выстрел самого себя. Мужчина — Десятый — сжался на подоконнике, по привычке обвив руками колени. Под маской не было видно выражения его лица. Он не сразу понял, что невольно принялся раскачиваться из стороны в сторону, рискуя оказаться на полу — окно-то было закрыто. Девятого не стало первым. Во время очередного испытания что-то пошло не так. Его несколько раз ранили и бросили к остальным. Они уже минули стадию слабого тела ребенка и достигли физического четырнадцатилетия. К недовольству кураторов, росли они как обычные люди и ускорить этот процесс не удалось, как они не старались. Они не остались равнодушными. Но кураторы были разочарованы. Они не попытались добить — постарались помочь. Возможно, у них бы вышло — кровь удалось остановить, а их природная выносливость и регенерация сделала бы остальное. Они считали иначе. При помощи тока их отогнали, после чего Девятого показательно расстреляли, старательно целясь в сердце. Десятый хорошо запомнил расширенные в ужасе глаза. Но погибал Девятый молча, не издав ни звука. Он всегда был самым молчаливым. Первый потом закрыл ему глаза, нарушив в очередной раз запрет кураторов. Они молча одобрили его поступок. Физически он был старшим из них и Десятому казалось, что тот чувствовал ответственность. Потом был тяжелый день. Кураторы вновь использовали ток. Наемник слез с подоконника. Воспоминания причиняли боль. С целью еще предстояло разобраться. Он понимал, что тот охранялся по высшему разряду и совсем не собирался спешить. Шанс обязательно представится, пока главным было собрать всю информацию. И наемник точно решил одно — действовать он будет только когда уберет от цели его пару. Лишние драки никогда не приносили удовольствия. Но кураторы — он знал это — были бы разочарованы — Десятый, продумывая план выполнения задания, думал о других. Он не хотел, чтобы те, кто был смыслом жизни цели, страдали или вообще видели происходящее. Наемник не сомневался, что они попытались бы защитить его цель, что гарантировало нешуточную схватку. Убивать не хотелось, ведь приказа на это у него не было. И это воспринималось им почти с облегчением. В стороне они не останутся. Значит, придется искать обходные пути, которые Десятый пока не видел. Желудок заурчал, отвлекая наемника от размышлений. Ради сохранения функциональности требовалось хорошо питаться — он ел практически вчетверо больше, чем обычный человек. Кураторы всегда заботились о его рационе, говоря лишь о том, что так было необходимо. Со временем он привык к этому объяснению и уже не стремился искать другое. Едва он заселился в эту квартиру, первым делом позаботился о том, чтобы холодильник был полон. В магазин он старался ходить как можно реже, опасаясь столкнуться с целью или его парой. Пока все обходилось, но Десятый не мог сказать, как долго продлится его везение. Иногда — совсем редко — он покидал этот район, чтобы сделать небольшую пересылку в Канзас и с телефона отправлял несколько сообщений. Ему перезванивали и мужчина минут двадцать слышал в трубке голос своей пары. Он знал, что ему нельзя возвращаться — да и после выполнения задания это будет невозможно, но позволял себе эту единственную слабость. Целых полчаса наемник чувствовал себя совсем обычным человеком, способным распоряжаться своей судьбой. Потом он возвращался, чувствуя влагу под маской. Это было непозволительно — Десятый раздевался, включил самую горячую воду в душе и вставал под него. Горячие струи хлестали по телу, вызывая ожоги — которые, впрочем, на нем почти мгновенно заживали. На бритье и остальные процедуры уходило куда меньше времени, нежели прием горячего душа. Маска вновь занимала свое место, он шел спать. Маска успешно глушила крики — во сне он всегда возвращался в прошлое. Только благодаря этому ему удавалось не привлекать внимания весь этот месяц.