За шкафом

Осень затянула плотными грозовыми тучами небо, не желая пропустить ни одного, даже самого тонкого, луча солнца. Давящее темным навесом, оно растянулось над домами и деревьями, будто придавливая своей тяжестью к земле. Резкий перезвон и грохот доносился сквозь сон, и невозможно было разобрать это гром или кто-то стучит ложкой о чашку, размешивая сахар. Саске долго игнорировал окружающие звуки, назойливо пробирающиеся под одеяло. Он хотел хорошенько выспаться и поваляться в кровати, прежде чем ему вновь придется остаться один на один с его любимым, но внушающим нервный трепет домом. Выбираться из пристанища за шкафом не хотелось, как и скидывать одеяло с головы. Разговор с кухни доносился все отчетливее и Саске больше не мог уснуть. Лицо покрылось потом из-за нехватки кислорода под пуховым одеялом, кожа неприятно липла и зудела. Бесшумно поскрежетав зубами, подросток скинул одеяло и глубоко вдохнул, морщась от слабого дневного света, заглянувшего из родительской части комнаты. Саске нравилось, что у них нет окна, и свет попадал только на половину родителей с балкона. А вот на их с Итачи клаптике комнаты всегда был легкий полумрак, потому что путь свету преграждал большой шкаф. Подросток потер глаза в попытке скинуть сонную пелену и проснуться. Как же хотелось вновь откинуться на кровать и уснуть, но громкое копошение и шепот родни просто не давали ему это сделать. Хоть они и шептались между собой, казалось разговор слышен прямо над ухом. – Саске, подъем! – вдруг крикнул старший брат из кухни и брюнет едва не подпрыгнул на кровати. И хоть он уже встал, задетое чувство справедливости негодовало: «Почему Итачи поднимает его так рано, неужели нельзя дать отоспаться хотя бы в выходной?» – Если не встанешь через пять минут, я приду к тебе! Со стороны звучит безобидно, но Саске прекрасно знал, как брат умеет вытаскивать из постели. И, например, щекотка – последнее и самое пустяковое из арсенала средств, к которым он может прибегнуть. Обычно, все начинается намного-намного хуже. И если бы Саске не знал своего брата, он мог бы подумать, что тот его ненавидит и мучает таким способом, но младший понимал, что никакой злости он за этим не несет. Тем не менее, обидно все равно было. – Еще рано! – крикнул младший Учиха и поторопился встать, когда услышал звук отодвигаемого стула и шаги. Итачи даже не стал заходить, лишь глянул за шкаф. – Тебе нечем заняться? Если встал, зачем пререкаешься? – Просто не понимаю, почему ты заставляешь меня просыпаться рано даже в выходной? Почему я не могу встать сам? – Потому что нужно соблюдать режим. Или вас такому не учили в школе? – старший вопросительно выгнул бровь. – Но это же свободный день, можно и немного дольше... – тихо говорил Саске, опустив голову и вцепившись в край майки. – Говори громче, – сказано повелительным тоном. – Я спрашиваю: вас учили соблюдать режим? – Учили, – буркнул Саске – У тебя еще остались вопросы? – Это же выходной! – Похоже, вам нормально не объяснили не только, что такое режим, а и об этике забыли рассказать, – Итачи протиснулся через узкий проход между стеной и шифоньером. – Придется рассказать мне. Саске, ты же умный, догадливый мальчик. Как ты думаешь, можно ли перечить взрослым? – подросток молчал, не поднимая головы. Старший одной рукой вздернул его подбородок вверх. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, – большой палец обманчиво ласково скользнул по щеке младшего. – Отвечай. Саске стоило огромных усилий произнести хоть слово. Он шумно сглотнул. Насквозь пронизывающий взор старшего брата пугал и одновременно гипнотизировал, заставляя говорить: – Нет. – Правильно – старшим перечить нельзя, – его вновь нежно и, словно, напутственно погладили ладонью по щеке. – А почему, Саске? Горло сдавливал нервный комок, сквозь который надрывно вылетали слова: – Это некрасиво. – И только? – хмыкнул Итачи. – Нет, еще это неправильно. – Умница, – старший переместил руку на затылок брата. То ли, чтобы он не отошел от него, то ли, чтобы поощрить за верный ответ. – А расскажи мне, Саске, почему это неправильно? Мальчик молчал около минуты, но уже понимал, что старший брат прав, а он поступил неправильно и очень, очень некрасиво. Теперь он сам не знал, зачем решил крикнуть что-то Итачи, поспорить с ним. Саске понял, что это было неуместно и в корне неверно. Получается, что он перечил человеку, который старше его, который заботится о нем, а сам ведет себя неблагодарно. Если бы он только осознал это немного раньше, сейчас бы не пришлось виновато смотреть на Итачи и чувствовать железно-крепкую ладонь на макушке. И почему до него доходит только когда брат все разжевывает? Почему он не может прийти к чему-то без посторонней помощи? Саске наконец-то собрался с духом и уверенно, очень убежденно в верности слов, ответил: – Потому что старшие лучше знают как нужно поступать. Потому что они умнее и мудрее, потому что они дольше прожили и больше видели, а те, кто младше должны слушаться и учиться на их ошибках. А еще ты обо мне заботишься и я должен это ценить, – младший старался смотреть Итачи в глаза, но взгляд то и дело убегал в сторону. – Прости меня, пожалуйста. – Надеюсь, ты понял, о чем говоришь. – Угу, – кивнул подросток, и его заключили в объятия, успокаивающе гладя по голове, где все это время, как приговор, лежала стальная ладонь. Теперь же она стала ласковой, словно перышко. – А теперь иди в душ, приводи себя в порядок и за стол – тебя уже ждет завтрак. – Хорошо. Когда Итачи разжал руки, Саске начал искать домашнюю одежду. Старший все еще наблюдал. – На стуле, – сказал он, когда младший не смог найти штаны и покинул комнату. Подросток недолго был в ванной и быстро вышел. Он только смыл с себя дрему, хотя, кажется, старший брат справился с этим лучше, чем душ. Саске и не удивлялся – Итачи всегда действовал как ведро ледяной воды, обрушившееся на голову. – Доброе утро, – сказала мама, когда младший сын появился на кухне.– Садись, кушай. Помоешь потом за собой? – женщина получила утвердительный кивок от сына. – Вот и хорошо. Я пойду собираться. – Ты куда-то уходишь? – спросил он у матери, которая уже убежала в комнату. – Мы с отцом едем на рынок. Ему там нужно какие-то детали для станка посмотреть. Оба родителя Саске работали на заводе. Он плохо знал, чем они занимаются, да и как-то не вникал. Все что он слышал от них это разговоры о станках, деталях, двигателях и еще несколько жутких историй от отца как пару алкашей затянуло в станок и их потом пришлось буквально отскребать от рабочей одежды. Хорошо, что не ему. Для себя Учиха-младший давно решил, что станет кем угодно, но на завод работать не пойдет. Даже директором. На плите одиноко стояла небольшая кастрюля. Легкий пар все еще поднимался вверх из маленького отверстия в крышке. Он снял ее и поморщился – в кастрюле была овсянка – самая ненавистная им каша. Брюнета начало подташнивать от одного запаха, и он поспешил закрыть крышку. Распаренные зерна в вязкой полупрозрачной жидкости – блюдо никогда не вызывало у него аппетита. Саске решил, что обойдется без завтрака. – Мам, а что будет на обед? – Не знаю, – отозвалась Микото из комнаты. – Если останется каша – то она. А что? – женщина вышла к сыну. – Ты уже поел? – Ну... да. – Ты хоть жевал? Тебе даже старший брат говорил, сколько нужно жевать, прежде чем проглотить. Сколько там? Тридцать три раза! Да, Итачи? Старший из братьев вышел на звук своего имени. – Ты о чем? – Да Саске ест как метеор, даже не жует. А где тарелка? – Я уже помыл, – выпалил он под пристальным взором брата. – Зачем так спешить? Поел бы спокойно, потом вымыл, – причитала мама, возвращаясь в комнату. А Итачи остался на кухне, не сводя глаз с младшего. Саске очень не нравился его взгляд: изучающий, напряженный, несводимый. Подросток даже не понял, зачем Итачи обходит стол, направляясь к плите. И только когда его рука потянулась к кастрюле и сняла крышку, младший понял, что попал. – Поел, говоришь? Саске-Саске, ты у нас врунишка оказывается, – старшему не стоило никакого труда понять – брат не завтракал, потому что каши осталось ровно столько же сколько и было. – Не задалось утро, да? – с какой-то насмешкой спросил Итачи, опуская крышку. – Старший брат и поспать не дал, и на вранье словил. – Итачи, ты не так понял... – Не так понял? То есть ты не врал, что ел кашу? – Я просто не люблю ее. Все что угодно бы съел, но овсянку терпеть не могу. – Саске, смотри, у тебя есть двадцать минут пока я собираюсь... – Пожалуйста, не заставляй, она не вкусная! – Я не договорил, – резко и напористо произнес он. – Чтобы пока я собираюсь, каша была съедена. Взял тарелку и поел. Если я приду и не увижу результата – покормлю из ложечки, как пятилетку. Надеюсь, понятно? У Саске было такое ощущение, что ему сказали не позавтракать, а вынесли смертельный приговор – так звучали слова Итачи. Он никак не понимал, каким образом подобная просьба может прозвучать в приказном, не терпящем возражений, тоне. Вязкая овсянка мерзкой жижей упала в тарелку с отвратительным хлюпом. Младший поморщился, садясь за стол. Ощущения были действительно такие, словно он на допросе, и если не съест ужасную кашу, его будут пытать. Первая ложка не вызвала отторжения, вторую он проглотил с трудом, а третью долго вертел перед лицом прежде чем взять в рот, но так и не смог проглотить, выплевывая содержимое в тарелку. – Саске, чем ты планируешь заниматься? – спросила мама, появляясь в маленьком коридорчике между кухней и прихожей. Она собирала волосы в хвост. Саске тут же схватил ложку, запихивая кашу в рот – он побоялся, что вслед за мамой выйдет брат, и он получит свою кару за выплюнутую овсянку. – Ну, я сделаю уроки, может быть, погуляю, – на самом деле он не планировал ничего из того, что сказал. – Если будет время – уберись в комнате. – Угу. – Микото, одевайся, я уже почти все, – крикнул Фугаку. Женщина долго крутилась перед зеркалом то поправляя прическу, то убирая ворсинки, приставшие к пальто. Саске почти доел кашу, осталась буквально одна ложка, и он уже предвкушал, как быстро пережует ее и, зажав нос, проглотит. А потом он планировал вымыть тарелку и забыть об этом ужасе до следующего раза. Но, кажется, его планам не суждено было сбыться. Микото возмущенно ахнула. – Это еще что такое?! Учиха Саске, а ну быстро сюда! Подросток так и замер с ложкой в руке. Крик продолжался – женщина была вне себя от ярости. – Я даже не нахожу слов! Ты где это сделал?! Ты придешь сюда или нет, я же с тобой разговариваю! Наконец-то женщина показала предмет возмущения. Она, едва не оторвав петельку от воротника, сняла куртку Саске. Его порванную куртку. Которую он вчера так и не зашил. Ложка быстро отправилась в тарелку, а он сам выбежал в прихожую, громко стуча босыми пятками. – Саске, обуйся – пол холодный, – бросил Итачи из комнаты. – А зачем ему тапки? Он скоро и без куртки будет ходить, и вообще голый. Ничего не умеет беречь! Где ты шлялся, скажи мне? – в гневе мать превращалась в страшную женщину. Кажется, она была готова убить его за: – ...царапина... – Царапина?! Это, по-твоему, царапина?! Я ума не приложу, как это зашить! Нашью латку и будешь ходить! Вот тогда сто раз подумаешь, по каким кустам шастать! – Почему сразу по кустам? Я осторожно ходил! – Когда осторожно – с такими дырками не приходят! – Саске, что ты уже сделал? – старший брат вышел к ним. Он был какой-то взвинченный. – Полюбуйся! – Микото ткнула в дырку, там, где мелкими клочками вылез синтепон. – Осторожный наш, – цокнула она и ушла в комнату. Женщина долго искала нитки, перебирала куски ткани в маленьком мешочке и не переставала причитать. Даже отец ушел в туалет, чтобы не сказать лишнее при разъяренной жене. Он прекрасно знал, какой она может быть в гневе и предпочел даже не говорить о том, что им пора бы уже выходить. Почему-то молчал даже Итачи. Микото без промедлений продела нитку в иголку и приложила клаптик ярко-оранжевой плащевки. – Мам, ну не такую же! – Ты еще и выбирать будешь? А давайте обсудим, каким швом мне ее пришить, молодой человек? – приторно бросила Микото, завязывая узелок на нитке. Она подложила ткань внутрь куртки и начала пришивать. – Можно же черную... – Будешь знать, как обращаться с вещами. – Значит, я не буду ее носить! И в школу тоже не буду ходить, – зло крикнул он и попятился назад, когда встретился с темными–темными, злыми–злыми глазами матери. – Еще как будешь, дорогой мой. Он развернулся и, сложив руки на груди, ушел обратно на кухню. Как же Саске злился. Особенно злился на природу, которая одарила его мать и старшего брата титанически сильной способностью внушать страх, и одним взглядом доводить до предынфарктного состояния. Он надеялся, что это в нем еще проявится. – Конечно, уйти проще всего, – женщина чувствовала, что ее заносит, но уже не могла остановиться. Рука с иглой делала грубые стежки. – Это же нормально уходить, когда мать с тобой разговаривает. Неужели так сложно хотя бы дослушать?! Взрослый пацан, а ничего не умеет. Ты ждешь, что старший брат будет делать все за тебя? Так я тебя разочарую – у Итачи есть своя личная жизнь, или ты планировал просидеть на его и наших шеях до старости? – Как это вообще относится к дырке на куртке? – обиженным, срывающимся голосом крикнул Саске из кухни. – Так и относится! Ты не умеешь ценить то, что тебе дают. Мы не олигархи, чтобы покупать новую куртку каждую неделю! У нас весь бюджет уходит на оплату подготовительных курсов Итачи, а ты этого не понимаешь! Если бы ты хотя бы отдавал себе отчет, что мы не можем позволить дополнительные траты, так ты не понимаешь! Для тебя это всего лишь дырка, а для нас с отцом это огромная дырища в нашем материальном положении! Саске больше ничего не отвечал, он только уперся лбом в подтянутые к груди колени и безумно хотел, чтобы эта экзекуция наконец закончилась. Но мама говорила еще долго – минут пять точно. Не жалея, не церемонясь в выражениях. Ее нотации прекратились лишь, когда латка была крепко-накрепко пришита. Женщина повесила куртку на крючок и стукнула кулаком по двери в туалет. – Фугаку, выходи, сколько ты там сидеть будешь? – И-иду! Зашумела вода и мужчина вышел, стараясь не сталкиваться с глазами жены. Насвистывая какую-то мелодию он надел куртку и взял ключи. – Мы ушли, – оповестил он, открывая дверь и пропуская Микото вперед. Та не сказала больше ни слова, лишь громко цокала низкими каблуками по пути к лифту. Она все еще была зла. В доме раскатилось гнетущее молчание. Были слышны лишь шорохи в комнате и раздражающее тиканье часов. Минутная стрелка набатом била по голове Саске. Он даже не услышал, как к нему подошел брат, только увидел его, когда шмыгнул носом и оторвал голову от колен. – Не переживай так сильно, – Итачи скользнул пальцами в его волосы, вороша их и согревая своим теплом. – Это всего лишь куртка. Просто будь осторожнее в следующий раз. Или хотя бы скажи мне. – Угу. – Ты хотел ее зашить вчера? – он убрал руку и указал на иглу, забытую вчера на столе. – Да, хотел зашить. – Почему ничего не сказал? – Я хотел сам, – он отвернулся. Плотный неприятный комок застрял в горле – мама умела нагнетать. Итачи молчал и красноречиво смотрел на недоеденную кашу. – Итачи, и так тошно, без твоей овсянки. – До-е-дай, – по слогам произнес старший и ни сдвинулся ни на сантиметр. – Перестань, не хочу я ее, – недовольно кинул он, даже зло смотря на брата. Итачи улыбнулся уголками губ и обошел стол, присаживаясь рядом с младшим. Его голос звучал расслабленно, мягко, так будто он объяснял что-то несмышленому ребенку. Наверное, для Итачи Саске был именно таким. Но его тон никак не сочетался с произносимыми словами. Именно в такие моменты Учиха-младший побаивался своего аники. – Саске, ты знаешь, что такое фуагра? – Да… дорогой деликатес. Его в ресторанах подают. – Правильно. А из чего он делается? – Из гусиной печени. – Верно, – улыбнулся он, подпирая щеку рукой. – Говорят, французы большие романтики. Они и красиво ухаживать умеют, и любят по-особенному, даже взрослый поцелуй был назван французским, потому что они привыкли полностью отдавать себя любимому человеку. Но по-моему это все глупости. Во французах нет и капли той романтики, о которой все говорят. Почему я так думаю? – он тихо хмыкнул, не изменив свой нежный тон ни на ноту. – Потому что их страсть зашкалила настолько, что они стали не любить, а издеваться. Фуагра вкусная, несомненно. Но ты знаешь, что для того чтобы ее получилось больше, животному приходится много, очень много есть? А они не хотят. Любвеобильные французы поступили вот как, – железные пальцы старшего брата сомкнулись на подбородке Саске и резко потянули вверх. Подросток испуганно вскрикнул, цепляясь на руку Итачи. – Они насильно закармливают их. Представляешь, раскрывают клюв, вставляют железную трубку и закачивают желудок зерном. Брюнет сжал щеки младшего, насильно открывая челюсти. Саске пытался что-то сказать, впиваясь ногтями в кожу на предплечье Итачи. В глазах собралась не только влага, а и дикий ужас. Что творит его брат? Что он собирается делать? При чем здесь гуси? Младший вертел головой, чтобы его отпустили. Он понял, зачем Итачи это делает и к чему был рассказ, только когда ложка с овсянкой оказалась в руке брюнета. Челюсть сводило, а брат нарочито медленно подносил недоеденную кашу ко рту. У младшего не было никакой возможности сомкнуть губы, да он и не стал бы, настолько испугался. Сейчас он хотел только перемотать время назад, чтобы самостоятельно доесть, а не вот так. Саске пытался сказать, что он сделает это сам, но из горла вылетали только хрипящие звуки. Не церемонясь, ему запихнули ложку в рот, больно стукнув по зубам, и высунули. Итачи вовремя опустил голову младшего – холодная жижа не успела попасть в горло. Крепкие пальцы все еще сжимали щеки. Из уголков глаз подростка скатились две капли. Старший и не думал отпускать брата. Он очень пристально всматривался и тихо шептал по слогам голосом предлагающим что-то ужасное, стыдливое: – Гло-тай. Громкий характерный звук прозвучал в пропитанной страхом и еще каким-то приторным чувством кухне. Младший не смел пошевелиться, он неверяще смотрел на старшего брата. Тот был явно удовлетворен произошедшим, и это напрягало Саске. Подросток, не дыша, наблюдал, как к нему вновь тянется рука Итачи, ставшая вновь теплой, родной и мягко обнимает ладонью плечо у самого основания шеи, пальцы спокойно гладят. – Хороший мальчик, – брат улыбается, но Саске видит в его зрачках такой ярый огонь, что не решается вымолвить и слово на кажущееся ему похабным обращение. – А теперь вымой тарелку. Учиха-младший больше не препирается. Он просто делает то, что ему сказали: встает и моет тарелку, а Итачи как всегда спокойно уходит в комнату. Чистая пиала звякнула и опустилась на полку с остальной посудой. Идти в спальню подросток не решился, так и остался стоять на кухне, опираясь на стену. Мысли о неудачном начале дня всячески переплетались с размышлениями о брате. Саске очень уважал Итачи. Старший брат в его глазах был очень умным, не по годам взрослым, серьезным человеком. Ему казалось, что брюнет может найти выход из совершенно любой ситуации, решить хоть какую проблему, а еще он восторгался способом мышления брата, на фоне которого его собственные представления и размышления казались примитивными. И хоть он нечасто мог урвать соскользнувшие с губ брата великие идеи, но в те моменты он казался ему живым Эйнштейном. Да, старший из братьев был определенно умным, даже гениальным, за что расплачивался неприятием себя в любой сфере жизни. Но Саске-то знал, что его брат исключительный, а чужое неприятие его не касалось, да и кажется, Итачи тоже на это не реагировал. Младший не знал как выглядит идеал, не знал каким его видят другие люди, но был несомненно уверен, что старшего брата можно назвать этим словом. Однако восторг Саске часто замещался паникой, страхом и невозможностью понять Итачи. Вот тогда подросток чувствовал, как себя ощущают посторонние люди рядом с братом, понимал, почему его не принимают и в большинстве случаев отвергают. В такие минуты становилось очевидным, что принятые нормы общения не доступны Итачи, что его поступки выглядят безбашенными, неприятными и, в некоторых ситуациях, просто недопустимыми. Итачи не вписывался в рамки общества. Его можно было бы назвать несносным, мерзким человеком, но Саске все равно очень любил его. К тому же вокруг старшего всегда находились люди, которые считали его поведение обольстительным и при невыгодном для него положении, становились на его чашу весов. Даже в школе нашлась пара таких человек. – Иди сюда, – позвал брат из комнаты. Как бы он не старался унять сердце и собраться, получалось слабо, потому в комнату пришлось идти в несколько подвешенном состоянии с тщетными попытками угадать, что же нужно Итачи. Солнце так и не смогло пробить плотную небесную занавесу и в комнате был тусклый свет, попадающий из окна, выходящего на балкон. Их однокомнатная квартира, как и все подобные ей, состояла из прихожей, кухни, санузла и той самой комнаты, служащей и спальней, и гостинной, и родительской, и детской одновременно. Комната была достаточно просторной, но, конечно, не для четверых человек. Длинную комнату разделял большой деревянный шкаф, достававший почти до потолка. Он разграничивал комнату на две части: родительскую и братскую. Так они и жили, в иллюзорном представлении личного пространства и отдельных комнат. На родительской части была двуспальная кровать, телевизор, комод, любимое отцовское кресло возле шифоньера и вышеупомянутый выход на захламленный балкон. В комнате тоже было слишком много мелочей, редко используемых вещей, хранящихся на шкафу. Вместе с ними он точно доставал до потолка. За шкафом – на их с Итачи половине комнаты – было не так много места, чтобы влезло что-то кроме двух кроватей и разделяющей их тумбы. Последняя служила письменным и, когда нет родителей, обеденным столом, местом сбора всякого мусора, а иногда даже стулом. Там Саске чувствовал себя спокойно и уютно. Там находился его мир, где он был в своей тарелке. Младшему даже стало интересно, а что думает по этому поводу брат: ему тоже нравится или он хотел бы иметь свою комнату? – Надеюсь, у тебя хорошая память и мне не нужно писать список дел. Я ухожу, а ты будь добр убрать здесь и сделать свои уроки. Хорошо? – Хорошо, – Саске прошел за шкаф. Итачи собирал длинные волосы в хвост. – Удачи на курсах. – Я иду на работу, – он закончил с прической. – Опять в центр? – Ну да. – Если родители узнают, что ты пошел на работу вместо подготовительных – будут недовольны. – А если я не схожу на работу ты так и будешь ходить в куртке с латкой. Так что в твоих интересах не сдавать меня родителям, Саске. – Ты… – младший замолк, удивленно смотря на брата. – Ты это делаешь, чтобы купить мне куртку? – Не разводи сопли. Я поступлю в любом случае, а от пары пропусков ничего не будет. – Блин, братик… – Саске подошел к Итачи и обнял, утыкаясь носом в грудь. – Напомни, как это называется? Что-то с вебом связанно, – младший нахмурился, пытаясь вспомнить. – Вебка, вебка... Что же там было? – Саске, то, что ты говоришь – немного другая профессия. И советую не разбрасываться такими словами – тебя могут неправильно понять… А если в школе из-за твоей глупости пойдут слухи – лучше переводись сразу, – Итачи задумчиво смотрел вверх, видимо представляя, что было бы скажи младший, что работает на вебке. – Нии-сан, а что это за профессия? Ну, вебка? – почти шепотом спросил Саске, стыдливо вжимая шею в плечи. Старший из братьев медленно опустил взгляд, задумчиво и с улыбкой разглядывая младшего. Итачи наклонил голову вбок, еще шире улыбаясь. Он обошел брата и стал у того за спиной, приобнимая и укладывая подбородок на его плечо. – Нии-сан..? – голос звучал очень робко и озадаченно. – Работа на вебке? Хочешь знать, что там делают? Или вернее как? Саске уже не был уверен в том, что ему это нужно. Реакция брата напрягала, но и к такому он давно привык. В конце концов, когда Итачи что-то нормально объяснял? Когда он сразу и прямо отвечал на его вопросы? Для старшего Учихи это вполне нормальная реакция, но мурашки все равно ползли по шее. – Ну да, хочу... – Можно сказать это одна из тех древнейших профессий, – его ладони вдруг излишне мягко сомкнулись на предплечьях, и повели вниз. – В основном, там работают девушки, но парни тоже встречаются и пользуются не меньшей популярностью, – длинные пальцы пробежались по животу, вызывая табун напряженных мурашек. – Чем они там занимаются? Они общаются в онлайн чате и снимают себя на веб-камеру, чтобы показать, как они... – пальцы находились в странной и опасной близости от резинки домашних штанов, – ласкают себя, – Итачи медленно мазнул пальцами по паху младшего брата. Саске отскочил как ошпаренный. Точнее, хотел отскочить. Руки Итачи вновь были на его плечах и крепко держали, не давая отойти. – Пусти! Я понял-понял! – слишком громко протестовал Саске, пытаясь выбраться из чужой хватки. – Можно было и без таких подробностей. – Я даже не детализировал. Только сказал, что они ласкают себя, не больше, – он развел руками, отпуская брата. – Скорее показал! – Ох, Саске, если бы я показал, твоя реакция была бы немного другой, – Итачи странно улыбался. – Иди уже на свою работу! – младший никак не мог успокоиться. – Кстати, чтобы ты не запутался что к чему – я работаю веб-дизайнером. – Как тебя вообще туда взяли такого, – причитал он, застилая постель. – Легко и просто. Хорошие работники всегда нужны. – Ага, хорошие и взрослые. Те, которым хотя бы 21. Так во всех объявлениях пишут. – Так мне двадцать один. – Вообще-то тебе восемнадцать, – Саске посмотрел на брата так, словно тот дурак. – Ты даже не выглядишь на двадцать один. – Я сказал и мне поверили, – он взял сумку. – Буду вечером, не скучай, – Итачи провел рукой по голове брата, устраивая беспорядок на и так взъерошенных волосах. – Не буду, – пообещал он. – Дурачок, ты должен был сказать, что не сможешь не скучать. – Блин! Под собственные тихие смешки Итачи протиснулся в проход и ушел в прихожую обуваться и одеваться. – Все, Саске, я пошел. Не чуди тут. – Окей, пока! – крикнул он на прощание, пока занимался разглаживанием складок на покрывале. Температура воздуха не поднялась ни на градус со вчерашнего вечера и холодными порывами ветра морозила уши. Итачи вздернул воротник длинного серого пальто, чтобы спрятать шею. Листья причудливыми узорами зависали в воздухе и бесшумно падали на землю. Предположения Саске не сбылись и снег так и не выпал – еще слишком рано. Каждая пора года боролась за свое законное место и середина осени не планировала уступать место ранней зиме. Октябрь решил, что останется собой до конца, даже не смотря на зимний ветер, и передаст эстафету дальше – перебросит свои высохшие, хрустящие листья ноябрю, а там уже ему решать приглашать белоснежную гостью или нет. Мимо Учихи пробегали люди, видимо спешащие спрятаться в тепле собственных домов или забежать в транспорт. Итачи тоже ускорился, чтобы быстрее подойти к остановке и сесть на автобус – ему нужно было уехать в центр. Маршрут номер 235 вскоре со скрипом остановился, и он втиснулся в переполненную маршрутку. Не удивительно – по выходным всегда большой поток пассажиров, а водители, не щадя людей, подбирают каждого. Через несколько остановок дверь помогали закрыть уже люди снаружи. Консервная банка – единственное подходящее название этой поездке. Девушка, стоящая рядом с ним, постоянно бросала взгляд на Итачи, параллельно листая новостную ленту в телефоне и пытаясь удержаться за поручень. Парень не имел привычки заглядывать в чужой телефон, но незнакомка открыла карту и пыталась что-то рассмотреть, приближая изображение. – Кхм, – она вновь посмотрела на Учиху, – извините, а вы не поможете мне? Итачи повернул голову к ней, вежливо спрашивая: – Чем? – Я тут не местная, не могу разобраться, где выходить. – Вбейте адрес в карту и включите навигатор, – он вовсе не пытался нагрубить, просто давал более дельный совет, с которым лучше справится машина, а не человек. – А я не знаю как... – Введите адрес в верхней строке, – он кивнул подбородком, чтобы девушка внимательнее посмотрела в свой телефон. – А меня, кстати, Тентен зовут, – игнорируя его слова, сказала она. – Тентен, введите адрес в строку, – терпеливо повторил брюнет. – Ага, да, спасибо. А как вас зовут? – Вы без этого никак не найдете адрес? – Кажется, нет, – глупо хлопала глазами девушка. – Где вам нужно выйти? Кто-то впереди называл остановку и она, не думая, повторила. – Так как вас зовут? – спросила она еще раз, наиграно вздыхая. Автобус затормозил. – Вам как раз сейчас выходить, – улыбнулся Итачи. – Второй переезд здесь. Тентен заозиралась по сторонам, выглядывая в окно. – А, да? – отступать было поздно и невероятно глупо. – Блин! Пропустите, я выхожу! – уже совсем не вежливо сказала она, расталкивая людей и протискиваясь к двери. Маршрутка тронулась, а девушка осталась на остановке, зло закусывая губу и стараясь даже не смотреть в сторону автобуса. Как же глупо она поступила! Если бы не сказала первое, что услышала, могла бы еще немного проехаться с приглянувшимся ей парнем. Итачи вышел через три остановки. Точнее сказать, его вынесла толпа людей, выходившая в центре. После удушья и запотевших от горячего воздуха окон в автобусе, температура на улице казалась еще ниже. Он вновь поднял ворот пальто и свернул за угол старого дома, направляясь к новому высотному зданию через два квартала. Итачи прекрасно знал плюсы и минусы своего характера, и он удачно пользовался ими. Обаяние, милые беседы, манипуляция, флирт и это далеко не полный перечень – он умел использовать все, получая нужные ему вещи. Дар убеждения, казалось, родился вместе с ним и помог обладать многим, в том числе и работой. Он не просматривал объявления, не звонил, не напрашивался, его уговорили попробовать и он, так и быть, согласился, подумав, что лишние деньги будут вовсе не лишними, особенно, когда на заводе, где работают родители, многих сокращали. А если они потеряют хоть одну зарплату – их материальное положение станет более чем плачевным. Изуми – девушка на год старше его – позвала работать в IT-компании своей матери. Они с Изуми познакомились в школе, когда та заканчивала одиннадцатый класс и готовилась к поступлению в университет. Итачи прекрасно понимал, чего она хочет, когда смотрела на него из-под густых ресниц или вздыхая, просила помочь заполнить заявление. Он замечательно понял, какую цель преследует шатенка, слезно упрашивая попробовать его работать в офисе. Ее мать поначалу не разделила взгляды дочери и посмотрев на приведенного старшеклассника, сказала твердое нет, мол, юн ты еще. Но Итачи просто-напросто сказал, что ему двадцать один и он учится в университете, куда только планировал поступить в этом году. И ему поверили, словно женщина сама искала какое-то оправдание парню. Так Учиха и начал работать. Его не оформляли официально, но дали бесплатно пройти курсы веб-дизайна, рассказали что и как, и с распростертыми руками приняли. Мать Изуми оказалась толковым директором, но обычной женщиной, потому стоило ей увидеть как дочь однажды принесла Итачи кофе, когда тот сидел за компьютером, она стала называть его ласковым «сынок». Учиха ничего не говорил, но ни с чем и не соглашался – он мог смолчать, если того требовала ситуация. Юноша зашел в офис, расположившийся на пятнадцатом этаже. Светлые бежевые стены создавали ощущение заглядывающего в окна солнца. Помещение было действительно уютным. Четко разделенные зоны, широкие окна в пол, эргономичная мебель располагали к работе, но Итачи пришел сюда не за этим. Он мог бы не появляться здесь месяцами и выполнять задания дома, как многие люди задействованные в сфере информационных технологий, но проблема была в том, что дарованное ему обаяние, которое в итоге переводилось в денежный эквивалент, работало при личном взаимодействии, а не при общении электронными письмами. Поэтому ему необходимо было появляться лично время от времени. Делать это сегодня он не планировал, но Саске наделал делов и порвал куртку. Конечно, латка пришитая мамой исправила положение, однако старший прекрасно понимал, что значит для любого подростка заявиться в школу в подобной вещи. Саске был слишком любимым и дорогим для него человеком, чтобы позволять травлю и насмешки в его сторону. – Итачи, привет! – не прошло и минуты как на него налетела Изуми и взяла под руку. – Почему не предупредил, что придешь? Мы бы... Мы бы подготовились! Он обычно не отвечал на глупые заявления, но это заставило его улыбнуться. Девушка начала быстро тараторить, сбиваясь, путаясь в словах. Она зачем-то пыталась рассказать, что произошло у нее в жизни, какие нововведения в компании, что сейчас хотят заказчики, а старший Учиха думал, как ему быстрее пройти к столу и попросить пару хороших заказов. – Много заказчиков, говоришь? – уцепился брюнет за слова Изуми, чтобы прервать бесконечный поток слов. – Ну да, но ты лучше послушай какие новости у меня! Я же разобралась с сочетанием... – Изуми! – позади раздался звонкий голос матери девушки – госпожи Хазуки. Приземистая женщина с пышными формами торопливо подошла к паре молодых людей. Директор всегда старалась выглядеть на уровне и сегодня не теряла вкуса – строгий брючный костюм не выдавал ни одной лишней складки на теле, а удачно подобранный макияж скидывал пару лет. Ее дочь также всегда старалась выглядеть соответствующе, поэтому прийти на работу в маленьком черном платье и ранней осенью, и лютой зимой – было совершенно нормально. – Дорогая, ну что же ты повисла на бедном мальчике? – хохотала она, отводя девушку на пару шагов от Итачи. – Разве же так можно? Не нужно сидеть у мужчины на шее, им это жуть как не нравится, правда, Итачи? – но Хазуки не дала возможности ответить и продолжила: – Правда-правда, я знаю, что ты смолчишь, ты слишком воспитанный мальчик. Кстати, неплохо было бы познакомиться и с твоими родителями, правда? – женщина посмотрела на дочь и та яростно закивала головой. – Да, можно посидеть в каком-нибудь ресторане, поболтать. А у Итачи ведь еще младший братик есть. Такой миленький мальчик! – Учитывая, какой у нас красивый Итачи, я не сомневаюсь, что его брат миленький, – подмигнула директор. – Может, сегодня вечером соберемся? Зачем оттягивать? – Давайте в следующий раз, сегодня родители допоздна на работе. – Жаль-жаль! Ну ничего, тогда на следующих выходных обязательно, хорошо, мой дорогой? – она, подобно дочери, взяла Итачи под руку, и, к счастью, повела к его рабочему месту. – Изуми, принеси папочку из моего кабинета, сейчас посмотрим чем загрузить нашего вундеркинда, – она вновь хохотнула. – Хотя давай вместе сходим. Дорогой, ты пока располагайся, включай компьютер, а мы сейчас тебе что-то найдем. Изуми, солнце, пойдем. Женщина быстро спровадила дочь в свой кабинет и плотно прикрыла дверь – у них должен был состояться серьезный разговор. – Ну, сколько тебе говорить? Хочешь удачно выйти замуж – будь ласковее, покладистее и хитрее. Мужчины любят глазами, доченька! Ему твои россказни не нужны, лучше пройдись от бедра, декольте открой и посмейся. Коси под дурочку! Мужики не любят, когда кто-то умнее них! – Мам, Итачи, он совсем другой! Я его понимаю, он... – Сомневаюсь, дорогуша. Твоего ума на него не хватит, – она деловито сложила руки на груди и пошла вдоль кабинета. – Поэтому хлопай глазками и показывай телеса, и будем надеяться, что мальчик в наши сети заплывет, а там мы его и повяжем! – Это уже совсем! Ты хоть ему такого не говори, а то подумает, что мы обе сумасшедшие. Но вообще, я думаю, с ним все это не пройдет... Он не такой как остальные, совсем другой, и, знаешь, иногда кажется, будто с другой планеты прилетел... – Изуми обняла себя за плечи и мечтательно смотрела в окно. – Не такой, не такой, – перекривляла женщина. – Поверь мне, точно такой же, как и все. Вот увидишь, стоит тебе сегодня повилять попой – завтра сам позвонит. – Ох, не думаю, мам. Он не из тех, кого это беспокоит. – Опять заладила не из тех-не из тех. Ты попугай? Делай, что умные люди советуют, а когда до моего возраста дорастешь, тогда своей дочери будешь советы раздавать. Но искренне надеюсь, что твой «Не такой» так тебя обеспечит, что дочь обойдется без советов как найти перспективного мужа. А теперь папку в руки, – она сунула Изуми толстую красную папку, – и дефилируй. Вперед-вперед! Мать буквально выставила ее из кабинета, не забыв напоследок отбросить волосы девушки на спину и одернуть верх платья так, чтобы глаза не могли не уцепиться за откровенное декольте. Изуми действительно была влюблена в Итачи, но для ее матери Учиха был лишь хорошим кандидатом в мужья для ее дочери. Однако ее нельзя было осуждать. Госпожа Хазуки выросла в самой посредственной семье с небольшим достатком. У нее не было мамы и папы, но Хазуки в любви вырастили старенькие бабушка с дедушкой. Они всегда учили ее быть скромной, тихой и аккуратной девушкой, учили верить в чистую, незапятнанную любовь и быть ей верной. Мама Изуми покорно слушалась и вела себя так как ее и воспитывали. Она рано вышла замуж, родила дочь и была прекрасной домохозяйкой, умеющей готовить кашу из топора. Они перебивались от зарплаты до зарплаты, пытались помогать родителям, а любая попытка женщины устроиться на работу жестко пресекалась, обосновываясь доводами «Я мужчина и мне быть добытчиком, а ты сиди с ребеночком и вари суп». Она и варила, пока чувство полнейшей неудовлетворенности не подкатило к горлу. Тогда женщина поняла, что не хочет такой любви, не хочет побираться, не хочет быть той дамой, которая говорит только о методах соления огурцов и о способах выведения детских соплей с ковра. Она чувствовала, что хочет развиваться, расти, совершенствоваться и строить себя. А еще она понимала, что никогда не станет воспитывать свою дочь так, как воспитали ее. Любовь не главное в жизни, главное – жить в комфорте и уюте, а если тебя при этом будут зацеловывать – это приятный бонус. Хазуки давно ушла от мужа, окончила университет, съела пуд соли на неудачных попытках открыть бизнес, вырвала клок волос, пытаясь разобраться в компьютерной теме, и спустя многие трудности действительно «сделала себя» и пришла к успеху. К этому же успеху она пыталась протолкнуть и свою дочь, не втюхивая ей сказок о том, что любовью можно быть сытым, а ласковыми словами построить крышу над головой. Она растила дочь с мыслью, что та должна получить все: хорошего мужа, перспективного бизнесмена, – а Итачи она видела именно таким, – прекрасного любовника и замечательного обеспечителя. Женщина не хотела, чтобы дочь повторяла ее судьбу. Изуми, по совету родительницы, продефилировала к столу Итачи. Она положила тяжелую папку на стол и, накручивая локон волос на палец, заговорила глуповатым голосом: – В желтом разделе есть несколько заказов, ты можешь выбрать любой, который нравится. – Хорошо, спасибо, – он мимолетно взглянул на девушку. – Тогда я приступлю к работе. – А, может, ты хочешь сначала выпить кофе? Ну, чтобы взбодриться и не уснуть, – она старалась как можно милее улыбаться. – Все нормально, меня увлекает эта работа. Изуми долго пыталась найти еще что-то, чтобы поболтать, но на ум ничего не приходило. Ответы Учихи не совпадали с теми, которые она ожидала получить. Кажется, мама была права и ее ума не хватает на него. – Но спасибо за предложение, – он повернулся к ней и улыбнулся. Девушка аж засияла. – Я начну работать, хорошо? – Да, конечно-конечно, – очарованно сказала она и медленно отошла от стола брюнета. Она даже не поворачивалась, так и шла назад спиной и зачарованно смотрела, пока не наткнулась на чужой стол. – Изуми-тян, ты ко мне? – парень в очках заулыбался. – А? Что? Нет, – она мотнула головой и пошла к себе, еще пару раз оглянувшись на Итачи. Старший Учиха всецело увлекся работой. Ни один из заказчиков не просил создавать сайт с нуля, напротив, они подтверждали возможность использования шаблонов. Хоть Итачи и был приверженцем полностью уникальной работы, парочка собственноручно сделанных макетов у него имелась и он решил, что к вечеру справится с основой, стартовой страницей и парой разделов. Он не планировал связать свою жизнь со сферой IT, но работа действительно увлекла его до самого вечера. Даже приставания и болтовня Изуми были практически незаметны. Итачи сделал все, что планировал и по итогу с удовольствием вытянулся на кресле, сцепляя руки в замок и потягиваясь. Кажется, дочь директора компании только и ждала этого момента, чтобы незамедлительно подскочить и радостно протараторить: – Ты уже закончил? Ого, как много успел! Я тоже целый день работала, но не смогла так много сделать. Ты такой молодец, Итачи! А ты сейчас сразу домой идешь или может... – Изуми! – Хазуки появилась прямо за спиной дочери и, кажется, неслабо ударила ее между лопаток. – Справился, сынок? Ой, – воскликнула она, – все время забываюсь, ты уж прости меня, Итачи. Просто ты так прижился здесь, что уже как семья, – посмеивалась женщина, прищурив глаза. – Смотри, я даю тебе работу на дом, – она протянула ему папку, но перехватила запястье молодого человека, потянувшегося открыть ее и посмотреть детали работы, и с хитрецой в голосе сказала: – Дома посмотришь. – Хорошо, – не настаивал Итачи и учтиво вытянул руку из удерживающей ладони. – Тогда я пойду? – Да, конечно, родной. Рада была тебя видеть, заглядывай к нам почаще, – женщина никак не могла угомониться и перестать трогать человека, который ощутимо напрягался от чужих прикосновений. Она положила руку на его плечо. – А, я же сейчас тебе денежку принесу, подожди. Пойдем, Изуми, – она дважды подмигнула дочери, чтобы та пришла в себя и последовала за женщиной в кабинет. – Иду, мам, – она спешно пошла. – Все слова мимо ушей! – госпожа Хазуки резко сменила тон, стоило двери в кабинет закрыться. – Дурочка! Просила же – не вейся, не надоедай! – Мам, ну вот не могу сдержаться, меня к нему тянет... – Тянет! – кривляла она, выйдя из образа элегантной и серьезной женщины. – Ладно, спокойствие, – она глубоко вдохнула. – Не мельтеши перед ним, ты же как надоедливая муха, как он еще не прихлопнул тебя. Я бы давно так и сделала, если бы передо мной кто так крутился! Фух, – еще один вдох и она опять попыталась успокоиться. – Даже не выходи сейчас, – Хазуки взяла деньги из сейфа и дошла до двери. – Я и так уже помогаю тебе, как могу, так что жди скорого звонка от своего Ромео, – по-доброму подмигнула она и вышла, оставляя недоумевающую дочь одну. Директор тоже старалась не задержаться с Учихой слишком долго, хотя признавалась даже себе, что его обаяние покоряло и подкупало. Однако даже она не считала молодого человека Ромео и Итачи был бы с ней полностью солидарен. Скорее его полная противоположность. Само собой на улице уже давно стемнело, поэтому Итачи нисколько не удивился, когда вышел из здания офиса. Он быстро пересчитал деньги – вышло даже немного больше, чем он ожидал. Ради такого он был готов перетерпеть чужие прикосновения женских рук и звонкий хохот, постоянно гремящий над ухом. Он спрятал деньги во внутренний карман пальто – поближе к сердцу для дорогого сердцу человека. Из-за этой мысли Итачи мог бы попробовать назвать себя Ромео, но Хазуки была права – он черный Ромео. Тот, кто видит в любви не чистую благодать, а затягивающие сети, оплетающие двух людей. Тот, кто стремится не помочь, но сделать все, чтобы человек не попал в беду. Тот, кому чужда романтика, но свойственны другие способы проявления любви. Часто грубые, злые, неясные, болтающиеся на тонкой ниточке адекватности, но в этом был весь он. Итачи почти не заметил дорогу домой, такой быстрой она ему показалась. Наверное, потому что хотел быстрее увидеть виновника сегодняшнего похода на работу. Старший Учиха надеялся, что Саске провел день без лишних эксцессов и не разбил себе голову где-нибудь по дороге в туалет. Итачи всегда беспокоился о своем младшем брате. Можно говорить много красивых слов, вытягивать цитаты из литературы, вспоминать классиков, но он бы просто сказал, что очень любит своего маленького братика. Хотя уже давно не такого и маленького. Как бы ни хотелось признавать – мальчик вырос. Но старший, словно родитель, не заметил, как он подрос и продолжал нянчиться, будто с ребенком, отчего Саске не был в восторге, хоть и помалкивал. Родители всегда пытались создать дружную семью и крепкие связи. Сейчас Итачи точно может сказать, что получилось у них сомнительно, однако они смогли наверняка сделать одно – научить своего старшего сына любить младшего. А вместе с этим и опекать, заботиться, волноваться, порой нервно трястись над ним, а еще воспитывать. Так у Саске появился третий родитель. У Итачи тоже была привычка – отсчитать нужный этаж и посмотреть горит ли свет. Желтым горел лишь балкон. Либо все в спальне, либо родителей нет. Если учитывать навязчивые страхи младшего брата – первый вариант маловероятен. Саске скорее бы сидел на кухне. Старший поставил на то, что Микото и Фугаку куда-то ушли и не ошибся. Когда он зашел в маленькую прихожую, их обуви и верхней одежды не было на месте. – Саске, где мама с папой? – парень снял пальто и повесил на крючок. – Тихо, – шикнул на него младший брат из комнаты. Не сказать, что Итачи ждал, что Саске начнет его затыкать и в голове уже созрели нужные слова для поучительной нотации, но он замер и прислушался, так и оставшись стоять лишь в одном ботинке. Из комнаты доносился звук работающего телевизора. – Ты фильм смотр... – Чш-ш-ш! – злобный шик донесся вновь. – Интересно... – тихо прокомментировал Итачи и, сняв ботинок, зашел в комнату. Саске сидел на кровати родителей, и это уже было удивительно. Итачи казалось, что он не залезет туда ни при каких обстоятельствах. Тем не менее залез и смотрел телевизор. Глупую викторину, где задают элементарный вопрос и просят позвонить, чтобы выиграть денежный приз за правильный ответ. Какая глупость и лохотрон. Старший думал, что подобные передачи давно себя исчерпали. А еще он думал, что его младший брат не настолько глупый, чтобы этим увлекаться. Итачи хотел пойти переодеться, но остановился у самого шкафа. Смутное сомнение осадком опустилось в горло. Он обернулся и встретился с восторженными глазами Саске. Только сейчас старший заметил, что брат прижимает к уху домашний телефон. – Сас... – Тише! Сейчас, еще немного просят подождать, – взбудоражено зашептал он, закрывая микрофон в трубке. – Я знаю ответ. Я сейчас сам заработаю себе на новую куртку! Увидишь, какой я крутой! Учиха-старший посмотрел на экран. Стройная блондинка по кругу задавала один и тот же вопрос: «Как называется единственная звезда в Солнечной системе?» Злость мгновенно начала закипать и рваться наружу. Он рывком подскочил к младшему с намерением отобрать телефон, но тот вцепился в него мертвой хваткой, не собираясь отдавать. – Пусти! Я сейчас деньги выиграю, ты что делаешь?! – он тянул телефонную трубку на себя. – Сейчас все пропущу из-за тебя! «Здравствуйте, вы в эфире! Говорите, пожалуйста», – радостно сказала девушка из телевизора, а потом оттуда послышались вопли. Вопли младшего Учихи. «Отойдите немного от экрана, вас плохо слышно», – попросила телеведущая. – А-а, Итачи! – взвыл Саске, когда брат отобрал у него трубку и сбросил вызов. – Зачем... – Дурак! Это обман! Поверить не могу, что мой младший брат повелся на это! «Кажется, связь оборвалась. Жаль! Наберите нас еще раз. Мы очень ждем ваш звонок!» – Люди выигрывают там деньги, я... – Зато звонок туда и ожидание на линии стоят больше чем десять выигрышей! Поздравляю, Саске, ты молодец. Можешь забыть о новой куртке, теперь деньги, которые заработаны на нее я потрачу на оплату телефонного счета. – Но я не знал… – теперь уже не рьяно, а растерянно говорил он. – Теперь знаешь, – он бросил трубку на кровать и ушел за шкаф, чтобы переодеться. Саске быстро встал с кровати и выключил телевизор, с ненавистью взглянув на телеведущую. Он хотел пойти за братом, но ноги не слушались и он застыл на месте. Каким же глупым он сейчас выглядел в собственных глазах, о мнении брата он и спросить боялся. Это действительно выглядело слишком легко, чтобы быть правдой. Ну не могли люди не выигрывать миллионы с существованием подобных передач, иначе у них бы уже давно была двухкомнатная квартира. Итачи хотел было пройти мимо, но совершенно потерянный и сникший маленький брат не позволил. Точнее не позволила совесть. – Не бери в голову и успокойся, хорошо? – он положил руку на плечо брата, мягко сжимая. И хоть мозг упрямо твердил поступать рационально и преподнести Саске хороший урок, чтобы он никогда больше не поступал настолько необдуманно, старший понимал, что у брата сегодня и так был тяжелый день. Сначала он получил нагоняй от матери, потом сам Итачи учил его уму разуму. Все-таки Учиха-старший слишком любил брата, чтобы издеваться подобным образом. – Все нормально, Саске, я не злюсь, – он улыбнулся подростку. – Пойдем ужинать. И расскажи мне, где родители? – Они ушли к соседке внизу. Там от папы что-то нужно в гараже, а мама сказала, что пойдет поговорит с... Я не помню ее имя, если честно. – Я понял. Садись, я сейчас разогрею ужин. – Нет, я уже ел, – завертел головой брюнет. – Точно? – Точно. Итачи знал, что брат соврал, но настаивать не стал, хотя тенденция к вранью ему не нравилась куда больше отказа от еды. Настроение Саске повисло на кухне черной тучей. Старший Учиха даже не стал ничего говорить, он считал, что младший должен сам переварить ситуацию. Сейчас его слова лишние. Даже если он скажет, что все в порядке, даже если уверит брата, что все замечательно, этого будет недостаточно для человека разуверившегося в себе. Но Итачи уладит эту проблему позже. Саске так и не пришел в себя за целый вечер, даже не проронил ни слова. Он молчал и когда пришли родители, весело рассказывающие про вечер у соседей, и когда с ним попытался заговорить старший брат. Микото словила его на кухне уже перед самым сном. – Сынок, прости, что накричала утром, – женщина винила себя – думала, что Саске расстроен из-за нее. – Просто понимаешь, лишних денег нет, мы с папой не можем выделить... – Мам, я не злюсь на тебя, – перебивая ее, тихо сказал подросток. – Спокойной ночи, – он оставил мать в полном недоумении и ушел в комнату, даже не зная какие грустные глаза провожали его. Кажется, он задел женщину сильнее, чем она его в утренней ссоре. Саске молчаливо лег в кровать, накидывая одеяло на голову. Хотелось скорее уснуть и избавиться от давящих мыслей, мерзких ощущений от собственной глупости. Совсем легкое прикосновение брата между лопаток еще больше угнетало. – Разбуди меня если что или ложись так, я не против. Но к счастью Саске, «если что» не произошло, родители обошлись без долгого громкого просмотра телевизора и он смог потеряться во сне.