Вынужденно импликативно

Любить город, который ты никогда не видел. Оберегать людей, о которых ты ничего не знаешь. Быть щитом, громоотводом, принимать удары на себя — это не призвание Ацуши и не его выбор, это его участь. У таких, как он, судьба расписана по минутам с самого рождения. Такие, как он, появляются на свет с грузом обязанностей на плечах, окольцованные и связанные собственной судьбой, и действия их ограничены предназначением — это значит, что их жизнь им не принадлежит. Она принадлежит миру, или правительству, или отдельным людям, но никак не им. От родителей Накаджиму Ацуши забирают в шесть лет — сразу после первого обращения. У Ацуши нет пожитков, нет особых и драгоценных вещей, нет ничего, что можно было бы взять с собой в новую жизнь — даже воспоминаний. Позади, на пороге остаются взволнованная мать и полный холодной, эгоистичной гордости отец. Ацуши не запоминает даже их имён и тем более — лиц. Для него их больше не существует. И его больше не существует для них. Первая ступень принятия его судьбы начинается в Департаменте. Здесь, почти на самой границе Хонсю, в маленьком неприметном Сигасидори правительственные наставники и агенты воспитывают в нём патриотизм: истинный японец должен отличаться любовью к Родине и желанием жертвовать собственной жизнью ради неё. Его учат обращаться с оружием. Учат контролировать силу. Говорить верные слова и делать правильные вещи. В нём воспитывают кротость и смирение, но не убивают гордость, ибо гордость они просто не в силах убить. Тигр мечется внутри, непокорный и злой, не согласный с этой навязанной участью, не готовый сам подчиниться судьбе и тем более — отдать ей Ацуши. Но Накаджима лишь смотрит — вглядывается, запоминает всё, что только может увидеть и до чего может дотянуться, потому что это единственное, что ему теперь позволено. Его детский ум с лёгкостью впитывает в себя названия и адреса объектов, имена и фамилии эсперов, даты и события, числовые столбцы — численность бойцов Портовой мафии, главные действующие силы Вооружённого Агентства, краткие биографии главных фигурирующих (и будущих) членов организаций и далее-далее-далее. Ацуши учится быстро: его незамутнённый детский гибкий ум легко тренировать, и наставник, Нацумэ-сенсей, остаётся им доволен. Ацуши не читает детских книг перед тем, как лечь спать — вместо этого изучает данные. Ацуши не помнит, что ему снится, потому что, кажется, ему ничего не снится. Ацуши совершенно не чувствует вкуса жизни, потому что он не знает нормальной жизни. Теперь его дом — узкие коридоры и аскетичные комнаты северного подготовительного корпуса Департамента, теперь его отец и воспитатель — его же главный наставник, Нацумэ-сенсей, теперь его единственный друг — молодой, но перспективный новобранец, Сакагучи Анго (и, возможно, он же почти единственный человек, которого Ацуши мог бы назвать своей семьёй). Накаджиме не оставили даже фотографий и контактов родителей, но какие они ему родители, если не побеспокоились о будущем ребёнка? Всё верно, у Ацуши другая, чужая жизнь. И защитить Йокогаму — это его цель. И она же — единственный смысл, который должен его вести по жизни. Но Ацуши не хочет ни такой цели, ни смысла, ведь разве он _должен_ что-то этому миру, так его и не познав? Разве он должен быть тем, кем ему приходится быть лишь из-за своего предназначения? Он любит тигра, он уважает его — и тигр отвечает ему тем же. Но как бы хотелось хоть на миг представить, что у него нет никакой силы. Что он лишь обычный маленький мальчик, ребёнок совершенно обычных людей, и его не ждёт там, впереди, прописанное поминутно будущее. «Мы не выбираем судьбу», — говорит ему однажды Анго-сан, и Ацуши обречённо смотрит на распечатку своей первой и единственной легенды — свою будущую выдуманную жизнь. Это неправда, хочется думать ему, у него ещё будет шанс всё поменять и доказать, что пути выбираются, и что судьба тоже пишется самим человеком, а не определяется наследием, предназначением или директивой свыше. Однако вслух об этом он, конечно же, не говорит.

***

Чтобы окружающие поверили в легенду, надо её прожить — таковым было первое и главное правило, которое наставник заставил выучить. Шрамы не проступают от хорошего обращения, моральные травмы не появляются от пресыщенной жизни. И чтобы сыграть роль сироты достойно — или вернее будет сказать достоверно, — нужно им стать. Именно поэтому в десять лет Ацуши подбрасывают в приют. В мусорном мешке прямо на порог полуразваленной прицерковной лачуги. Воспитатели, нашедшие его, говорят о том, что мальчику повезло — и конечно же не говорят о том, что́ его ждёт в этом богом забытом месте. Ацуши не считает это игрой, потому что это не игра. И Накаджима знает, что в относительном спокойствии он сможет пробыть лишь первые пару дней — пока не покажет, что опасен, что его лучше держать на цепи в холодных проплесневелых подвалах приюта, и если тигр внутри него оголодает, ни одни стены не удержат его. Ацуши не хочет лишних жертв. Поэтому ему самому приходится быть жертвой. И он справится, он же сильный. Его учили быть сильным. Боль выжигает на коже и костях свою историю: каждый шрам должен будет рассказывать о прошлом, преисполненном лишений, страданий и агоний. И если раскалённая добела кочерга опускается промеж лопаток — значит, так надо. Если его топят в студёной воде, пока она не начнёт забиваться в лёгкие и не станет трудно дышать — значит, есть за что. Если его ладони приколачивают к столу — значит, действительно провинился. Дело не в справедливости или несправедливости: Ацуши давно выучил назубок, что его мир не может ограничиваться такими субъективными понятиями, иначе бы в его мире было бы всё несправедливо, и в первую очередь — рождение самого Накаджимы Ацуши. Было бы куда проще не умереть. Было бы куда проще не рождаться. И у Ацуши есть целых восемь лет, чтобы убедиться в этом окончательно.

***

Приют формирует в нём нового человека, новую никому не известную личность, оставляет на теле незаживающие шрамы, уродливыми бороздами прочерчивающие кожу, и потрёпанную форму, в которой в середине марта едва ли тепло. Департамент предоставляет ему свежие сведения, которые Ацуши уничтожает сразу после прочтения, и указания в тайниках по дороге в Йокогаму: его путь вдоль Цуруми предполагает встречу с Куникидой Доппо и Осаму Дазаем, одними из лучших сыщиков Вооружённого детективного Агентства, которым Департамент уже скормил информацию о бушующем в округе тигре. Не нужно даже особо следовать плану, чтобы наткнуться на них: Анго-сан предупреждал, что, вероятнее всего, Осаму Дазай окажется в ближайшем водоёме кверху ногами — и Ацуши не составляет особого труда определить в несчастном суициднике, среди марта надумавшего утопиться в реке, своего будущего семпая. Его оказавшийся неподалёку напарник ставит всё на свои места. Да, так и должно быть. Всё идёт по плану. Каждый шаг — чужой и свой — просчитан давным-давно. В голове Ацуши запускаются шестерёнки, перед мысленным взором представляется всё древо многоходовых стратегий, и некогда заложенная в его мозгу информация выстраивает логические и тактические цепочки: сейчас, с этой секунды, с этого мига Накаджима Ацуши всегда должен помнить о том, что на его плечах лежит груз ответственности за этот город, который он никогда не видел, и за всех людей, которых он не знает и никогда не узнает. Он должен помнить, что не зря восемь лет терпел унижения и наказания в приюте (Рампо Эдогава не должен его раскусить). Должен помнить, что не понимает, как подавлять в себе тигра и держать в руках оружие (Дазай Осаму и Куникида Доппо учат знакомым вещам с самого начала). Должен помнить, что совершенно ничего не знает о грядущей войне. Потому что Ацуши Накаджима должен сыграть отведённую ему роль от начала и до самого конца настолько достоверно, насколько предполагает его легенда. У него нет права на ошибку. Чужими руками будет исполнено предназначение: в Йокогаме рано или поздно прольётся кровь эсперов — Фёдор Достоевский не устоит перед алчным желанием заполучить Книгу и переписать историю мира. И сколь бы ни была тяжела его роль, сколько бы он ни потерпел унижений и проигрышей, одно Ацуши знает точно: он никогда и ни за что не допустит ошибок. Никто не узнает о его настоящем прошлом. Никто не узнает о его заведомой судьбе в этом мире. И он будет трепетно хранить в своём сердце воспоминания о счастливых днях со своей новой семьёй до тех пор, пока его жизнь перестанет представлять хоть какую-то ценность. Потому что теперь ему есть чего бояться. Потому что теперь у него есть кого защищать.