твои, мои — наши

– Серьёзно? Не смотреть, не трогать, не подходить и не обнимать, потому что интернет и так кишит слухами о наших отношениях? Станислав Саламович попросил после тренировки их двоих остаться, «есть разговор». Денис как знал: слишком хорошо и гладко всё шло для их слишком целомудренной и духовно-скрепной страны. Черышев любит Россию, но сейчас ему хочется исчезнуть и проснуться у себя в Валенсии, в тёплой комнате, с горячим обнимающим его Марио под боком. Черчесов ждёт ответа. Марио всё так же молчит, гипнотизируя взглядом пол. Вопрос «а с Дзюбой и Акинфеевым у вас такой же разговор был?» почти срывается с языка, но он молчит. Он и так знает ответ: эти двое хотя бы семейные, с детьми, да и Акинфеев из сборной ушёл, меньше моментов – меньше пересудов. Поэтому он сжимает зубы, согласно кивает, поворачивается спиной и уходит, попрощавшись с Черчесовым, который с горечью и облегчением пополам смотрит им вслед. Он здесь и правда не при чём, такая же марионетка в руках прессы, курса на семейные ценности и бог знает кого ещё. Теперь и они оба с Марио затанцевали на этих ниточках. Созвучие «Марио – марионетка» смешит его, и он улыбается, глядя себе под ноги, Фернандес догоняет его и уже в коридоре спрашивает, в чём дело. Черышев не отвечает и утыкается головой ему в плечо. Как и обещал Станислав Саламович, Денис остаётся на скамейке запасных, стараясь сохранить лицо и не думать о том, что так будет продолжаться ещё не один год. Он смотрит матч, но не видит никого, кроме Марио, который — слишком хороший для этой страны, мелькает шальная мысль — словно весь поглощён игрой. Черышев выходит на замену в середине второго тайма. Забивает гол и бежит к трибунам, чтобы случайно по привычке не нарваться на любимый по-детски счастливый взгляд, чтобы случайно не прыгнуть ему на руки, как тогда на чемпионате. Позже он получает по затылку и валится на поле — но за слепящей болью, отдающей в виски, он словно кожей чувствует, как Марио хочет подойти к нему, коснуться, понять, что всё хорошо. Он знает. Вчера он был на месте Марио. Остаток матча он держится хорошо, наконец погружается в игру, наконец играет с удовольствием. Свисток арбитра: два-ноль. «Фишт» восторженно гудит, Дзюба мощно заключает всех подряд в фирменные медвежьи объятия, Денис и сам медленно идёт по полю и обнимается, жмёт руки, довольный и впервые за последние полчаса счастливый. Марио идёт ему навстречу, их взгляды сталкиваются, и такая широкая и такая родная улыбка искрится на его лице, что Денис не сдерживается и сам улыбается, улыбается, улыбается. Тайра Бэнкс со своей улыбкой глазами и в подметки Марио не годится. Конечно, они не доходят друг до друга. Конечно, они одновременно поздравляют остальных и старательно избегают взглядов друг друга ещё пять минут. Конечно, они не идут в раздевалку рядом. Зато через час, в уже пустой душевой, под плеск воды и глухие стоны, Марио прижимает его к стенке и целует, жадно, кусая губы, придвигаясь ближе мокрым обнажённым телом, словно не было этого разговора и этой игры. Словно вот она, настоящая полная искренности игра. Словно он не хочет помнить, что завтра они разъедутся каждый в свой клуб — словно после этого первого тайма в душевой стадиона «Фишт» их ждёт второй, уже в их квартире в Москве, а там и дополнительное время, и до пенальти недалеко. Словно у них есть всё время на планете.