le diable et ses cornes

Окна были маленькие, и свет едва пробивался через стекла, отливавшие изумрудным и бледно-оливковым. Помещение походило на большую и длинную змею, неповоротливо свернувшуюся внутри здания в уроборос. Тут и там висели горшки с пышными, но безымянными растениями, с потолка, слегка поскрипывая, свисали соломенные люстры. Свет был теплым и почти рыжим. Было шумно – стучали тарелками на кухне. В зале сидело с полтора человека. Почти наступило Рождество. Техен, честно, не знал, что он здесь забыл, и каким образом они нашли это богом забытое кафе, неловко примостившееся под крышей большого торгового центра – такого высокого, что, кажется, утомленные покупками и жадные до зрелищ туристы никогда досюда и не доходили. Оно разительно отличалось от начищенных до блеска ресторанчиков с первых этажей – в нем была какая-то усталая потертость и, тем не менее, гостеприимность, которой зачастую так не хватало тем излюбленным шопоголиками местечкам. А еще здесь было почти пусто – и Техен радовался, как ребенок. Ему нравилось, пусть это и какая-то мелочь, что они смогут спокойно поболтать, не стесняясь чужих взглядов, ведь Чонгук так любит уединенные места. Конечно, им это сейчас надо – Техену немножечко стыдно, но после того их разговора он как с цепи сорвался, и помимо их полуночных разговоров и долгих прогулок Чонгук получил довеском выматывающие диалоги, в попытках выяснить, как же сделать его жизнь комфортнее. Нет, он врет – ему очень стыдно за те беседы, ведь в своем желании помочь Техен совсем забыл, как это может выглядеть. Вдруг тому неприятно? Вдруг Чонгук подумает, что Техен тоже считает его больным? Техен волнуется, как ребенок, и ему не хочется, чтобы они хоть что-то скрывали друг от друга. Чонгук же ставит на стол три десерта на двоих и старательно разливает чай, прежде чем наконец сесть рядом на диван. Еще одна маленькая победа, за которую Техену почти стыдно, что он ее отвоевал – теперь Чонгук всегда садится не напротив, а в каких-то нескольких сантиметрах от него, которые всякий раз исчезают с несколькими глотками чая или же кофе. Вот и сейчас Чонгук делает глоток и, положив руку на стол, приглашающе раскрывает ладонь. Когда Техен неловко – о боже, ну и почему сегодня постоянно неловко именно ему? – вплетает свои пальцы в его, тот удовлетворенно и счастливо улыбается. Техен, отчего-то вспыхнув, быстро пододвигает к себе наполеон, усеянный вишнями, и торопливо отправляет в рот кусочек. - Тебя ничего не смущает? – все же не сдержавшись, спрашивает Техен, тут же спрятав пол лица за большой кружкой с чаем. - М? – Чонгук откликается, чуть разворачиваясь. – Мне с тобой хорошо. - Я переживаю, что слишком настойчив, знаешь ли, - усмехается Техен, крутя на десертной вилке засахаренную ягоду. Чонгук еле слышно вздыхает, аккуратно выуживает свободной рукой прибор из чужих пальцев, чтобы сладость случайно не отправилась в полет, и впивается внимательными глазами в парня напротив. - Техен, - тот сглатывает, еле сдерживаясь, чтобы опять чем-нибудь не занять руки, - мы, кажется, об этом не говорили, но нет. Правда, ты переживаешь больше меня, это даже забавно. - Но, - пытается возразить Техен, ведь он совсем о другом, и его встречает сверкнувший упрямством взгляд Чонгука. - Хён, - опасно ласково начинает младший, поглаживает кончиками пальцев тыльную сторону руки, - все, что ты делаешь для меня и говоришь мне - я принимаю. Я никогда не поверю, что ты смеёшься надо мной или просто жалеешь меня. Ну серьёзно, тебе столько времени и сил потребовалось, чтобы убедить меня в своей искренности, и сейчас ты начинаешь бояться, что я не так тебя пойму? Не бойся. У меня есть язык, если что, я всегда могу спросить. Чонгук бесцеремонно хватает первую попавшуюся под руку вилку, кажется, его, отламывает кусочек от чизкейка и запихивает в чужой розовый, изогнутый в сомнениях рот. Техен потрясенно и благодарно молчит, на языке карамельными нотами тает торт. Он медленно, ибо тело словно застыло, тянет свободную вилку к десерту, старательно отламывает кусочек побольше и подносит ко рту Чонгука с застенчивой улыбкой. Рука слегка дрожит, когда вилку аккуратно обхватывают чужие губы, молча захватывая сладость. Чонгук издаёт довольный стон и радостно лыбится. Техен почти дрожит. - Здесь очень скользкие диваны, из чего они? - вдруг спрашивает Чонгук, беспокойно ерзая и вглядываясь в него совершенно бессовестным взглядом, а Техен поражается, какой наглый он стал за эти пару недель. Но отвечает. - Кажется, это атлас, - тянет задумчиво, отставив тарелку в сторону и проведя рукой по ткани. - Ну, точно не кожа, - хихикает неожиданно для старшего Чонгук, и Техен расслабляется. - Но принт милый, согласись, - наконец, улыбается он своей квадратной улыбкой, и опирается на их сцепленные руки щекой. - Странно только, что здесь нет всей этой праздничной мишуры. Серьезно, ни одной гирлянды! - А мне нравится, - возражает Чонгук, внимательно разглядывая техеново плечо, покрытое сегодня каким-то жутко модным и красивым пиджаком - ткань кажется грубой и шероховатой на вид, но под пальцами плавится жидким золотом. Чонгуку нравится. Какое тут дело до интерьера, а, Техен, когда ты сидишь здесь напротив, красивый и восхитительно утонченный? Техен, кажется, все прекрасно осознает - Чонгук уверен, иначе бы он не вырядился сегодня вот так, забыв про свои потёртые джинсы. Техен совершенно точно осознаёт, что делает - иначе бы он не улыбался сейчас так шало в ответ и не молчал бы. Чонгуку это так нравится, что почти бесит. Он почти пугается, когда Техен высвобождает свою руку из его захвата, целиком устремив свое внимание на расставленные перед ними десерты. Чонгуку почти обидно за это, и хочется по-детски ткнуть в то, что он, Чонгук, вообще-то не так просто идет на контакт и Техену не стоит так неосторожно отвергать его попытки приблизиться, как и менять его на какую-то еду, ведь еще одно такое действие, и он… Его мягко обхватывают за плечи и тянут на себя. Чонгук больно ударяется о чужую ключицу и судорожно хватается за полы техенова пиджака, крупно вздрагивая – тело простреливает, словно выстрелом, чужой нежностью. До этого момента тот всегда стоял к нему лицом, когда обнимал, и всегда спрашивал разрешения. Чонгук старается держать себя в руках и прикрывает глаза дрожащими веками, стараясь выровнять дыхание. Они близки. Неожиданные объятия – это нормально. Техен за его спиной не двигается, мягко обхватив Чонгука поперек груди, и еле заметно дышит тому в загривок. Ему снова почти стыдно за этот порыв – но слишком сложно сидеть и не касаться такого Чонгука. Он только надеется, что тот поймет. И что тот уже готов его принять. Все происходит как-то странно – они не двигаются, боясь спугнуть друг друга, замерев в неловкой позе, и мгновение перетекает в вечность. Спустя с десяток вечностей их объятия превращаются в нечто размытое, но уютное, и Чонгук уже расслабленно ютится в чужих руках, скатываясь чуть ниже и мягко утыкаясь затылком в техенов подбородок. За спиной Техена – скользкий диван, в его руках – разморенный и доверчиво теплый Чонгук, поэтому он, слегка размяв затекшие плечи, целует с нежностью темные отросшие волосы и прикрывает глаза. В первый раз они молчат так долго. Он и не знал, что с Чонгуком можно вот так – не только болтать без умолку, еле справляясь со слипающимися глазами, но и откровенно, искренне, тихо находиться рядом, вслушиваясь в дыхание друг друга. Рыжий свет от ламп отпечатывается у Техена на внутренней стороне век, и он не может уловить ни одной связной мысли в голове, словно находится в каком-то сладком, уютном тумане. В следующее мгновение, которое наступает, может быть, через пять минут, а, может быть, и через час, Техен чувствует, как его губы едва-едва соприкасаются с чужой скулой, как сам он уже практически лежит на этом диване. Как Чонгук, полулежащий на нем уже боком, когда-то успел подпихнуть ему под спину свою руку и теперь сжимает между пальцев его пиджак, в котором невыносимо жарко от прижимающегося к нему такого теплого Чонгука. Техену хочется вновь закрыть глаза, и одновременно – никогда не делать этого, наблюдая, как мерно вздымается грудь, объятая черным хлопком толстовки. Сегодняшнее их свидание – череда вечностей, сплетающихся в странный, неловкий узор. Ошибочно правильные действия и ошибочно правильные чувства. Техен чувствует каждую трещинку на чужих губах и трепетно обхватывает крепкие плечи, трескаясь, когда Чонгук незаметно пытается сместить вес, чтобы Техену не было тяжело. Техен притягивает его ближе, ударяясь головой о диван, тянет на себя. Чонгук не может остановить дрожь в руках и касается чужих щек, жмется ближе, ощущая внутри странное чувство узнавания. Он с ужасом и восторгом целует родные губы, почти целомудренно касаясь уголков, слегка капризного и нежного изгиба верхней, целуя подбородок. Он почти задыхается, когда Техен обхватывает его губу, слегка царапая зубами, и проводит по ней языком. Он почти захлебывается, зарываясь пальцами в чужие волосы и отражая зеркально чужие движения, чувствуя, как ломается в ответ под ним Техен, с трудом разжимая руки на плечах и проводя пальцами вдоль основания шеи. Чонгук приоткрывает глаза и понимает, что ничего не видит – перед глазами стоят звезды и какой-то туман. Он лишь сильнее вжимается в Техена, страшась этой внезапной слепоты, у него кружится голова, и он наощупь ищет чужую руку, переплетая пальцы. И не может прекратить целоваться. Кажется, это длится очень долго – гораздо дольше, чем предыдущие вечности. Техен расколот на осколки и почти не способен дышать – его придавило таким Чонгуком: таким нежным, искренним, открывшимся. Он мажет губами по чужой шее, утыкаясь носом куда-то в предплечье, и, чувствуя, как от него хотят отстраниться, мычит в протесте, но размыкает руки, позволяя Чонгуку приподняться. Тот растрепанный и приятно порозовевший, с глазами черными. Он едва держится на выпрямленных руках и с обжигающей нежностью рассматривает чужие искусанные губы и блестящие глаза, а потом кое-как отрывает одну руку и щелкает по носу, прям по родинке. Техену хочется разрыдаться. Чонгук поднимает голову, замечая, что зал почти пуст – в нем сидят с полтора человека. Какая-то пожилая пара, сидящая напротив, с неодобрением взирает на них. Чонгук не задумываясь хватает что-то, лежащее чуть дальше на диване и почти падает на Техена. В следующее мгновение его голову накрывает легкое пальто, а губы – поцелуй Чонгука. Едва коснувшись, он мягко целует его в прикрытые веки, и до этого момента державшийся Техен начинает смаргивать слезы. Чонгук, кажется, счастливо смеется, а Техен и слова вымолвить не может, продолжая рыдать. - Прости, - наконец, хрипит он, едва собрав в себе силы. - Ничего, - жарко шепчет Чонгук ему куда-то в шею, - с Рождеством.