le diable et ses cornes

Погода, на удивление, почти солнечная, и обрывки золотистых пятен тут и там расцветают на расчищенном от снега асфальте. Под ногами уже скрипит заботливо рассыпанный песок, а Техен лишь сильнее кутается в шарф, который, кажется, в первый раз с начала холодов не оставил дома. Это довольно грустно – идти в центр одному, без Чонгука. Идти в центр днем и без компании. У Техена странные мысли летают в голове, какие-то грустно-опасные, нежные. Он убыстряет шаг, чтобы глупые иллюзии слились в единое неразборчивое пятно и исчезли. Ведь он сегодня не один. Просто они договорились встретиться уже на месте. И ему, если честно, абсолютно все равно, что сейчас не вечер, и вокруг не мигают кокетливо желтые лампочки. Ему, если честно, абсолютно все равно – потому что от этой встречи ему нужен один единственный человек. Техен почти бежит и чувствует, какая зыбкая почва под его ногами – и ему немного страшно оступиться. Страшно узнать, что он неправильно понял и не так прочитал. В самом деле, Техен всегда читал не те книги – там было или слишком много картинок, или слишком глубоко запрятанный смысл. Он любил загадки, но всегда отвратительно их разгадывал. На финишной прямой, когда он выходит на главную улицу и до их «пончечной» остается всего ничего, Техен начинает храбриться, с торопливой тщательностью перебирая обдуманные за те два дня мысли. Вспоминая диалог с Чимином, который с нужной тогда настойчивостью резко вытянул из болота слез и вязких мыслей, в котором Техен чуть не потонул. Довольно грубо заставив его очнуться, всю последующую ночь Чимин был излишне мягок и внимателен, но все так же тверд в высказывании своих мыслей. Он раз за разом гнул свою линию, крепко держа за руку и не давая Техену вновь свалиться в переживания и панику. Чимин столько раз обсудил с ним, что на самом деле имел под своим сообщением Чонгук, что под конец у Техена совсем не осталось мыслей, а истощенное, иссушенное жарой переживаний сердце заполнило прохладной водой спокойствие. Техен действительно очень благодарен Чимину – что тот не поддался, высказал все, и смог его убедить взглянуть на эту ситуацию с другой стороны. Но сейчас Техен вновь боится. я не заинтересован в отношениях Что это еще может значить? Разве это высказывание не достаточно прямолинейное? Техен, резко останавливаясь у входа, сталкивается взглядом с Чонгуком. Он боится услышать что-нибудь и похуже. - Привет, - Техен улыбается неожиданно робко, борясь с желанием уткнуться взглядом в асфальт. - Может, немного пройдемся? Мы почему-то никогда не гуляли здесь днем, - с места в карьер предлагает Чонгук, внешне спокойно-безмятежный, красивый. - И правда, - облегченно кивает Техен, немного трусливо отсрочивая разговор. – У нас до репетиции еще часов пять, не меньше. - Тем более, сегодня я намерен запихнуть в себя как минимум шесть пончиков, - мечтательно завершает его фразу младший, и резво устремляется вдоль улицы, лавируя между немногочисленных прохожих. Днем действительно светло – и это, наверное, единственное, что подмечает Техен. Они с Чонгуком вновь переговариваются о всякой ерунде, каких-то совершенно невообразимых темах, начиная с цен на фрукты и заканчивая радикальным феминизмом, совершенно естественно выбирают парочку-другую выставок, на которые неплохо было бы сходить вместе, и предельно тщательно изучают афишу кинотеатра. Их встреча абсолютно такая же, как и всегда – наполненная абсурдными и иногда слишком заумными диалогами и обширными планами на будущее. Но каждое их действие и каждое их слово незримой нитью оплетает ожидание, и оно чувствуется в каждом жесте, плещется горьким и крепким алкоголем на дне глаз, оседая на языке привкусом обязательства, того, что нельзя просто взять и выбросить из головы. Когда они наконец устраиваются в кондитерской с пончиками и опять набирают себе дюжину, едва ли не самых сладких, и предусмотрительно заказывают к ним нейтральный зеленый чай, до репетиции остается едва ли час с небольшим. Техен с обреченностью запихивает себе в рот вишневый пончик, старательно и долго пережевывая, и, наконец, решается. - Чонгук, - отчего-то тихо тянет Техен. Чонгук молчит. Чонгук неподвижно сжимает в пальцах стаканчик с чаем, устремив взгляд сквозь дрейфующие чаинки. Техен вздыхает. Их непринужденное веселье оборвалось с первым его робким выдохом, с первой робкой мыслью о разговоре, ради которого они сегодня собрались. Из-за этого ему страшно продолжать – если одно слово может совершить такие огромные перемены, что же будет, когда он скажет целое предложение? Когда выложит все, что тщательно и с особым садистским удовольствием пережевывало его два дня? Ему сложно собраться с мыслями, поэтому он, не давая себе времени подумать, начинает говорить, выливая все – что думал, что предполагал, чего опасался и о чем мечтал. Техен говорит долго и много – лишь бы у него был шанс, что Чонгук поймет его, что он поймет Чонгука. Лишь бы у него был шанс узнать правду, не быть отвергнутым в первую секунду разговора. Лишь бы у него был шанс. - Во мне всегда было столько агрессии, - Техен едва слышно усмехается, и с первыми его словами постепенно уходит страх, оставляя после себя тонким шлейфом одно лишь желание высказаться. – Не смотри на меня так. Я действительно был очень враждебно настроен против любви – потому что все те ее проявления, что я видел вокруг, казались мне ложными. Глупой и бессмысленной игрой, танцем павлинов, который неизбежно заканчивается одним и тем же – красивые перья заканчиваются и партнеры расходятся. Зализывать раны. Искать красивее, роскошнее, идеальнее. Желтый свет в лампе потрескивает и переливается янтарем. На столе стынут пончики, Чонгук неловко растирает глазурь между пальцами, не смея дотянуться до салфеток. Он застывает небрежной статуей, не смея отвести стеклянно-зачарованный взгляд. - Для меня это так неловко, - тянет Техен, и зажимает в руках истерзанный чек. – Вокруг меня всегда столько друзей. Мелкие клочки бумаги разлетаются по столу. - Но у меня никогда не получалось любить. Ну, ты знаешь. Надеюсь, ты понимаешь. Я всегда ждал… ну, не то, чтобы принцессу, но человека, который в первую очередь полюбит мою самобытность, который будет мне другом. Я искал того, с кем я могу слиться душами, понимаешь? Но люди влюблялись лишь в картинку. И это так грустно, на самом деле. Когда вокруг тебя столько людей, но… - Ни один не пытается узнать тебя настоящего. – Чонгук, сжавшийся и смущенный, сидит напротив него, и стол, разделяющий их сейчас, кажется огромным. У него алеют щеки, и краснота постепенно перебирается на мочки ушей. – Я… прости, Тэхен. В горле внезапно пересыхает, и сглотнуть становится непосильной задачей. Чонгук глухо откашливается. - Я… Я не думал. Не думал так о тебе. В смысле, я не… представлял, что ты можешь, знаешь, вот так. – Чонгук хрипло смеется, в смущении прижимая руку к лицу. – Прости меня за это. И за то, что всегда был так неискренен с тобой. На Техена опять смотрят те самые нежные, но сейчас отчего-то невыносимо грустные глаза, и он совершенно ничего не понимает, но чувствует, что сейчас они, кажется, вступили на еще более зыбкую почву. И как бы ни был силен его страх ранее, он ни за что не сможет остановиться – в этот момент он живет, чтобы узнать, что его ждет в конце, если он осмелится до него добрести. - Конечно, ты знаешь о моей маленькой проблеме, для вас, ребят, ни для кого уже это не секрет. И я искренне жалею, что до сих пор не могу относиться ко всем вам одинаково, но я сейчас не про это. Это… потом. Сейчас я… в общем, это началось со школы. И, понимаешь, не то, чтобы я считал себя неправильным? Но другие думали именно так. Почему? Я не знаю. Им казалось, что это нормально – постоянно трогать друг друга, толкать, приставать с вопросами и жаться. Я признаю, возможно, у меня паранойя, но… Разве такое не только для близких? Как такое вообще можно позволять незнакомому человеку? В глазах Чонгука, кажется, уже стынут слезы, он выглядит взвинченным и расстроенным. - Чонгук… - на выдохе произносит Техен. Не смеет касаться. Значит ли это, что сейчас он ступил на землю, где еще никто не был? - Это было очень сложно, Тэ. Хотя бы потому, что меня никто не пытался разубедить. «Ты больной». «Да ладно тебе». «Это ничего не значит». Единственное, что я слышал от них, - горько продолжает Чонгук, собравшись с силами, и в его голосе звучит тонкая, скрученная из слез, струна виолончели. – Наверно, поэтому вы увидели в начале осени то, что увидели? Но знаешь, я… - Ты молодец, Чонгук, - Техен ему мягко улыбается, застыв в неудобной позе, но не смея шевельнуться. Он почти не моргает, а его глаза блестят. – Ты молодец, что тогда решился прийти к нам. Это многое значит. Чонгук сдавленно кивает, опуская голову. Сердце Техена разрывается от гордости, нежности и любви, и в эту минуту ему все равно, чем закончится этот диалог. Он уже и так имеет слишком много. - Прости меня, Тэ, - это так непривычно, видеть Чонгука плачущим, что Техену хочется отвернуться. – Я так долго жил с мыслью, что люди одержимы физическим, что они не замечают духовного, что… я испугался. Я испугался того, как хорошо ты ко мне относишься, как много для меня делаешь, испугался, что мне это нравится, что я хочу еще, я… Я испугался, что все исчезнет. Что все, что у нас уже было, исчезнет, если… Техен мягко обхватывает чужие чуть дрожащие пальцы. Ему самому так сильно хочется расплакаться. - Разве тебе неприятно? Разве ты чувствуешь дискомфорт? – почти твердо спрашивает Техен, лишь крепче обхватывая чонгукову руку. Тот отрицательно мотает головой, так и не сумев ее поднять. – Вот и правильно. Чувствуй это, а не пытайся анализировать. Физическое убивает духовное… забудь. -Но… - Чонгук, наконец, поднимает голову, цепляясь каким-то отчаянно-испуганным, ищущим надежду взглядом за Техена. - Давай не будем называть это ни дружбой, ни любовью. Это просто мы – давай… останемся вот так, – и Техен мягко сжимает руку Чонгука, утопая в его глазах, стараясь передать всю свою нежность – через прикосновение, лаская взглядом лицо, - и посмотрим, куда это нас приведет. Чонгук замирает, в молчании, и молчит долго – настолько, что Техен уже начинает бояться и почти собирается паниковать. Но спустя минуты он чувствует, как расслабляется в его ладони рука Чонгука, как теплеет его взгляд, а на губах расцветает первая робкая улыбка. Он не отвечает Техену. Он переплетает их пальцы. - Пожалуй, это мы доесть все же не успеем, - с печалью окидывает Техен остатки былого пиршества, вставая из-за стола. – А то на репетицию опоздаем. И тянет младшего на улицу. Чужая – родная – рука в его ощущается невыносимо правильно. - Эй! – возмущенно слышится из-за спины. – Я должен отдать тебе половину денег… за пончики. Тянут как-то смущенно и неуверенно. Техен оборачивается, улыбаясь солнечно и крепче сжимая чонгукову ладонь. - Ничего. Просто в следующий раз платишь ты. В ответ его мягко гладят по запястью, но этого более чем достаточно

Конец